Шахматная партия с четырьмя игроками

Запах старого дерева, воска для полов и пыли витал в воздухе заброшенного театра «Морнингсайд», их новой штаб-квартиры. Для Джека Уаилдера этот запах стал синонимом второго шанса. Шанса, который он вырвал у судьбы своими окровавленными костяшками, «умерев» там, на мосту в горящей машине. Он снова был Всадником. Он был дома. Идиллия длилась ровно до того вечера, когда Дилан Шрайбер, их новый, холодный и неумолимый лидер, появился в дверях театра не один. «Парни, у нас пополнение». Из-за его спины вышла она. Невысокая, с идеальной стрижкой, в безупречном пальто. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Мерритту Маккинни, задержались на секунду на растерянном лице Дэниела Атласа, а затем уставились на Джека. В них не было ни удивления, ни страха. Лишь лёгкая искорка узнавания и… предвкушения. –Встречайте Лулу Мэй, — произнес Дилан, и его голос был ровным, будто он представил нового бухгалтера. –Наш новый координатор и специалист по безопасности. У Лулы великолепные навыки в магии, она станет для нас идеальным партнером. Джек застыл, сжимая в руке колоду карт так, что костяшки побелели. Он знал её. Не лично, но знал по слухам, которые ходили в подпольном мире иллюзионистов и авантюристов. Лула Мэй. Бывшая уличная иллюзионистка, пробившаяся в «элиту» прокачав свое мастерство до очень высокого уровня. Женщина-призрак. Женщина-ловушка. –Весьма мило, — сказала она, и её голос, низкий, с британским акцентом, прорезал тишину. Её взгляд скользнул по ржавому куполу театра. Надеюсь, крыша не протекает. Электроника не любит воду. С того дня в театре началась холодная война. Лула не была партнёром. Она была надзирателем. Её ноутбук, словно командный центр, располагался на балконе, откуда она видела всё. Она перестраивала их планы, находя «неоптимальные» решения. Она подвергала сомнению каждую мелочь, которую предлагал Джек. –Твой выход в коридор занимает на три секунды дольше, Джек. Три секунды — это вечность для камеры с motion-сенсором», — бросала она, не отрывая глаз от монитора. –Я знаю, что делаю, — рычал он в ответ. –Статистика твоих прошлых провалов говорит об обратном, — парировала она, и её слова жгли его, как раскалённое железо. Дилан наблюдал за этим со стороны, словно учёный, изучающий двух агрессивных насекомых в одной банке. Он не вмешивался. Напротив, он часто ставил их в пару для тренировок. Однажды вечером, когда театр опустел, они репетировали сложнейший манёвр с подменой жетона доступа в условном хранилище. Рука Джека должна была проскользнуть в карман «мишени» (в роли которой был манекен), в то время как Лула отвлекала бы его разговором. Джек действовал резко, зло. Его пальцы, обычно такие ловкие, были скованны яростью. –Ты слишком груб, — холодно констатировала Лула, когда он в очередной раз уронил жетон — Ты светишься злобой за версту. Хочешь, чтобы тебя поймали? Или ты просто хочешь сорвать миссию и подставить нас всех? Он резко развернулся к ней, задев плечом манекен. –А что, именно этого ты и ждёшь от меня, да? Провала? Ты и Дилан, вы тут всё под себя подмяли! Я для вас что? Грёбаная обезьянка, которая должна плясать под вашу дудку? Лула не отступила ни на шаг. Она подошла ближе, её глаза сузились. –Ты для нас — слабое звено, Уаилдер. И слабые звенья либо укрепляют, либо… заменяют». Его рука сама собой сжалась в кулак. Дыхание стало частым и прерывистым. Он ненавидел её. Ненавидел её холодную рассчётливость, её уверенность, то, как она смотрела на него свысока, будто на насекомое. И в тот момент, глядя в её холодные, бездонные глаза, он увидел не просто надзирателя. Он увидел равного. Достойного противника. И эта мысль была одновременно отвратительна и пьяняща. Внезапно её выражение лица изменилось. Гнев сменился холодным любопытством. Она медленно, не сводя с него глаз, подняла руку и положила ладонь ему на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем. –Вот видишь? — прошептала она. Её прикосновение было лёгким, но обжигающим. — Страх. Гнев. Ты не контролируешь их. Ты позволяешь им управлять тобой. Это делает тебя предсказуемым. Он замер, ошеломлённый её внезапной близостью и прямотой. –А ты что предлагаешь? — выдохнул он, его голос сорвался. –Предлагаю научиться это направлять, — её губы тронула едва заметная улыбка. —Или ты боишься, что у меня получится?» Это стало переломным моментом. Их вражда не исчезла. Она трансформировалась. Приобрела странную, извращённую интимность. Теперь их стычки напоминали не драку, а шахматную партию. Каждый ход, каждое слово было тщательно продумано. Они начали изучать друг друга с болезненной тщательностью. Джек узнал, что Лула пьёт только зелёный чай, и что она теребит цепочку на шее, когда глубоко сосредоточена. Лула, в свою очередь, поняла, что Джек лучше всего работает, когда его загнать в угол, и что его слабое место — невысказанная потребность в одобрении, в признании его ценности. Однажды ночью Дилан дал им задание — «позаимствовать» прототип устройства для сканирования сетчатки из лаборатории «Оклера». Задание было почти самоубийственным. Им пришлось часами лежать неподвижно в вентиляционной шахте над охраняемым коридором, их тела были прижаты друг к другу в тесном металлическом коробе. Он чувствовал каждый её вздох, ощущал тепло её спины через тонкую ткань своей одежды. Воздух был густым от запаха её духов — что-то терпкое, дымное, и его собственного пота. –Если ты чихнёшь, я убью тебя сама, — прошептала она, не поворачивая головы. –Успокойся, у меня с собой не было цветов, — парировал он, и почувствовал, как её спина слегка вздрогнула от сдержанного смеха. В ту ночь они работали в идеальной, почти телепатической синхронности. Её холодный расчёт и его отточенная ловкость рук слились воедино. Когда они выбрались на свободу, с драгоценным прототипом на руках, на улице уже светало. Адреналин ещё бушевал в их крови. В подсобке театра, заваленной старыми декорациями, они молча смотрели друг на друга. Грязь была на их лицах, одежда пропахла пылью. –Сегодня ты был… адекватен, — наконец сказала Лула, вытирая сажу со щеки. –А ты сегодня была почти человеком, — ответил Джек. Их взгляды встретились. Вражда, усталость, странное уважение, родившееся в совместном опасном деле — всё это смешалось в одном взгляде. Он шагнул вперёд. Она не отпрянула. Его пальцы впились в её плечи, притягивая её к себе, а её руки вцепились в полы его куртки, резко дёрнув его на себя. Их поцелуй не был нежным. Это была битва. Это было продолжение их схватки другими средствами. В нём была вся накопившаяся ярость, фрустрация и то странное, извращённое влечение, что родилось из ненависти. Когда они наконец разомкнули губы, дыхание у обоих было сбито. –Это ничего не значит, — выдохнула она, но её глаза говорили об обратном. –Конечно нет, — согласился он, прижимая лоб к её лбу. — Это просто ещё одна иллюзия. Следующее утро ничего не изменило. При Дилане и других Всадниках они снова были холодными, едко язвящими друг друга коллегами. Но теперь между ними висела невысказанная тайна. Тайна, которая делала их взгляды ещё более острыми, а тишину между словами — ещё более громкой. Дилан, наблюдая за ними во время очередного брифинга, позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Всё шло по плану. Он не просто привёл Лулу для контроля. Он привёл её как точильный камень для Джека. Как катализатор, чтобы выжать из бывшего мага-неудачника всё, на что он способен. Он видел ту искру между ними — опасную, непредсказуемую. И он знал, что именно из такого огня рождаются самые зрелищные иллюзии. Джек и Лула стояли на краю пропасти. Пропасти, которую они вырыли сами. Их отношения были клубком из лжи, ненависти, манипуляций и внезапной, шокировавшей их обоих близости. Они не знали, что ждёт их впереди — новый провал или величайший триумф.