Глава 3.

Сердце горит. Даже в дождь.

Рецу резко дёрнула руку на себя и высвободилась из поцелуя. Её тёмные глаза растерянно забегали по лицу Зараки. Мужчина расплылся в кровавой улыбке. Целительница яростно надавила на его грудь и, быстро нащупав рукой яри, прижала горло воина деревком. — Ещё одно движение и ты лишишься своего поганого языка, — прорычала она. — Думаешь, я тебя не убью? Ярость клокотала, грозилась застелить взор пеленой. Женщина буквально чувствовала, как кипит её кровь. Она была также растеряна и искренне не понимала, зачем самурай сделал это. — Именно, — прохрипел Зараки. — Ты на редкость сердобольная. Лечишь всех: деревенских ублюдков, битых псин и вот… меня. Он закашлялся, когда Рецу грубее надавила на его кадык. — Гадкий, — она со злостью откинула оружие, всё ещё оставаясь сверху. — Стоило дать тебе подохнуть, как той самой битой псине. Зараки придавил голову к плечу, собирая под собой снег, и прищурил глаза, словно заподозрил её во лжи. Рецу была готова сгореть дотла, настолько сильно её вывела из себя собственная глупость. — И почему не дала? Она устало выдохнула, поднимая глаза к небу. Действительно. Когда она решила, что спасение людей стало её главной целью? Неужели Рецу пыталась отмыть кровь со своих рук, сохранив как можно больше жизней? Женщина поднялась с самурая и начала оглядываться, в поисках свёртка, который выпал из её рук в начале боя. — Собирайся и уходи. Я сделала для тебя всё, что могла, — отрезала она, заправляя выбившиеся волосы за уши. — Где же… Она не заметила, как Зараки оказался на ногах. Самурай стоял перед ней, протягивая свёрток. Подняв на него глаза, Рецу скривила губы, но всё же протянула руку. И вновь оказалась в ловушке. Самурай уронил свёрток, перехватив её запястье, и притянул к себе, крепко обняв за талию. — Я не уйду, пока не выясню, кто ты на самом деле, — его металлическое от крови дыхание всполохом прошлось по замёрзшим щекам целительницы. — Ты облажалась, Рецу Унохана. И тебе решать, что будет дальше. Если не скажешь сама, заберу к даймё. А там разговор короче. Она сощурилась, с недоверием смотря ему в лицо. Мысль о том, что теперь уродливый шрам навсегда поселится на наглой самурайской роже, приятным ехидством обнимала её. Несмотря на это, Рецу гневно прошипела вопрос: — Да кто ты такой, чтобы ставить меня перед выбором?! Имей совесть и будь благодарен! Она дёрнулась, но глупо было надеяться, что удастся вывернуться из его хватки. В таком положении размеры её тела моментально становились самым большим недостатком из всех возможных. — Перестань, — отрезал Зараки, заломив её свободную руку. — Ты не дура, чтобы тратить силы на сопротивление. Может, я и ранен, но ты слишком мелкая, чтобы дать мне отпор сейчас. От досады женщина сжала зубы и отвернулась. Мысли больно царапали извилины. Давно Рецу не попадалась так наивно. Последний раз случился, когда брат… Неважно. Она поспешила обрезать хвосты этим размышлениям. Целительница буквально ничего не знала о Зараки Кенпачи. Их разговоры были донельзя скудны, чтобы ей удалось составить полную картину и понимать, что она может рассказать, а что нет. Рецу Унохана оказалась в весьма плачевной ситуации. Конечно, она замечала его попытки вывести её на чистую воду, но видимо гордыня застлала глаза на очевидное. Единственная цель, которая составляла всю суть её существования — сохранение Книги лунной стали. Техники дыхания давно утекли сквозь её пальцы тем немногочисленным жителям деревни, но наследие семьи заключалось не только в этом…

- - -

Брат сидел по правую сторону от Ячиру. Полуденное солнце старательно просачивалось сквозь васи. За сёдзи раскинулся фамильный сад, чей зелёный вид так любила Ячиру. Жаль ей редко доводилось гулять в нём вместе с братом. Постоянные тренировки и изучение Книги лунной стали, родовой ценности, отнимали очень много времени. Девочка скосила взгляд на Фуруоки, который размеренно следовал тонкой палочкой за иероглифами сверху вниз. Мать посадила их за книгу около часа назад. Ячиру понимала насколько важно знать всё, что изложено в свитке. Но как же ей хотелось выбраться из дома на тренировку с отцом, чувствовать солёный ветер на щеках и брызги моря рядом. — Тебе ещё много? — прошептала она, делая вид, что тоже читает. Губы брата дрогнули в лёгкой улыбке, но он не перестал следить за словами. — Я на цуки но ики, а ты? Ячиру наконец вчиталась в то, что было изложено чернилами прямо перед ней. Оказывается, ей удалось зайти чуть дальше. — Я на кагэ но ики. Может, сделаем вид, что закончили? — Тогда окаа-сан разозлится. Наверняка, проверит, что успели выучить. — Тц! — Ячиру раздосадовано цокнула языком. Она понимала, что брат прав, но на месте сидеть не хотелось. Девочка отложила палочку для чтения и встала с дзабутона. Сбоку послышался тяжкий вздох Фуруоки. — Да будет тебе, братец, — ухмыльнулась Ячиру. — Не увязывайся за мной и всё. С этими словами девочка, словно маленькая мышь, мигом пробежалась по татами и юркнула сквозь слегка раздвинутые сёдзи. Миновав сад и забор с воротами, Ячиру вприпрыжку спускалась по лестнице, ведущей к морю. Довольная собой девочка не заметила, как брат следовал за ней, вторя её мелким прыжкам. — Ячиру, стой! Ячиру! — послышался его голос, перебиваемый ветром. Сестра остановилась, сердито задрав голову к небу. — Я же сказала не тащиться за мной! Какой же ты глупый, Фуруоки! — она развернулась, чтобы посмотреть на брата. Неожиданно тот не удержался на ступеньке и повалился прямо на Ячиру. Девочка инстинктивно обняла брата, закрыв одной рукой его голову. Длинные чёрные волосы мальчика закрыли её лицо, и они покатились кубарем с конца лестницы. — Ау! — взвыла Ячиру, чувствуя, как камни и песок разодрали её локти и колени. Она отпустила брата и постаралась сесть на землю ровно, чтобы оценить масштабы катастрофы. Фуруоки потирал ушибленный бок и морщился от боли. Ячиру посмотрела на брата и криво усмехнулась: — Теперь уж точно прилетит от мамы. Он поднял на неё красные глаза и тоже улыбнулся: — Ага. Дети рассмеялись. Ячиру держалась за живот одной рукой и смахивала слёзы другой. Всё было как всегда. Часто им попадало из-за неусидчивости: то не хватило терпения на приёмах с родителями, то стащили еду с кухни раньше обеда, то, как сейчас, сбежали. Фуруоки был ярким огнём, а Ячиру — рисовым маслом, подпитывающим нрав брата. Бедная мать сокрушалась, что детям не хватало спокойствия, ведь порой они могли снести на своём пути всё, словно монгольское войско. Дочери часто прилетало за поведение, недостойное женщины, а сыну за слишком горячее сердце. Девочка успокоилась и улыбнулась, убирая растрепавшиеся волосы за уши. Она повторила тоже самое с локонами брата, и тот покраснел. Ячиру хотела высмеять его, но не успела. — И кто это тут у нас? — вопрос отца прозвучал до ужаса серьёзно. Ячиру и Фуруоки посмотрели на лестницу, где стоял отоо-сан и с напущенной сердитостью разглядывал их. — Отоо-сан, мы… — начал было Фуруоки, но сестра быстро перебила его. — Мы шли тренироваться на площадку с бамбуком. — И по дороге решили разбиться насмерть? — отец кивнул на содранные колени девочки. — И не вас ли оставили сидеть над Книгой, м? Ячиру не отводила глаз от папы, чтобы не выдавать страха, который она испытывала перед грозящим наказанием. — Мы уже закончили. Да, Фуруоки? — Д-да. Ячиру повернулась к нему, поджав губы, и одарила суровым взглядом. Его внезапная неуверенность портила всю легенду. Однако, ей ли было не знать о суровости наказаний отца. — Вот как? — отоо-сан усмехнулся и одним прыжком спустился с последних ступеней, чтобы подойти к детям. — Раз так, то вы наверняка сможете показать мне пару дыханий? Ладони мгновенно вспотели. Всё также сидевшая на песке, Ячиру растерянно улыбнулась. — К-конечно, без проблем! Дети поднялись и последовали за отцом в направлении тренировочной площадки. Фуруоки побледнел и плёлся, как на казнь. Ячиру взяла его за руку и сжала ладонь. — Ты сможешь. Брат неуверенно дёрнул носом и поджал губы. Ячиру же старалась вспомнить, как именно применять последнее изученное дыхание, описанное в Книге. Кагэ но ики — Дыхание Тени. Весь смысл техники заключался в достижении полной скрытности. По семейной легенде род Унохана перенял его у скрывающегося от врагов шиноби. В благодарность за спасение, тот научил её предков, как стоять прямо перед врагом и оставаться абсолютно незамеченным. В теории Ячиру понимала, как достичь такого эффекта, а вот на практике… Иероглифы складывались в полную нелепицу: «Беззвучно делать поверхностные вдохи носом так, чтобы ритм сердца снизился до минимума». Такое состояние граничило со смертью, а не с готовностью ринуться в бой. Отец остановился у живописной площадки, где местные воины клана обычно отрабатывали удары клинков. — Ну что? — отоо-сан развернулся, уперев руки в бока. — Фуруоки, будешь первым. — Н-нет, отец, — Ячиру сделала уверенный шаг вперёд, словно ограждала брата от опасности. — Позволь мне. Отоо-сан внимательно посмотрел на дочь. Его тёмно-синие, почти чёрные глаза словно допытывались истинной причины её поведения. Ячиру не поддавалась на провокацию отца и не отступала. — Что же, пусть так, — он махнул рукой, приглашая её пройти в центр площадки. — Какое дыхание будешь показывать? Девочка прошла вперёд, оставляя мокрые следы на песке. Отлив был не так давно, и пляж всё ещё оставался влажным. — Кагэ но ики. Ячиру остановилась и прикрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на дыхании. — Тогда давай поменяемся, — отец подошёл к ней за спину и наклонился. — Тебе придётся доказать своё умение скрываться, а делать это из центра площадки не самая лучшая идея. Девочка открыла глаза и кивнула. Направляясь к ближайшему валуну, Ячиру нервно сжимала и разжимала кулаки. Что же ей делать? Как подобраться к отцу так, чтобы он не заметил? Она опустилась на землю за камнем и прислонилась затылком к холодной поверхности за спиной. Ткань её юката быстро намокла из-за песка, но Ячиру не двигалась, всматриваясь в границу неба и леса. «Поверхностные вдохи… Замедлить сердце… Исчезнуть…» — повторяла про себя она. Постепенно слова из Книги лунной перестали быть бессмысленными. Ячиру осознала, что они не требовали использования силы. Они требовали отказа от неё. Она решилась приступить: закрыла глаза и сделала вдох. Вышел слишком глубокий. Девочка остановилась и попробовала иначе. Короткий, почти незаметный вдох носом. Выдох — медленный, тонкий, как плетущаяся паутинка паука ранним утром. Ещё раз. И ещё. Сначала гул сердца в грудной клетке был отчётливо слышен, да так, что отдавался в висках. И вот ритм стал тише. Медленнее. Ячиру перестала ощущать песок. Шум волн отдалился, а голоса, доносившиеся со стороны их имения рассыпались в воздухе, как пыльца. «Ты не здесь». Она расслабила и опустила плечи. Напряжение, окутывавшее её ещё пару минут назад, ушло, и пальцы разжались сами собой. «Ты тень». Ячиру приоткрыла глаза. Мир стал абсолютно иным, чётче и одновременно дальше от неё. Словно взгляд пробивался сквозь тонкую вуаль, и даже собственные движения стали чуждыми. Она поднялась медленно, но не потому что боялась спешки. Просто это было самым противоестественным в данный момент. Ячиру видела, отец всё ещё был в центре площадки спиной к ней. Неподалёку стоял замерший Фуруоки, с особым вниманием наблюдавший за происходящим. Девочка сделала по-кошачьему мягкий шаг. Песок поглотил её поступь, вселяя уверенность в затею. Ещё один. И ещё. Где-то там волны накатывали на берег, глуша любые остатки шума. Ветер трепал её волосы, ластился к коже. Девочка словно растворялась в окружении всё больше. Она обогнула валун и стала ещё ближе. Отец не оборачивался. В её голове проскользнула мысль: «Он не слышит». Став уверенне, Ячиру сделала ещё один шаг. Мгновение. Она протянула пальцы, чтобы коснуться рукава отцовского хаори. И в тот же момент… — Достаточно, — отоо-сан точно и резко перехватил её запястье. Ячиру вздрогнула и подняла заблестевшие влагой глаза на родителя. Сердце ударило так громко, разом возвращая её чувства в тело, что девочка испугалась возможности потерять сознание. — Ты поняла принцип. Я вижу. Глаза отца были холодными. Ячиру не понимала, хвалит ли он, ругает ли её? Она потупила взгляд в землю: — Но ты всё равно заметил… — Не глупи. Я знал, где ты, — спокойно ответил отоо-сан. — Это не похоже на настоящую боевую ситуацию. Папа отпустил её руку и слегка потрепал по макушке. — Ты исчезла для окружения, — продолжил он. — Но не для того, кто уже смотрел. В воздухе повисла пауза. — Повтори на Фуруоки. Ячиру подняла голову. Сердце всё ещё стучало слишком громко, а дыхание не могло восстановиться после использования техники. — Сейчас? — удивилась она. — Сейчас, — повторил отец. — В бою второго шанса не дают, а у нас есть возможность повторять вновь и вновь. До тех пор, пока вы не отточите навык. Девочка сжала зубы и постаралась сосредоточиться, чтобы использовать каге но ики ещё раз, но и не навредить брату. Отец внимательно наблюдал за ней. Он не хотел признавать, но, глядя на неё, ему пришлось: его дочь слишком быстро учится исчезать.

- - -

Рецу не знала наверняка, ищут ли её, как предательницу даймё. Несомненно, она предполагала, что увеличившееся количество раненных воинов в её краях могло сулить не только приближающуюся войну, но и выслеживание неблагонадёжных. Она была из таких. Врачевание плохо скрывало другие её умения. Тем более перед взором опытного воина. Не поворачиваясь, она спросила: — Какому господину ты служишь? Зараки ослабил хватку, но не отпустил. — Генрюсай Ямамото. Один вопрос — один ответ. Моя очередь? Рецу недоверчиво скосила на него глаза и едва заметно кивнула, безмолвно соглашаясь с условием. Ямамото… Кажется, её отец не упоминал никого с таким именем. Однако, это не значит, что один даймё не сменял другого путём гекокудзё. «Думай, Рецу, думай! Что делать дальше? Как избавиться от него?» — рассуждала она, мастерски пряча растерянность под маской холодного безразличия. — Ты скрываешься? Целительница намеренно не сдержала серьёзности и рассмеялась, покачав головой: — А ты не силён в разведке. Хотя, к чему ходить вокруг да около, верно? — она наконец-то посмотрела на него. — Нет, не скрываюсь. Стала бы я так открыто жить рядом с деревней и помогать местным? Уж слишком высока вероятность подставиться. Зараки дёрнул уголком губ и окончательно отпустил её. Мужчина поднял одачи с земли и с лёгкостью вложил оружие в ножны за спину. — Ты разворотила мне пол-лица, — Зараки поморщился, стирая кровь тыльной стороной руки. — Заслужил. Рецу подобрала свою ношу и пошла в сторону минка. Позади послышались тяжёлые шаги Зараки. Унохана нервно выдохнула, проклиная всех духов, приведших самурая на её тропу. — Зачем ты идёшь за мной? — спросила она, не поворачиваясь. —Ты слишком плохо лжёшь для человека, которому нечего скрывать. «Ублюдок!» — мысленно выругалась Рецу. Однако, она сама виновата. Сама допустила слежку прямо у себя под носом. Помощь раненным ослабила её бдительность и наполнила сердце ненужным сочувствием. Унохана продолжила идти молча. Свежий снег поскрипывал под их ногами, пока целительница думала, как ей поступить. Вряд ли самурай оставит её в покое. В сердце медленно закрадывалась боль от мысли об одном возможном варианте разрешения её проблемы — убийство. Воин всё ещё был слабым. Его преимущество заключалось в размерах и весе. Стоило вновь пустить его в дом, дождаться, как заснёт, и быстро расправиться, применив техники её рода. Живот скрутило от подобных размышлений. Возможно, Зараки и выглядел неотёсанным и грубым, но Рецу знала кодекс чести. Её отец постарался вбить в головы детей важность праведности, мужества, милосердия и верности. Она чувствовала в клинке Кенпачи искренность, поэтому знала, что он доведёт задуманное до конца. Хотя, что именно было у него на уме, пока оставалось для неё загадкой. Рецу не могла отрицать, что её восхитил тот краткий миг боя. Мужчина верил в каждый шаг и взмах. Он действовал быстро и без колебаний. Ей давно не доводилось сойтись с опытным воином, и теперь горечь вины за собственные чувства неприятно осела на корне языка. Целительница не хотела пробуждать в сердце постыдное желание схватки на смерть. Сколько раз отец отчитывал её за безудержную страсть сражаться, словно ополоумевший демон. Рецу невольно поджала губы. Чёртов Зараки Кенпачи поджёг фитиль её безумия и заставил идти на сделку с совестью. И всё же, почему он не воспользовался преимуществом и не схватил её сразу? Собственных верности даймё и подозрений ему было недостаточно? Она не знала, сколько времени он служит своему господину и на каком счету держится. Она отодвинула сёдзи, чтобы войти в дом, но помедлила. Губы тронула лёгкая улыбка от догадки: вполне вероятно, что Зараки Кенпачи с позором покинул поле боя, и теперь путь домой ему заказан. Чтобы скрыть свои эмоции и запутать самурая, целительница задала вопрос: — Ты ведь не хочешь, чтобы меня нашли, верно? Боишься брать ответственность за возможную казнь спасшей тебя женщины? — спросив, Рецу повернулась и посмотрела ему в лицо. Зараки стоял чуть поодаль, отвечая ей суровым взглядом. Время тянулось, как смола из сосновой коры, он всё продолжал молчать. — Я сочту твоё молчание за утвердительный ответ. — Считай, что угодно, — гаркнув, он быстрым шагом приблизился и зашёл в дом, намеренно толкнув хозяйку плечом. — Залатай мой глаз. — Я тебе не служанка, — огрызнулась Рецу, задвигая двери. — И здесь не хатаго. Игнорируя его по-хозяйски рассевшуюся фигуру, она прошла к кухне, чтобы положить свёрток с тканями, приобретёнными в деревне. Рецу знала, что яри полоснул кожу вокруг глаза Зараки довольно глубоко. Ему правда требовалась первая помощь, чтобы не усложнить ситуацию. Однако, вопреки всем клятвам, что она давала, ей хотелось помучить его подольше. — Ксо! — послышалась ругань Зараки из угла. Самурай переместился на своё уже излюбленное место, оперевшись предплечьем на согнутое колено. Длинные чёрные волосы разметались змеями по мужской груди. Грубыми пальцами он стирал капающую с глаза кровь. Вены на тыльной стороне его ладоней набухли от напряжения. Рецу поспешила отвлечься и характерным ей тоном приказала: — Не трогай. Сделаешь хуже. Она взяла всё необходимое и двинулась к нему. Осев рядом на татами, целительнице показалось, что всё повторяется: она латает его, он ругается, но поддаётся её врачеванию. — Убери… — Рецу нахмурилась, глядя на волосы на его скуле. Зараки мрачно ухмыльнулся, но послушался и убрал пряди за уши. — Спасибо, — сухо произнесла она и начала процедуру. Её пальцы ловко порхали над раной. Рецу осторожно обработала порез, нанесла заготовленную мазь и взмахнула пару раз ладонью, чтобы подсушить края. Всё казалось настоящей бессмыслицей. Она сама ранила его и сама же лечит. За процессом она не заметила, как Зараки наблюдает за ней. Когда их глаза встретились, Рецу нахмурила брови. — Что? Самурай безразлично пожал плечами. — Ничего. — Вот и хорошо. — Отлично, — ответил он и мерзко улыбнулся. — Замечательно, — гневно собрав остатки тканей, воду и мазь, Рецу поднялась. — Великолепно. Уже спускаясь с татами, она обернулась. — Мне было бы достаточно благодарности, а не язвительно брошенных фраз, Зараки Кенпачи. Прояви уважение, иначе… — Иначе покажешь мне, как владеешь ей? — он кивнул в угол, где она оставляла Миназуки, катану её отца. Целительница развернулась к кухне, стараясь сохранять спокойствие и не реагировать на его провокацию. Поставив кадушку, Рецу устало провела рукой по шее: — А ты наблюдательнее, чем я думала. Но, — она вылила грязную воду и, ополоснув руки, налила чистую в ведро. — ты также мог заметить, что я не использую катану. — Ага, таскаешься то с яри, то с кусаригамой, словно куноичи, — он раздосадовано прицокнул, — Шугаешься собственного меча? Она сжала края ведра с такой силой, что по дереву скрипнули ногти. В ответ Рецу процедила: — С чего ты это взял? — Не держи меня за простака, Рецу, — его фамильярность полоснула её гордость. — Ты буквально обходишь катану стороной, порой косишься на неё, как на ядовитую змею. Что, порезалась разок другой и теперь боишься? Ведро полетело на землю. Унохана холодно заметила: — Ты ничего не знаешь. Отшвырнув кадушку ногой, Рецу вышла на улицу и широким шагом отправилась на задний двор. Ей срочно требовалось разрубить что-то, раскромсать на куски и выкинуть подальше. Да что он знает про неё и её меч? Зараки Кенпачи и представить себе не может, через что она прошла и что потеряла. Рецу выдернула топор и, поставив полено, замахнулась для удара. Характерный треск нарушил зимнюю тишину леса. Все её мысли и чувство вины за то, что придётся избавиться от самурая, растаяли, как утренний туман. Она отшвырнула разрубленное дерево и поставила следующую «жертву». Перед тем как занести лезвие топора, Рецу заколебалась. Призраки прошлого так крепко сжимали её сердце в своих холодных руках, что невозможно было ощутить хотя бы отголоски его биения. Видят боги, она старалась служить лишь одной цели, но чёртов самурай… Если её догадка правдива, он всё равно не жилец. Так к чему обращаться к кодексу бушидо, когда давно не принадлежишь сословию самураев? Рецу не знала, сколько раз ей довелось ударить топором, прежде чем Зараки Кенпачи вышел на задний двор. Она не стала удостаивать его вниманием, упёрто продолжила своё дело. Терзаемая его присутствием, она нервно спросила: — Ты даже молчать нормально не умеешь? Зараки спокойно ответил: — Умею. Рецу продолжила рубить. Пусть наблюдает. Ему не впервой. Каждому удару следовала мысль: «Подлый. Грубый. Неотёсанный». В центре груди резанула боль, но Рецу не остановилась. Ей нужно было выпустить пар, отпустить этот гнев. Иначе, кто мог знать, что случится… Её гнев был беспощаден, она не умела справляться с ним. — Я не хотел… Задеть. Она замерла. Пар срывался с губ после нагрузки. Ладони саднило из-за шершавой рукояти топора. Рецу медленно повернулась к нему. Зараки Кенпачи повторил: — Не хотел. Целительница опустила орудие и покачала головой, отрицая его признание вины. Почувствовав, что он приближается, Рецу молниеносно выставила топор вперёд, но не отступила. — Стой, где стоял. — У тебя кровь, — Зараки кивнул на её грудь. — Я в порядке, — ответила она, проигнорировав замечание. — Сядь, — самурай указал на пустующий пенёк для рубки поленьев. Рецу слегка наклонила голову к плечу. Если она послушается, то что? Зараки Кенпачи вылечит её? Позаботится? Это было до нелепого забавно. Усмехнувшись, Рецу села, опустив топор сбоку. Ей было искренне интересно, как он поступит. Настал её черёд наблюдать. Мужчина присел перед ней. Большой рукой отодвинул края хантэна, чтобы рассмотреть открывшуюся рану. Он как-то странно поморщился, будто больно ему, а не ей. — Что? Не нравится работа? — Рецу горько усмехнулась одним лишь карем губ. — Твоих рук дело. — Знаю. От того и противно, — Зараки грубым движением сорвал низ рукава своего хаори и промокнул шрам. Удивлённая его словами, Рецу молча смотрела на него, пытаясь поймать и запомнить эмоции на лице самурая. Видимо, ранее заданный ею вопрос не был таким уж глупым. Кажется, Зараки Кенпачи действительно не хотел ей зла. Кровь перестала оставлять следы на ткани, и мужчина закончил. Она видела, что он хотел что-то сказать, но Рецу не дала, встав с полена. — Я приготовлю ужин, после чего мы отправимся спать. Целительница направилась к дому. На дворе стремительно темнело, как и подобает зимнему времени. Она остановилась у дорожки, ведущей прямиком к дому, и сказала: — Завтра ты покинешь меня вне зависимости от своего состояния и желаний. Это не обсуждается. Рецу знала, что это случится наверняка: она убьёт Зараки Кенпачи.