Глава 8: Видение смерти

Токио погрузился в ночную тишину. За окном мелькали редкие огни машин и неоновые вывески поздних кафе. В маленькой однокомнатной квартире на окраине Акари Сато сидела за низким деревянным столиком, поджав под себя ноги. Её каштановые волосы растрепались, очки сползли на кончик носа, а перед ней на полу лежали разбросанные учебники и помятые тетради. Она не могла сосредоточиться. С тех пор как они покинули заброшенный храм - с тех пор как Рейвен впервые зажгла пламя, чтобы отогнать ёкаев - прошло всего два дня, но Акари казалось, что прошла целая жизнь. Её разум был переполнен: стихии, древние ритуалы, слова Лин о «балансе миров» … и, конечно, Шинигами. - Это не галлюцинации, - прошептала она себе, сжимая чашку тёплого зелёного чая. - Это реально. На стене над кроватью висел свиток с каллиграфией: «Судьба - не цепь, а река». Бабушка передала его ей в день поступления в университет. Акари не раз просила объяснить смысл - но бабушка лишь улыбалась и говорила: «Когда придёт время, ты сама поймёшь». Сейчас она не знала, поймёт ли вообще что-нибудь. Её телефон мигнул сообщением от Юми: «Ты в порядке? Ты два дня не выходишь на связь. Если тебе плохо - скажи. Я приду». Акари сжалась. Она не ответила. Не могла объяснить, что с ней происходит, не рискуя втянуть подругу в этот кошмар. - Прости, Юми… - выдохнула она и потёрла виски. - Я не хочу, чтобы ты тоже… сошла с ума. Усталость сковывала тело. Акари встала, задёрнула шторы и пошла в ванную. Горячая вода смыла пыль, страх и остатки сознания. Вернувшись, она завернулась в хлопковое кимоно бабушки и легла на футо́н, положив руку на грудь - там, где сердце билось слишком быстро. «Ты слабая…» - снова пронеслось в голове. Она не знала, чей это голос. Но не сопротивлялась. Закрыла глаза… Темнота. Знакомая, уютная. А потом - свет. Комната исчезла. Вместо неё - старая уличная лавка с дымящимся киоском такояки, где они с Юми любили сидеть после пар. Воздух пах жареным тестом, морем и первым дождём весны. - Акари! Она обернулась. Юми стояла у лавки в джинсовой куртке и белой футболке, как всегда. На лице - та самая улыбка, от которой на душе становилось тепло. В руках - два бумажных стаканчика с чаем. - Ты опаздывала, так что я уже купила. Любишь улу́н, да? Акари моргнула. - Юми… Но как…? Мы же… - Мы не виделись целую вечность, - перебила та, протягивая стаканчик. - Но ты всё ещё пьёшь чай горячим, не даёшь ему остыть. Как будто боишься, что он исчезнет. Акари взяла чай. Он был тёплый. Знакомый. - Я… думала, ты злишься на меня. За то, что я молчала. Юми пожала плечами, села на корточки у фонарного столба. - Злюсь? Нет. Просто… скучаю. - она помолчала, глядя вдаль. - Ты ведь теперь с ними, да? С теми… кто борется с тем, чего не видят обычные люди? Акари замерла. - Откуда ты…? - Я же тебя знаю, - мягко сказала Юми. - Ты не умеешь скрывать, когда что-то происходит. Твои глаза становятся… далёкими. Как будто ты смотришь не на меня, а сквозь меня. - Прости… Я не хотела втягивать тебя. - Я не прошу втягивать. Я прошу… не забывать. - она повернулась к Акари. В её глазах - искренняя боль. - Ты ведь помнишь, как мы обещали друг другу: «Даже если мир рухнет - мы останемся»? - Помню… - прошептала Акари. - Тогда зачем ты прячешься от меня? Почему не звонишь? Не пишешь? Боишься, что я не поверю? Или… боишься, что я стану слабостью? Акари не ответила. Потому что это была правда. И в этот момент - мельчайшая трещина. Юми поднялась. Но её тень… Её тень не двигалась вместе с ней. Она осталась у фонарного столба, будто приросла к земле. - Ты думаешь, я не вижу? - спросила «Юми», и в голосе прозвучало что-то новое: лёгкая ирония, почти насмешка. - Ты видишь во мне уязвимость. А в себе - вину. Она улыбнулась, но теперь в улыбке не было тепла. - Но знаешь, что самое смешное? Ты боишься не за меня. Ты боишься, что я стану причиной твоего поражения. - Перестань… - выдавила Акари. - Почему? - «Юми» сделала шаг ближе. - Разве я не права? И тогда всё дрогнуло. Лавка с такояки расплылась, как чернила в воде. Улица потемнела. Небо стало цвета свернувшейся крови. А «Юми»... медленно… изменилась. Её волосы удлинились, окрасившись в нежный, почти нереальный розовый, как лепестки ранней сакуры на закате. Джинсовая куртка превратилась в алое кимоно, расшитое чёрными воронами и извивающимися ветвями сакуры. Лицо стало острее, но прекраснее - с идеальными чертами, будто выточенными из нефрита. Глаза - глубокие, как бездна, с алым отсветом. - Вот теперь мы можем поговорить “по-настоящему”, - сказала она, и её голос уже не был голосом подруги. Он был музыкой, болью и обещанием одновременно. - Кто ты? - дрожащим голосом спросила Акари. - Я - то, что ты чувствовала, но не могла назвать. - То, что шептало тебе в метро. - То, что смеялось над твоими кошмарами. - То, что знает: ты устала быть слабой. Она подошла ближе. Воздух вокруг неё задрожал, как поверхность пруда после удара камня. - Меня зовут… Шинигами. Но ты можешь называть меня… спасением. - Ты использовала Юми! - крикнула Акари, сжимая кулаки. - Ты… ты не имеешь права! - А ты имеешь? - мягко спросила Шинигами. - Право молчать? Право прятаться? Право выбирать между жизнью и ложью? Она протянула руку. На ладони вспыхнул чёрный лотос, раскрывшийся и тут же рассыпавшийся пеплом. - Я не предлагаю тебе стать злой. Я предлагаю тебе стать… свободной. - От чего? - От этого… мучительного баланса, в котором ты - всего лишь звено, а не сила. - От людей, которые не знают, что ты каждый день рискуешь рассудком, чтобы они могли спокойно спать. - От страха, что однажды ты не справишься… и кто-то умрёт из-за твоей слабости. Акари пошатнулась, будто её ударили. - Зачем тебе я? - Потому что ты слышишь плач мёртвых, - ответила Шинигами, и в её голосе на миг прозвучала грусть, почти человеческая. - Потому что в тебе бьётся сердце, что не боится боли ради других. А это… редкость в этом мире. Она наклонилась, почти касаясь губами уха Акари. - Представь: ни одной слезы. Ни одного крика. Только тишина… и покой. - Это не покой, - прошептала Акари. - Это смерть. - Иногда смерть - милость, - ответила Шинигами, отступая. - Ты ещё не готова. Но я подожду. И мир рухнул.

***

Акари снова закрыла глаза - не от страха, а от усталости. И перед ней возник другой сон. Сад. Не тот, что превратился в ад. Настоящий - её бабушкин сад в провинции, где она бывала в детстве. Вишнёвые деревья стояли в полном цвету, но лепестки уже начали опадать, будто время здесь ускорилось. Под деревом сидела бабушка, заваривая чай в старом фарфоровом чайнике. - Ты пришла, - сказала она, не оборачиваясь. - Я ждала. - Бабушка… - Акари подошла и опустилась рядом. - Я боюсь. Я не знаю, что делать. Бабушка налила чай в маленькую чашку и передала ей. - Ты боишься не силы, Акари. Ты боишься, что часть тебя хочет эту силу. Она посмотрела на увядающие лепестки. - Дерево тоже боится отпустить цветы. Но если не отпустить - не родятся плоды. Выбор не в том, быть сильной или слабой. Выбор в том - служить жизни или её отрицанию. - А если я ошибусь? - Тогда ты упадёшь. Но кто не падал - тот и не ходил. Бабушка улыбнулась. И сад начал исчезать, как утренний туман.

***

Акари проснулась с криком. Она дрожала, вся в поту, сжавшись в комок на полу - футо́н был смят, одеяло валялось у двери. За окном начало светать. Синий рассвет струился сквозь тонкие занавески. - Это… был не просто сон, - выдохнула она, нащупывая телефон. Руки тряслись. Она посмотрела на запястье. Там, под кожей, тянулась тонкая чёрная нить - едва заметная, но живая, пульсирующая в ритме сердца. - Она… во мне. Паника подступила к горлу. Акари бросилась к зеркалу. В отражении - бледное лицо, взъерошенные волосы, глаза, полные слёз… и что-то ещё. В глубине зрачков, на мгновение, мелькнул алый отсвет. Она отшатнулась. Но потом… остановилась. В голове крутились слова Шинигами: «Ты устала быть слабой… Ты можешь быть сильной…» И… часть её … действительно хотела. Что, если она права? - прошептала Акари, глядя на свиток с каллиграфией. - Что, если мир и правда не заслуживает защиты? Что, если покой - лучшее, что мы можем дать друг другу? Она вспомнила лицо Лин, когда та говорила о балансе. Лицо Рейвен, когда она зажгла пламя, чтобы защитить их. И лицо Юми - настоящее, не иллюзию. - Нет, - сказала она вслух, и голос зазвучал твёрже. - Это не правда. Это её ложь. Она хочет, чтобы я поверил, что любовь - слабость. Но… - она прижала ладонь к груди. - Это единственное, что делает меня сильной. Она сжала кулаки. - Это её игра. Она хочет, чтобы я сдалась. Но сомнение уже поселилось в ней. Глубоко. Как семя. Акари села обратно за стол, достала блокнот и начала писать: «Если Шинигами может проникать в сны… значит, она читает мои мысли. Значит, мои страхи - её оружие. Но мои воспоминания - тоже моё оружие. Юми… бабушка… Лин… Они - моя реальность. А не её иллюзии». Она посмотрела на чёрную нить под кожей. «Почему я не боюсь её так, как должна?.. Может, потому что… я тоже устала?» Утром Рейвен и Лин застали Акари на кухне. Она варила кофе, спиной к двери. Волосы - в хвост, очки - на месте, но в движениях чувствовалась странная собранность. - Ты выглядишь… иначе, - сказала Лин, наливая себе чай. - Я просто не спала, - ответила Акари, не оборачиваясь. - Но знаю кое-что новое. - Что? - спросила Рейвен, скрестив руки. Акари обернулась. Её глаза были спокойны. Но в них… что-то изменилось. - Шинигами не просто хочет уничтожить мир. Она хочет, чтобы мы сами захотели его уничтожить. Лин побледнела. - Ты видела её? - Она пришла ко мне… как Юми. А потом… как она сама. - И что ты ей ответила? - тихо спросила Лин. Акари опустила взгляд на свою руку, спрятав запястье в рукав. - Пока - «нет». Но в голосе прозвучало: «А вдруг в следующий раз - да?»