Глава 86: Провидение и Воля

Воздух свистел в ушах, напрягая барабанные перепонки. Наруто летел вперёд с невероятной скоростью. Он оттолкнулся от земли с такой силой, что та вздыбилась. Тело, разогнанное взрывом смеси Чакры и Ци в ногах, превратилось в живой снаряд, пущенный наперерез смерти. На фоне разрушенных стен замка, застыла Цунаде. Она была бледной, как мел. В её расширенных от ужаса глазах отражался не приближающийся враг, а призраки прошлого. Она видела кровь Дана. Она видела мертвого Наваки. Гемофобия сковала её тело невидимыми цепями. К ней летел Орочимару. Его тело удлинилось, шея растянулась, превращая его в живое копье. Лицо Саннина отслаивалось лоскутами. Кожа на щеках лопалась, обнажая серую, мертвую плоть чужого тела, которое отторгало его душу. Он сложил печати прямо в полете. — Фуутон: Щинкууджин! (Стихия Ветра: Вакуумное Лезвие) Лезвие Кусанаги в его рту окуталось прозрачным, вибрирующим маревом. Чакра Ветра заточила легендарный меч до небывалой остроты. Он собирался разрубить Цунаде напополам, вместе с её страхами и её великим именем. — УМРИ! — прошипел Змей, выпуская клинок. Цунаде даже не моргнула. Она ждала удара. БАМ! Между ней и острием меча возникла черная вспышка. Наруто врезался в траекторию удара. Он не пытался уклониться или парировать кунаем — заточенный Кусанаги разрезал бы сталь как бумагу. Он попытался поймать меч. «Покров!» Красная, пузырящаяся чакра Кьюби вырвалась из пор, формируя плотную, разъедающую вторую кожу. Два хвоста взметнулись за спиной. «Контроль Ци: Уплотнение!» Белая энергия хлынула в ладони. Она сжала кости, сухожилия и кожу, превращая руки в алмазные тиски. ХЛОПОК! Звук был похож на выстрел пушки. Ладони Наруто сомкнулись на лезвии Кусанаги. Меч со скрежетом остановился. Лезвие замерло неподалеку от Цунаде. Ветер, окружавший клинок, вгрызся в кожу рук джинчурики, силой прорезая Покров, рассекая плоть до костей. Кровь брызнула во все стороны, попадая на лицо Цунаде. Но кости, насыщенные Ци, выдержали. Меч не прошел дальше. Орочимару, повисший в воздухе на своей удлиненной шее, расширил глаза, смотря как техника ветра постепенно угасает. — Опять ты?! — в голосе было искреннее, почти детское недоумение, смешанное с нарастающим бешенством. — Почему бы тебе уже просто не сдохнуть?! В голове Саннина промелькнула холодная, скользкая мысль, заставившая его замереть. «Лес Смерти — мне пришлось отступить, чтобы не привлекать внимания. Крыша Резиденции — там был Сарутоби вместе с Анбу. Теперь — здесь, в Танзаку, когда я был в шаге от победы...» Каждый раз, когда его рука тянулась к жизни этого мальчишки, обстоятельства выстраивались в непреодолимый барьер. Словно сама Реальность подтасовывала карты, оберегая этот сосуд. «Это уже не удача», — осознал Змей, чувствуя необъяснимый холодок. — «Это похоже на... Провидение? Неужели сам мир хранит его?» Эта мысль взбесила его ещё больше. Орочимару ненавидел саму концепцию судьбы. Он жил, чтобы подчинять правила природы, а не самому подчиняться им. Узумаки зарычал. Его сандалии прочертили глубокие борозды в земле — инерция Саннина оттесняла его назад, к Цунаде, но он уперся, направив Ци в землю, став не сдвигаемым монолитом. Змеиные зрачки сузились. Он помнил, что этот мальчишка — крепкий. Грубой силой его не сдвинуть, странная сила делает его кожу прочнее железа. — Ты мешаешься под ногами, — холодно бросил Саннин. Меч Кусанаги обладал свойством, о котором многие забывали. Он мог почти мгновенно удлиняться. — Умри! Лезвие резко выстрелило вперед, проскальзывая сквозь сжатые ладони блондина. Скорость была слишком высокой. ХРУСТ. Меч вонзился в грудь Наруто. Он пробил ребра, прошел сквозь правое легкое и вышел из спины, пройдя в опасной близости от позвоночника. Цунаде вскрикнула. Орочимару торжествующе оскалился. Он дернул головой, пытаясь провернуть клинок внутри раны, чтобы превратить внутренности зарвавшегося наглеца в фарш. — Вот и настал твой конец, маленький монстр! Но меч не сдвинулся ни на йоту. Узумаки не упал. Он даже не пошатнулся. Вместо того чтобы осесть на землю, он сделал шаг вперед, насаживая себя на клинок ещё сильнее. Он напряг каждую мышцу своего торса. «Контроль Ци: Железная Рубашка». Мышцы, напитанные Ци, сжались вокруг стали с силой гидравлического пресса. Они зажали лезвие внутри тела, не давая Орочимару ни выдернуть его, ни пошевелить им. Наруто медленно повернул голову. Кровь текла из уголка его рта, капая на жилет. Лицо было бледным, покрытым испариной. Но его глаза... Они были ярко алыми. Вертикальный зрачок горел диким, первобытным огнем. В этом огне не было безумия зверя. Там была железная, человеческая воля. Наруто посмотрел на Цунаде. — Я же сказал... — прохрипел он, каждый вдох давался ему с булькающим звуком. — Что не сдохну. Цунаде смотрела на него, не дыша. В её глазах двоилось. Она видела спину Наваки, убегающего в бой. Видела спину Дана, падающего замертво. Они уходили, умирали и оставляли её одну. Но этот мальчик... Он отказывался умирать. Меч торчал из его груди, но он стоял твёрдо, широко расставив ноги, закрывая её от монстра. Он держал удар, который мгновенно убил бы джонина. — Моя мечта — Хокаге… — выплюнул Наруто вместе с кровью. — А Хокаге не дает умереть своим… Даже если они... старые, вредные пьяницы. В голове Цунаде что-то лопнуло. Звон стекла. Стена страха, которую она строила годами, рассыпалась в пыль. Гнев. Чистый, горячий, ослепляющий гнев Сенджу затопил её вены. Гнев на себя. Гнев на Орочимару. Гнев на то, что она снова позволяет кому-то умирать за неё. — Хватит! — рявкнула она. Зеленое свечение Бьякуго на её лбу пульсировало, в такт нарастающему гневу. Цунаде шагнула вперед. Она схватила лезвие Кусанаги голой рукой, прямо между грудью молодого чунина и ртом Змея. Её ладонь порезало, кровь брызнула. Но Цунаде словно этого и не заметила. Она сжала клинок так, что сталь заскрипела. Сенджу дернула меч на себя, подтягивая к себе ошеломленного Саннина, который всё ещё был связан со своим же оружием. — Ты... — прошипел Змей, пытаясь разжать челюсти, но было поздно. Цунаде замахнулась второй рукой. — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОИХ ЛЮДЕЙ! Кулак Цунаде врезался в лицо Орочимару. Это был не просто удар. Это был взрыв концентрированной чакры. БА-БАХ! Звук удара перекрыл весь окружающий шум. Лицо Орочимару — точнее, остатки маски чужого лица, которого он носил — просто взорвались. Челюсть сместилась, шея с хрустом удлинялась и деформировалась. Его отшвырнуло назад с такой силой, словно в него врезался поезд. Он пролетел сотню метров, пробивая собой остатки каменных стен замка, поднимая тучи пыли, и врезался в скалу вдалеке, оставив в ней кратер. Меч Кусанаги выскользнул из тела Наруто, улетев вместе с Орочимару. Узумаки пошатнулся. С последним всплеском воли покров начал развеиваться. Сознание ускользало. Он начал падать назад. Но он не коснулся земли. Цунаде подхватила его на руки. Её руки были в крови — своей и его. Но её это больше не волновало. — Дурак, — прошептала она, по её щеке скатилась слеза. — Какой же ты дурак... С неба, приземляясь тяжело и громко, свалился встревоженный Джирайя. — Цунаде! Наруто! Он увидел кровь. Увидел дыру в груди ученика. Его лицо побелело. — Он жив? — Жив, — жёстко ответила Цунаде. Её ладони уже светились зеленым, накрывая рану блондина. — Я не дам ему умереть. Вдалеке, в груде камней, зашевелилось тело. Орочимару медленно поднимался. Движения были неестественными, механическими. Он выглядел чудовищно. Лицо наполовину отсутствовало, обнажая плоть и кости. Тело, и без того отвергавшее его, после удара Цунаде начало буквально разваливаться на куски. Левая рука висела на лоскуте кожи. Но он стоял. Он посмотрел на троицу. Разъяренный Джирайя. Цунаде, в глазах которой горела жажда убийства. И джинчурики, который, несмотря на смертельную рану, всё ещё продолжал дышать. Топ. К нему уже спешил Кабуто, тоже избитый и едва живой. Расклад был не в его пользу. — Это... ещё не конец, — со злостью прохрипел Орочимару, сплевывая кусок собственного языка. — Мы уходим. Он схватил подоспевшего Кабуто здоровой рукой и провалился под землю, исчезая в норе, которую оставил Манда. Битва Саннинов завершилась. Но для Наруто битва за жизнь только начиналась. Цунаде склонилась над ним, впервые за много лет её руки не дрожали, делая свою работу.