11. Тени прошлого и свет будущего

«Даже самый яркий день отбрасывает тени. И даже в самой густой тьме можно найти свет, если держаться за руку того, кто стал твоим домом.»

      Утро свадьбы застало Гермиону не в привычной суете, а в оазисе нарочитого спокойствия, который для неё создали Джинни и… как ни удивительно, Нарцисса Малфой. Они были в отдельном крыле того самого поместья, где должна была состояться церемония. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна, казался жидким золотом, а воздух был напоен ароматом цветущего жасмина и свежесрезанной травы. Гермиона стояла перед огромным зеркалом в ореховой раме, позволяя заколдованным булавкам и щёткам заканчивать свою работу. Её платье было не белым, а цветом слоновой кости — тёплым, живым. Оно было лишено кринолинов и обилия кружев, его красота заключалась в безупречном крое и тонкой вышивке серебряными нитями, изображавшей побеги плюща и драконьи чешуйки — символ их фамилий. На её шее лежало единственное украшение, помимо кольца, — изящное колье с лунным камнем, подарок Нарциссы. «Что-то старое и что-то новое, — сказала тогда свекровь с редкой улыбкой. — И, надеюсь, что-то, что станет своим.» — Ну, как я? — тихо спросила Гермиона, ловя в зеркале взгляд Джинни. Та стояла сбоку, положив руку на свой небольшой, уже явно округлившийся живот, и ее глаза блестели от непролитых слёз. — Ты выглядишь… так правильно, — выдохнула она. — Не просто красиво. А так, как должно быть. Словно всё в твоей жизни, каким бы сложным путь ни был, вело именно к этому моменту. Нарцисса, наблюдая со своего кресла, молча кивнула. Её одобрение, выраженное без слов, значило не меньше, чем восторженные возгласы подруги. Когда всё было готово, и последняя прядь волос уложена в элегантную, но не строгую причёску, Гермиона взяла в руки небольшой, изящный букет из белых роз и незабудок. Её сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения. От желания увидеть его.

***

      Тем временем Драко Малфой в безупречном чёрном фраке, стоял под сенью гигантской, цветущей вистерии, чьи гроздья лиловых цветов образовывали естественный, благоухающий свод. Рядом с ним, неожиданно исполняя роль шафера, стоял Блейз Забини. Блейз, как всегда, выглядел невозмутимым и слегка амюзе, но его похлопывание по плечу выдавало скрываемое участие. — Нервы, Малфой? — тихо поддел он. — Не бойся, она не передумает. Слишком уж ты… улучшился в последнее время. Драко не ответил. Он смотрел на узкую дорожку, усыпанную лепестками роз, которая вела к нему. Его ладони были влажными, и он сжал их в кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не боялся обязательств. Он боялся, что это сон. Что он проснётся в своём холодном апартаменте, и всё это окажется лишь плодом его отчаянного воображения. Его взгляд скользнул по рядам гостей. Он видел Гарри Поттера, который сидел с одним сыном на коленях, а другого придерживал за плечо, и на лице его не было ни тени былой вражды, только спокойное принятие. Видел Рона Уизли, который что-то шептал на ухо своей спутнице, милой ведьмочке, и оба улыбались. И самое главное — он видел свою мать. Нарцисса сидела в первом ряду, прямая и гордая, и в её глазах стояли слёзы, которые она не проронила бы ни за что на свете, но которые он увидел. А потом оркестр, состоящий из волшебных инструментов, играющих самих себя, заиграл тихую, мелодичную прелюдию. И всё замерло. Сначала на дорожке появилась Джинни, как официальная свидетельница со стороны Гермионы. Затем, один за другим, вышли Джеймс и Альбус Поттеры, серьёзные и важные, разбрасывая перед собой не лепестки, а мерцающие золотые искры из специальных волшебных рожков. И тогда появилась она. Гермиона шла одна. Она сама выбрала этот путь — от своего прошлого к своему будущему, без провожатых, сильная и независимая. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву и цветы вистерии, играл на складках платья, на её каштановых волосах, на том самом кольце, что лежало на её пальце. Она не улыбалась во весь рот, её губы были слегка приоткрыты, а взгляд был прикован к нему. И в этом взгляде была вся вселенная: любовь, доверие, выстраданное понимание и та самая стальная решимость, что вела её через всю жизнь. Драко почувствовал, как у него перехватило дыхание. Весь мир сузился до этой аллеи, до неё, идущей к нему. Он не слышал больше музыки, не видел гостей. Он видел только её. Свой дом. Свой свет. Она подошла к нему, и он автоматически протянул ей руку. Её пальцы, тёплые и нежные, сомкнулись на его ладони, и в этот момент последние остатки его тревоги испарились. Они стояли друг напротив друга под цветущим небом вистерии, а вокруг них, словно часовые, переминались с ноги на ногу маленькие, ручные дракончики-садоводы, подарок Чарли Уизли. Один из них, медный с бронзовыми крылышками, чиркнул искрой, и она, потухнув, превратилась в крошечную радугу. Магический регистратор, пожилой волшебник с добрыми глазами, начал речь, но они почти не слышали его. Они смотрели друг на друга. И вот наступил их черёд. Драко сделал шаг вперед. Его голос, обычно такой уверенный и холодный, дрогнул, когда он начал говорить, глядя ей прямо в глаза. — Гермиона, — начал он, и имя прозвучало как самая дорогая клятва. — Ты пришла в мою жизнь, когда она была полна теней, и стала моим единственным светом. Ты увидела во мне не монстра и не жертву, а человека. Ты… ты научила меня, что значит быть храбрым по-настоящему. Не с палочкой в руке, а с открытым сердцем. Я клянусь… — он сделал паузу, сглатывая комок в горле, — …клянусь быть твоим щитом от любого зла, твоей опорой в любой буре и той тихой гаванью, куда ты всегда сможешь вернуться, чтобы обрести покой. Я люблю тебя. Сегодня, завтра, всегда. Слёзы, наконец, покатились по щекам Гермионы, но она не пыталась их смахнуть. Она улыбалась сквозь них, её лицо сияло. — Драко, — её голос был чистым и звонким, он нёсся над садом, заставляя притихнуть даже дракончиков. — Ты когда-то сказал, что я твоя война, которую ты готов принять. Но для меня ты… ты мой самый неожиданный и самый желанный мир. Ты — мой дом, который я всегда, сама того не зная, искала. Ты показал мне, что сила — это не только в принципах, но и в умении прощать, в способности меняться. Я клянусь быть твоим светом, который рассеет любую тень из твоего прошлого, и тем домом, куда ты всегда, без единой секунды сомнения, сможешь вернуться. Я люблю тебя. Больше, чем любые слова могут выразить. Они обменялись кольцами. Его рука была твёрдой, когда он надевал ей на палец рядом с обручальным новое, гладкое платиновое кольцо. Её пальцы дрожали, когда она делала то же самое для него. — Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил регистратор, и его посох испустил золотые искры, которые сплелись вокруг их соединённых рук, как волшебные путы, связывающие их судьбы воедино. И тогда Драко, отбросив последние следы сомнений, наклонился и поцеловал её. Это был не просто брачный поцелуй. Это было торжественное запечатление их обета. В нём была нежность его утренних пробуждений рядом с ней, страсть их ночей, горечь прошлого и сладость будущего. Это был поцелуй, который ставил точку в одной истории и начинал новую. Когда они наконец разомкнули губы, по саду пронёсся вздох восхищения, а затем раздались аплодисменты. Первым зааплодировал Гарри, за ним Рон, с улыбкой, в которой не осталось и капли горечи, затем Джинни, Блейз и даже, едва заметно, Нарцисса Малфой. И именно в этот момент, на краю поляны, Драко заметил его. Люциус Малфой стоял в тени старого дуба, опираясь на свою изысканную трость. Он не аплодировал. Его лицо оставалось маской. Но он смотрел. Смотрел на сына, на его жену, на их соединённые руки. И в его взгляде, встретившемся с взглядом Драко, не было ни гнева, ни осуждения. Было нечто похожее на смирение. И, возможно, на далёкое, почти утраченное чувство — гордость. Он кивнул, один единственный раз, коротко и почтительно. Это не было примирением. Это было признанием. Признанием их права на своё счастье. Драко кивнул в ответ, и в его сердце что-то щёлкнуло, освобождая место для ещё одной, крошечной надежды. Затем он повернулся к своей жене, к своей Гермионе, и они пошли по аллее под дождем из лепестков и золотых искр, навстречу своему будущему, оставив призраков прошлого позади. По крайней мере, так им казалось в этот идеальный, сияющий миг.

***

      Их брачные покои находились не в главном доме, а в уединённом гостевом флигеле, утопающем в зелени и увитым плющом. Воздух здесь был напоен ароматом ночных цветов и далёким, убаюкивающим шумом водопада. Внутри царил мягкий, тёплый свет от камина и сотен зажженных свечей, чьи отблески танцевали на стенах, обтянутых шёлком цвета старого вина. Они вошли, и дверь закрылась, окончательно отсекая мир. Свадебный фрак Драко был сброшен первым, его рубашка расстёгнута небрежными движениями Гермионы. Её платье, такое величественное и строгое несколько часов назад, теперь мягко упало к ногам, оставив её в одном лишь тонком шёлковом белье. Они стояли друг перед другом, и в этот миг не было ни гостей, ни клятв, ни прошлого — только они, дышащие в унисон, с глазами, полными немого вопроса и давно назревшего ответа. Он подошёл к ней, и его руки легли на её талию, не сжимая, а просто ощущая. Его губы коснулись её губ в поцелуе, который был одновременно и нежным, и полным обетованной страсти. Это был поцелуй, с которого всё началось и которым теперь скреплялось. Они медленно двинулись к кровати, покрытой тёмным, мягким бархатом, и их тела опустились на него, словно в замедленном танце. Он поклонялся ей, как святыне. Его губы скользили по линии её челюсти, спускались к пульсирующей впадине у основания горла, заставляя её вздрагивать и издавать тихие, прерывисто-сдавленные звуки. Он снял с неё последние преграды, и его ладони, горячие и чуть шершавые, обняли её грудь, лаская и поглаживая, пока соски не затвердели бутончиками под его пальцами. Он склонился к одному из них, и влажный жар его рта заставил её выгнуться, впиваясь пальцами в его волосы. — Драко… — простонала она, уже теряя контроль, чувствуя, как по её жилам разливается горячий, тяжёлый мёд. Он не спешил. Его путь лежал ниже, через трепещущий живот, к самой сокровенной её части. Он раздвинул её бёдра, и его взгляд, тёмный и полный благоговейного голода, заставил её сгорать от стыда и желания. А потом его язык коснулся её. Точный, влажный, неумолимый. Он нашел клитор, и волны удовольствия, острые и яркие, как разряды молний, пошли от этого эпицентра по всему её телу. Она металась под ним, её бёдра непроизвольно двигались, крики становились всё громче, пока первый оргазм не накатил на неё, сокрушительный и ослепительный, заставляя её тело содрогнуться и обмякнуть. Но он не дал ей опомниться. Прежде чем последние судороги покинули её, он поднялся над ней, его член, твёрдый и тяжёлый, упруго коснулся её влажного, готового входа. Он вошёл в неё медленно, не спеша, давая ей время принять каждый сантиметр его длины, каждый изгиб, заполняющий её так полно, что, казалось, не оставалось места даже для воздуха. Они замерли, слившись в одно целое, их взгляды связаны, и в его глазах она видела то же потрясение, ту же благодарность, что и в свои. И тогда, в этой совершенной тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине и их сдавленным дыханием, воспоминания нахлынули на них, вызванные близостью, доверием и этим чувством, наконец-то достигшим своей безопасной гавани. — Помнишь… — её голос прозвучал хрипло, пока он начинал медленно, почти лениво двигаться внутри неё, — …твой нос? Третий курс. Я так хотела тебя ударить. Он хрипло рассмеялся, его бёдра продолжали свой размеренный, глубокий ритм. — Помню. Ты сломала его, знаешь ли. Кунг-фу мастер, — он прошептал это прозвище, которое она не слышала много лет, и от него по её коже побежали мурашки. — Это был первый раз, когда я по-настоящему увидел тебя. Не зануду-отличницу, а… тигрицу. Я тогда так бесился, но… чёрт возьми, это было впечатляюще. Его движения стали чуть быстрее, чуть настойчивее, и она застонала, обвивая его ноги своими. — А потом… библиотека, — продолжила она, цепляясь за него, словно боясь, что воспоминания унесут его. — Ты подходил ко мне под разными предлогами… а на самом деле… — А на самом деле, я просто хотел быть рядом, — закончил он, его губы коснулись её века. — Слушать, как ты споришь, смотреть, как хмуришься, когда читаешь… Это было безумием. Но я не мог остановиться. — Выручай-комната, — выдохнула она, когда он вошёл в неё особенно глубоко. — Мы превратили её в нашу крепость. Помнишь старый диван и полки с книгами, которые ты для меня ставил? — Помню, как ты учила меня магловским шахматам, а я делал вид, что не понимаю, просто чтобы дольше смотреть на тебя. — Его ритм сбился, стал более порывистым. Страсть и нежность переплетались в каждом движении. Но затем тень скользнула по его лицу. Его движения замедлились, стали почти болезненно осторожными. Он знал, что должен коснуться этого. Что это тоже часть их истории, которую нужно исцелить здесь и сейчас. — А потом… шестой курс, — его голос стал низким и хриплым. — Малфой-Мэнор… Он… был там. И я… — Он замолчал, не в силах продолжить. И тогда воспоминания о том вечере нахлынули на Гермиону с новой, до сих пор болезненной силой.

Воспоминания о том дне

      Он послал ей записку через их потайной канал — заговоренный галактит, который нагревался, когда на нём писали. Всего одна фраза: «Комната. Сейчас.» Гермиона примчалась, запыхавшаяся, с сияющими глазами. Она не видела его несколько недель, и тревога за него съедала её изнутри. — Драко! — она бросилась к нему, но остановилась в шаге. Он стоял посреди их комнаты, спиной к камину, и его поза, его осанка были чужими. Жёсткими. На нем была его лучшая мантия, а выражение лица было таким же ледяным и надменным, как в худшие их дни вражды. — Грейнджер, — его голос был ровным, металлическим. В нём не было ни капли тепла. Её улыбка померла. — Что... что случилось? Ты в порядке? Я так волновалась... — Сохрани свою жалость для кого-то другого, — он отрезал, холодно оглядев её с ног до головы. — Я пришёл положить конец этому... недоразумению. — Какому недоразумению? — прошептала она, и сердце её упало. — Этой комедии. Этой игре, — он выговорил слова четко, словно отрепетировал, глядя куда-то в пространство над её головой. — Три года я развлекался, Грейнджер. Это был вызов. Сможет ли чистокровный принц одурачить умнейшую грязнокровку? Заставить её поверить, что она что-то значит. Поздравляю, ты прошла тест. Ты оказалась даже более наивной, чем я предполагал. Каждое слово было ножом. Гермиона почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. — Ты... ты лжёшь, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Я не верю тебе. — А во что ты верила? — он фыркнул, и в этом звуке была такое леденящее презрение, что ей стало физически больно. — Что Малфой может полюбить такую как ты? Ты была забавой, Грейнджер. Отвлечением от скуки. А теперь игра окончена. У меня появились дела поважнее. Он видел, как рушится её мир. Как её глаза, всегда такие живые и умные, наполнялись болью, недоверием, а затем абсолютной, всепоглощающей пустотой. Он видел, как она пытается сглотнуть ком в горле, как сжимает кулаки, пытаясь сохранить остатки достоинства. И он знал, что добился цели. Он убил в ней все, что она к нему чувствовала. Он ждал криков, проклятий, слёз. Но они не последовали. Она просто смотрела на него, и в её взгляде не было ненависти. Была лишь бесконечная, всепонимающая жалость, которая жгла его в тысячу раз сильнее. — Мне тебя жаль, Драко, — тихо сказала она. Её голос был чистым, без единой дрожи. — По-настоящему жаль. Эти слова добили его. Он не выдержал её взгляда. Развернулся, его мантия развевалась с театральным драматизмом, который сейчас вызывал у него тошноту, и вышел. Дверь Выручай-комнаты захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он прошел по коридору, не видя ничего перед собой, и лишь когда уверен, что он один, прислонился к холодной каменной стене, закрыв лицо руками. Его тело сотрясали беззвучные, удушающие рыдания. Он сдержал слово. Он спас её. Но он только что собственными руками уничтожил единственное светлое и настоящее, что было в его жизни. И теперь ему предстояло нести своё клеймо и ложь в одиночку, сжигая изнутри памятью о её последних словах: «Мне тебя жаль».      

Настоящее время

— Ты сказал, что использовал меня, — тихо прошептала она сейчас, глядя ему в глаза, и её голос дрогнул от старой, незажившей боли. — Что это была забавная игра. Я… я хотела тебя возненавидеть. Я пыталась. Но я видела твои глаза. Ты был в агонии. Драко замер над ней, его лицо исказилось от муки. — Он был в моём доме, Гермиона! — вырвалось у него, голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Он мог прочесть мои мысли, увидеть тебя в них! Единственный способ защитить тебя… единственный… это оттолкнуть. Заставить тебя возненавидеть меня. Чтобы ты даже не думала ко мне приближаться. Чтобы ты была в безопасности. Это была самая тяжёлая ночь в моей жизни. Гораздо тяжелее, чем… чем Метка. Слёзы текли по его щекам, и он не пытался их скрыть. Он смотрел на неё, и в его взгляде была вся та боль, которую он носил в себе все эти годы. — Прости меня. Прости за ту боль. Я бы всё сделал так же, чтобы спасти тебя. Но я никогда не перестану просить у тебя прощения за это. Гермиона подняла руку и коснулась его щеки, смахивая слёзы. — Я знала, — прошептала она. — Где-то в глубине души… я всегда знала. И я простила тебя. Давно. Её слова стали для него разрешением. Освобождением. Груз, который он нёс все эти годы, рухнул. Он снова поцеловал её, и в этом поцелуе была вся горечь прошлого и вся сладость прощения. Его движения внутри неё изменились. Они стали не просто страстными, а… исцеляющими. Каждый толчок был стиранием старой боли, каждое прикосновение — обещанием никогда больше не причинять ей вред. Он перевернул её, и она оказалась сверху, могущественная и прекрасная. Она сама задавала ритм, скользя по нему, глубоко принимая его, глядя ему в глаза. Она видела в них не тёмного мага, не испуганного мальчика, а своего мужа. Человека, который прошёл через ад и вернулся к ней. Они двигались вместе, их тела, души и воспоминания сплетались в едином, мощном порыве. Второй оргазм накатил на Гермиону, более полный и эмоциональный, чем первый, вырывая из её груди не крик, а долгий, сокрушённый стон облегчения и любви. Он последовал за ней почти сразу, его тело напряглось, и он излился в неё, с её именем на губах, словно запечатывая этим их окончательное примирение с прошлым. Он рухнул на спину, увлекая её за собой, и они лежали, тяжело дыша, их тела были влажными, а сердца бились в унисон, как после долгого, изматывающего сражения, которое они, наконец, выиграли. Он обнял её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. — Больше никогда, — прошептал он ей в волосы. — Я никогда не причиню тебе боли снова. Клянусь всем, что у меня есть. — Мы причиняли боль друг другу, — поправила она его, целуя его грудь прямо над сердцем. — Но мы и исцелили друг друга. И это главное. Они лежали в тишине, прислушиваясь к тому, как их дыхание и сердцебиение приходят в норму. Призраки прошлого, вызванные и изгнанные, отступили. Комната снова наполнилась только теплом, покоем и светом их любви. Они заснули спустя долгое время, сплетённые в объятиях, как два одиноких корабля, нашедших, наконец, друг друга после долгого плавания в бурном море. Их танец тел и воспоминаний завершился, оставив после себя лишь тихую, уверенную мелодию их общего будущего.

***

      Идиллия их семейной жизни, длившаяся чуть больше месяца, была похожа на пузырь из хрусталя и солнечного света. Они просыпались в сплетении конечностей, завтракали на террасе, залитой утренним светом. Дни текли медленно и сладко, наполненные смехом, тихими разговорами и ночами, в которых страсть и нежность переплетались в бесконечном танце. Но реальность, которую они на время отгородили своей любовью, в конце концов постучалась в их дверь. Стук был резким и официальным — это был министерский посыльный с серебристым значком на груди. Он вручил Драко срочную депешу. Гермиона наблюдала, сидя в кресле у камина с книгой в руках, как лицо её мужа менялось по мере прочтения. Мягкие, расслабленные черты постепенно застывали в привычную маску собранности, но в его глазах она уловила вспышку досады и тревоги. — Проблемы? — тихо спросила она, откладывая книгу. Драко свернул пергамент и с силой швырнул его на стол. — Проклятые гиппогрифы, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Вернее, проклятые контрабандисты, которые пытаются провести их через испанский портал под видом «одомашненных скакунов». Запуталась целая сеть, замешан один из наших ключевых партнеров в Мадриде. Наш отдел настаивает на моём немедленном присутствии. Только я могу разобраться в их бухгалтерских книгах и магических контрактах. Он подошел к ней, встал на колени перед креслом и взял её руки в свои. — Я не поеду, — твёрдо заявил он, глядя ей в глаза. — Бросить тебя здесь одну… Сейчас? Сразу после… всего? Нет. Пусть разбираются сами. Гермиона сжала его пальцы. Она видела напряжение в его плечах, слышала фальшивую нотку в его голосе. Он был ответственен. Он выстроил свою новую репутацию кирпичик за кирпичиком, и эта работа была её важной частью. — Ты поедешь, — так же твёрдо сказала она. Её голос был тихим, но в нём не оставалось места для возражений. — Это твоя работа, Драко. Ты должен это сделать. Ты лучший в этом, и ты знаешь это. Я не маленькая девочка, я справлюсь. — Но ты… — он начал, но она перебила его. — Я прекрасно себя чувствую, — солгала она, чувствуя уже знакомое лёгкое першение в горле и нарастающую слабость в теле, которые она тщательно скрывала последние два дня, не желая омрачать их счастье. — Буду пить чай с медом, читать и наслаждаться одиночеством. Возможно, даже приберусь в твоей части гардероба. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Он прижал её ладонь к своей щеке, и она почувствовала, как он напряжён. — Я буду звонить тебе каждый вечер. Ты обещаешь брать Зеркальце? — Обещаю, — кивнула она, гладя его пальцами кожу у виска. — И принимать Оживляющее зелье каждые четыре часа? Я оставил флаконы на тумбочке. — Каждые четыре часа, — повторила она, как послушная ученица. — И не открывать никому, кроме домового эльфа? — Никому. Он смотрел на неё, и в его серых глазах бушевала внутренняя буря — долг боролся с желанием, ответственность с инстинктом защитника. — Я ненавижу это, — прошептал он с внезапной, обнажающей уязвимостью. — Я только нашёл тебя. Я только… обрел тебя по-настоящему. И вот я должен уехать. — Ты вернёшься, — сказала она просто, как констатацию факта. — Это всего лишь командировка. Ты вернёшься ко мне. Домой. Это слово — «домой» —, казалось, немного успокоило его. Он тяжело вздохнул и наклонился, чтобы прижаться лбом к её лбу. — Я люблю тебя, Гермиона Малфой. — И я тебя, — прошептала она в ответ, закрывая глаза. — Теперь иди. Чем быстрее уедешь, тем быстрее вернёшься. Сборы были стремительными и деловыми. Драко превратился в того самого собранного, холодноватого профессионала, каким она помнила его по первым дням в Министерстве. Но когда он уже стоял в дверях, чемодан в руке, одетый в дорожную мантию, он снова стал просто её мужем. Он отложил чемодан, сделал несколько шагов и снова привлек ее к себе, прижимая так сильно, что у неё перехватило дыхание. Его поцелуй был отчаянным, жадным, полным немого обещания и страха. В нём было всё: и память о их недавней ночи, и боль предстоящей разлуки, и слепая вера в их будущее. — Возвращайся ко мне, — выдохнула она, когда их губы разомкнулись, цепляясь за лацканы его мантии. — Всегда, — поклялся он, и его голос был низким и серьёзным. — Ты — мой магнитный полюс, Гермиона. Куда бы меня ни занесло, я всегда найду дорогу к тебе. Он развернулся и вышел, не оглядываясь, как будто боялся, что один взгляд назад заставит его всё бросить и остаться. Она стояла в дверном проёме, слушая, как затихает звук его шагов, а затем — оглушительный щелчок Аппарации. Тишина, опустившаяся на дом, была гулкой и тяжёлой. Она продержалась ровно до тех пор, пока Гермиона не закрыла дверь и не прислонилась к ней спиной, позволив болезни взять верх. Приступ кашля вырвался из груди, сухой и раздирающий. Слабость накатила такой волной, что ей пришлось опереться о стену, чтобы дойти до дивана. Она была больна. Не смертельно, но достаточно серьёзно. Магическая простуда, подхваченная, скорее всего, от одного из посетителей магловского супермаркета, высасывала из неё силы. Но она не могла позволить ему знать. Не сейчас. Не тогда, когда он был на пороге такой важной сделки. Он бы остался. И она бы никогда не простила себе этого. Она доплелась до спальни и с трудом выпила зелье. Горьковатая жидкость обожгла горло, но почти сразу же принесла облегчение, снизив жар и уняв кашель. Она легла в их постель, на его сторону, и уткнулась лицом в его подушку, всё ещё хранившую его запах — кожу, пряности и что-то неуловимо своё, Драко. Вечером, как и было обещано, её Зеркальце ожило. В нём показалось его лицо, освещённое странным, чуть желтоватым светом мадридского вечера. Он выглядел уставшим, но улыбался. — Всё в порядке? — сразу же спросил он, его глаза выискивали малейшие признаки неправды в её чертах. Она заставила себя улыбнуться, подняв Зеркальце так, чтобы он видел только её лицо, а не беспорядок в комнате и пустой флакон от зелья на тумбочке. — Всё прекрасно. Читаю скучную книгу по истории магии. Соскучилась уже. Они разговаривали недолго. Он рассказывал о беспорядке в испанском офисе, о своём упрямом партнёре, и она слышала в его голосе знакомую увлеченность делом. Она радовалась за него, даже сквозь нарастающую слабость. На следующий день ей стало хуже. Кашель стал глубже, температура поднялась вновь. Домовый эльф, верный Миппи, бегал вокруг неё с чаями и зельями, его большие глаза полны беспокойства. Но когда вечером Зеркальце снова зазвонило, Гермиона снова собрала все силы. Она привела себя в порядок, надела его любимый халат и снова улыбнулась ему. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — снова спросил он, его взгляд стал пристальным. — Ты выглядишь бледной. — Просто не выспалась, — солгала она, делая глоток воды, чтобы смочить першащее горло. — Вчерашняя книга оказалась слишком увлекательной. Он что-то заподозрил. Она видела это по тому, как он сузил глаза. Но спорить через Зеркальце было бесполезно. На третий день его командировки она проснулась с ясной, но тяжёлой головой. Жар спал, осталась только глубокая, костная усталость. Она знала, что худшее позади. И, как будто почувствовав это, его вызов пришёл раньше обычного. Его лицо в Зеркальце сияло усталой, но довольной улыбкой. — Всё кончено, — сказал он без предисловий. — Контракт расторгнут, виновные выданы испанской магической жандармерии. Я вылетаю завтра утром. Буду дома к вечеру. Облегчение, сладкое и всепоглощающее, затопило её. Ей больше не нужно было притворяться. — Это замечательно, — прошептала она, и на этот раз её улыбка была настоящей, хотя и уставшей. Он пригляделся. — Гермиона… Ты больна. Это было не вопросом, а утверждением. В его голосе не было упрека, только тревога и понимание. — Сейчас уже нет, — честно ответила она. — Просто простуда. Почти прошла. Он покачал головой, и его взгляд стал нежным и полным той самой, безграничной любви, что заставляла её сердце сжиматься. — Почему ты не сказала? — Потому что ты бы остался. А ты был нужен там. Ты всё исправил, не так ли? Он вздохнул, и в его глазах читалась целая гамма чувств — раздражение, восхищение, благодарность. — Жди меня вечером, — сказал он мягко. — И больше никогда не скрывай от меня, что тебе плохо. Мы команда. Помнишь? И в болезни, и в здравии. — Помню, — кивнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения. — Возвращайся домой. Он поцеловал кончики своих пальцев и прикоснулся ими к стеклу Зеркальца. Она сделала то же самое. Связь прервалась. Гермиона опустила Зеркальце и откинулась на подушки. Слабость всё ещё была там, но её уже не отягощал груз одиночества и обмана. Он возвращался. Их вынужденная разлука подходила к концу. И всё, что ей теперь нужно было делать, — это ждать. Ждать и знать, что его любовь была тем самым самым сильным зельем, которое могло исцелить любую её хворь.

***

      На следующее утро после их последнего разговора по Зеркальцу Гермиона проснулась с неприятным, тянущим ощущением внизу живота и лёгкой тошнотой. Слабость от простуды ещё не прошла, но это было что-то иное, новое и тревожное. Опасаясь, что болезнь дала осложнения, и больше не желая рисковать, она приняла решение отправиться в больницу Святого Мунго. Возможно, ей просто нужно было скорректировать зелье. Лекарь, пожилой мужчина с добрыми, опытными глазами, провел стандартный диагностический заговор. Его брови поползли вверх, а на лице появилась улыбка, смешанная с легким укором. — Ну, миссис Малфой, с простудой мы справимся, пару дней попьёте ослабленный вариант Оживляющего зелья, оно безопасно. Но главная причина вашего недомогания, я бы сказал, куда более приятная, — он посмотрел на неё поверх очков. — Вам нужно поберечь себя. Для будущей мамы любые потрясения, даже такие как простуда, нежелательны. Гермиона замерла, уставившись на него. Воздух словно выкачали из комнаты. — Мамы? — её голос прозвучал чуть слышно, а глаза широко раскрылись от абсолютного, всепоглощающего удивления. Лекарь мягко улыбнулся. — Вы не знали? Срок небольшой, около 4-6 недель. Но малыш сильный, ясно чувствуется, и развивается прекрасно, несмотря на вашу хворь. Поздравляю. Он продолжал говорить что-то о режиме, питании, витаминах, но Гермиона почти не слышала. Её мир сузился до крошечной, пока неосязаемой точки внутри нее. Ребёнок. Их ребёнок. Плод той самой, страстной и исцеляющей брачной ночи. Слёзы счастья выступили на глазах, и она беспомощно вытерла их тыльной стороной ладони. Она вышла из больницы другим человеком. Слабость и тошнота никуда не делись, но теперь они были наполнены новым, священным смыслом. Она положила руку на ещё плоский живот, пытаясь представить крошечное существо, которое они с Драко создали. Она решила не говорить ему по Зеркальцу. Эта новость заслуживала личной встречи. Она хотела видеть его лицо, его глаза, когда он узнает. Она представила, как он вернётся, усталый, а она встретит его этой новостью. Это будет самый прекрасный момент. Вернувшись домой, она прилегла, всё ещё пребывая в сладком оцепенении. Её мысли были полны планов, имён, смешных и серьёзных. Мальчик или девочка? На кого будет похож? Будет ли у него его серебристые волосы и её непослушные кудри? Её размышления прервал знакомый стук в окно. Сова из «Ежедневного пророка». Гермиона вздохнула, не желая снова окунаться в грязь сплетен, но машинально впустила птицу. Газета упала на ковёр. Она подняла её, и взгляд упал на заголовок, от которого кровь застыла в жилах. «ТРАГЕДИЯ В ПАРИЖЕ: ПЭНСИ ПАРКИНСОН СВЕЛА СЧЁТЫ С ЖИЗНЬЮ» Подзаголовок гласил: «Наследница древнего рода найдена мёртвой в своем особняке. Предполагаемая причина — передозировка зелья сна без сновидений. Неразделённая любовь к Драко Малфою?» Гермиона медленно опустилась в кресло. Весь её недавний эйфорический настрой рухнул, сменившись леденящим ужасом. Пэнси. Та самая, чьё имя всегда было призраком в их истории. И теперь этот призрак обрёл плоть и кровь, вернувшись в виде этой ужасной, окончательной новости. В статье были те же намёки, те же тёмные отсылки к школьным годам и «разбитому сердцу». Это была та же история, что и в испанской газете, но на родном языке она звучала ещё громче и болезненнее. Она тут же схватила Зеркальце. Ему нужно было знать. Он должен был услышать это от неё, а не из очередного грязного заголовка. Но звонок не проходил. Только ровный, безжизненный звук. «Вне зоны доступа», — сказала она себе. Он, наверное, уже в пути, летит через портал. Но время шло. Утро сменилось днём, а затем начались сумерки. Драко не появлялся. Зеркальце молчало. Тревога, поначалу лишь лёгкая щекотка где-то под сердцем, разрослась до размеров ледяной глыбы, сдавливающей грудь. Что-то было не так. Он бы обязательно нашёл способ связаться. Он знал, что она будет ждать. Она пыталась звонить снова и снова. Ничего. Она написала Гарри, спросила, не было ли новостей из Министерства о задержках международных порталов. Гарри ответил, что всё работает в штатном режиме. Ночь опустилась на дом, тяжёлая и беспросветная. Гермиона не могла ни есть, ни спать. Она сидела в гостиной, сжимая в руках Зеркальце, её взгляд был прикован к темному окну. Ребёнок… Пэнси… Пропавший Драко… Всё смешалось в один клубок паники и отчаяния. И вдруг, уже глубокой ночью, раздался пронзительный, незнакомый звонок. Не Зеркальце. А странный, мерцающий магический шар, висящий в воздухе — международный вызов. Сердце Гермионы упало. Она подняла дрожащую руку и активировала связь. — Алло? — её голос дрожал. В воздухе появилось изображение женщины в строгой униформе, на заднем плане виднелись стерильные белые стены. Женщина говорила на ломаном английском с сильным испанским акцентом. — Здравствуйте. Вы Гермиона Малфой? — голос был официальным и безэмоциональным. — Да, это я, — прошептала Гермиона, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Её пальцы впились в подлокотник кресла. — Что… что-то случилось? Женщина на другом конце провода посмотрела на неё с безжалостной прямотой. — Я звоню из Госпиталя Магической Помощи, Валенсия. Ваш муж, Драко Малфой… — женщина сделала небольшую паузу, и тишина стала оглушительной. — Он был доставлен к нам несколько часов назад. У него… он в коме. Мир Гермионы разлетелся на миллионы осколков. Звук вырвался из её горла — не крик, а короткий, беззвучный выдох, словно у неё вырвали лёгкие. Она не слышала больше ни слова. Не слышала объяснений о несчастном случае, о магическом взрыве, о стабилизации состояния. Она сидела, уставившись в пустоту, её рука инстинктивно сжалась на животе, где спал их нерождённый ребенок. Её муж, её Драко, был в коме. А она осталась одна. С призраком мёртвой девушки в своём доме и с крошечной, хрупкой жизнью внутри себя.