Глава 1

      Линдон сиял, как жемчужина на западном краю мира. Говорили, что каждый эльф Средиземья хотя бы раз ступал на его серебристые берега. Самым людным уголком королевства были Серые Гавани — Митлонд, где правил древний, как само море, Кирдан Корабел. Его верфи никогда не засыпали: днём и ночью стучали молотки, пахло смолой и свежим деревом, а в гавани качались белоснежные корабли, готовые унести в Валинор тех, кто устал от времени.       — Аврора! — раздался за спиной звонкий мужской голос. — Аврора, постой!       Она сидела у подножия векового дуба, в тени его раскидистой кроны, всего в нескольких шагах от дворцовых стен, и старательно делала вид, что её здесь нет. Сегодня был тот самый день, которого она боялась больше всего на свете: день, когда её впервые представят будущему жениху. Сколько ни умоляла она дядю, сколько ни плакала ночами в подушку, всё напрасно. «Я желаю тебе только добра, дитя моё», — повторял он с непрошибаемым спокойствием старого эльфа, привыкшего, что его слово — закон.       Адарид уже почти нагнал её. Аврора вскочила и бросилась прочь. Подол платья путался в высокой траве, лёгкие туфли скользили по влажному от росы склону. Она бежала вдоль реки, мимо аккуратных домиков незнатных эльфийских семей — белокаменных, увитых цветущим вьюном, с резными ставнями цвета летнего неба. На миг она замерла, глядя на них с тоской.       — Как же я вам завидую, — прошептала еле слышно.       — Ага, попалась, мелкая проказница! — Сильные руки сзади обхватили её за талию и легко приподняли над землёй.       — Адарид, отпусти сейчас же! — Аврора попыталась выбраться из цепкой хватки брата. — Я никуда не пойду, слышишь? Даже не мечтай!       — Дядюшка своё слово сказал, и оно твёрже алмаза, ты же знаешь, — мягко ответил Адарид, но всё-таки опустил её на землю.       — Неужели тебе нравится мысль, что твоя единственная сестра будет всю жизнь проживать рядом с тем, кого даже в лицо не видела?       — Конечно, нет, глупышка. — Он притянул её к себе и крепко обнял. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. — Адарид тяжело вздохнул, уткнувшись подбородком в её макушку. — Со временем всё наладится. Ты полюбишь его, вот увидишь.       — А если я полюблю другого? — упрямо вскинула она голову.       — Например? — нахмурился брат.       — Например… человека! — гордо объявила Аврора. — Или гнома! — она показала ему язык       Адарид не выдержал и рассмеялся:       — Чудные у тебя фантазии, сестрёнка! Тебе дозволено любить только остроухих, — он тоже высунул язык и шутливо потрепал её за ухо. — Приказ самого короля!       Аврора фыркнула, потом прыснула, и вот уже оба хохотали, обнявшись посреди тропинки, словно им снова десять и двенадцать лет от роду.       А где-то за спиной, за серебристыми стенами Митлонда, ждала золотая клетка — прекрасная, величественная и совершенно невыносимая.       Когда брат с сестрой поднялись по широким мраморным ступеням дворца, ворота уже были распахнуты настежь, и на пороге их поджидала целая свита. Тирон, новый телохранитель Авроры, стоял белее бересты, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. Три служанки метались вокруг, точно лани, услышавших волчий вой.       — Госпожа! Вы целы? — хором бросились они к Авроре. — Не ушиблись? Не ранены? О Эльберет, куда же вы пропали!       Они подхватили её под руки и почти понесли вверх по лестнице, причитая и ахая на все лады. В мгновение ока она скрылась за резными дверями своих покоев, и на широкой площадке остались только двое: Адарид и Тирон.       — Господин, — начал телохранитель, низко склонив голову, — я всего на одно мгновение отвернулся…       — Нельзя, — отрезал Адарид так холодно, что воздух, казалось, заледенел. — Ни на одно мгновение.       Больше он не сказал ни слова. Развернулся и исчез в тени дворцовых колонн, оставив Тирона одного под тяжёлым взглядом каменных орлов, высеченных над аркой.       В своих покоях Адарид опустился на резной стул красного дерева, запрокинул голову и провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с него усталость веков. Тяжёлый вздох вырвался из груди — вздох, в котором было всё: и страх, и бессильная ярость, и любовь, от которой невозможно убежать.       Аврора была мечтательницей, рождённой под слишком яркой звездой. Она проглотила дядину библиотеку целиком — от «Анналов Аманских» до потрёпанных томиков людских баллад, что привозили странствующие менестрели. За сто двадцать лет своей жизни она ни разу не переступила границ Линдона, но знала мир лучше многих странников: знала по книгам, по картам, по песням, которые напевала себе под нос, глядя в окно на запад.       Однажды, ещё совсем ребёнком — ей едва минуло сорок весен, — она нашла в пыльном углу старую карту Белерианда. Увидела, как огромна Арда, как широки её просторы. Собрала узелок с сухарями и сушёным эланором, накинула серый плащ и исчезла. Никто не поверил бы, что эта хрупкая девчушка способна на такое. Адарид нашёл её на третий день: она сидела под корнями поваленного бука, дрожала от холода и плакала горькими слезами — карта порвалась, тропа пропала, смелость иссякла. Телохранителя тогда изгнали из стражи; теперь он стережёт бочки с вином в нижних погребах.       Через несколько десятилетий история повторилась. На этот раз с кинжалом за поясом и новой картой. Она дошла почти до самых границ и наткнулась на шайку бродяг. Адарид успел в последнее мгновение — ворвался, как буря с Хитаэглира. Второй телохранитель отправился охранять дальние склады соли.       Таких побегов набралось больше дюжины. Каждый раз Адарид клялся себе, что однажды они поедут вместе — вдвоём, без стражи, без дозволения, просто брат и сестра, по дорогам, что ведут к Морю и дальше.       Но пришло письмо из Лихолесья.       Король Трандуил с сыном Леголасом гостили в Серых Гаванях. За кубками вина из Дорвинона старые владыки решили, что союз двух великих домов укрепит северные рубежи. Кирдан, не мешкая, написал ответ: «Да будет так». И поспешил обрадовать племянницу.       Тот день Адарид помнил как самый громкий в своей жизни. Дворец гудел, точно улей, потревоженный медведем. Аврора кричала так, что дрожали хрустальные подвески в зале Приёмов. Месяц она не выходила из покоев, не впускала никого, кроме него. Он приносил ей еду на подносе, сидел у кровати часами и молчал — потому что слова кончились ещё в первый день.       Светлая горница на верхней галерее дворца была залита мягким послеполуденным светом. Сквозь высокие стрельчатые окна лился золотистый поток, в котором танцевали пылинки, похожие на крохотных светлячков. Лёгкий морской ветер шевелил листву за окном, принося с собой сладкий запах цветущего нифредила и солёный привкус Гаваней.       — Госпожа, говорят, вас сватают за принца Лихолесья! — щебетала юная служанка Лириэль, проворно расчёсывая гребнем из моржовой кости длинные волнистые пряди Авроры. — Представьте только: золотые залы Лихолесья, реки серебра, песни под звёздами…       — Не желаю я ничего об этом слышать, — отрезала Аврора, не отрывая взгляда от своего отражения.       В зеркале из полированного серебра смотрела на неё юная эльфийка: кожа белее лунного камня, глаза цвета зимнего неба в час северного сияния, а волосы — тёмно-каштановые, с тёплым отливом старого мёда — падали тяжёлыми волнами ниже пояса. Она родилась в ту ночь, когда над Линдоном впервые за столетие разгорелось небесное пламя, переливчатое и холодное. Мать, увидев глаза новорождённой, улыбнулась сквозь слабость и прошептала: «Аврора…», а через три дня её душа отплыла на Запад, оставив младенца на руках бездетного брата — Кирдана Корабела.       С тех пор девочку растили как сокровище. Ей позволили всё, кроме одного: оружия. «Принцесса должна радовать глаз, а не натягивать тетиву», — повторял Кирдан каждый раз, когда она просила лук. Но по утрам, когда туман ещё стелился над гаванью и весь Митлонд спал, Адарид выводил сестру на дальний луг за конюшнями. Первые её воспоминания — это запах росистой травы, скрип кожаной рукавицы и звонкий смех брата, когда шестилетняя малышка, едва доставая до стремени, вонзила стрелу точно в «яблочко» с двадцати шагов.       За ужином она сидела напротив дяди и демонстративно не поднимала глаз от тарелки. Хрусталь звенел, серебряные кубки тихо позванивали, но в зале царила тяжёлая тишина.       Кирдан отложил нож и посмотрел на племянницу прямо.       — Собирай вещи, дитя моё. Через семь дней мы отплываем. К нашему прибытию в Лихолесье всё будет готово к свадьбе.       Аврора сжала кубок так, что костяшки побелели, но голос её прозвучал ровно:       — Хорошо.       Внутри же, в самой глубине сердца, уже вспыхнула маленькая, отчаянная радость: «Зато я увижу мир. Просторный Шир, Эриадор под звёздами, Ривенделл, о котором поют менестрели, и, может быть, даже белые вершины Мглистых гор…»       Как только ужин закончился, Аврора почти побежала по коридорам, придерживая подол платья.       В своих покоях она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула так глубоко, будто сбросила тяжёлый панцирь. Потом сбросила и платье: шёлк упал к ногам серебряным водопадом. Накинув простую белую сорочку, тонкую, как утренний туман, она прыгнула на широкую кровать и тотчас сунула руку под подушку.       Там лежала она, драгоценнее любых самоцветов Гаваней: книга без имени, в потемневшем кожаном переплёте, стянутом старым медным замочком. Такие книги не подписывали. Их прятали под половицами, передавали из рук в руки и читали в тайне от остальных.       История о любви, от которой стыла кровь.       Оборотень, проклятый, чьё имя смертные старались не произносить, влюбился в простую девушку из деревни у подножия гор. А девушка, зная, что смерть дышит ей в затылок, не побежала и не взмолилась о пощаде. Она решила взять зверя в плен, не клинком и не заклинанием, а собственным телом.       Аврора открыла книгу на той самой странице. Светильник едва теплился, и тени на стенах дрожали, словно живые.       Там было всё, чего ни одна наставница в Митлонде не осмелилась бы даже намекнуть: как героиня, будто невзначай, касалась его запястья, передавая кубок, и задерживала пальцы чуть дольше дозволенного, как позволяла тонкой сорочке соскользнуть с плеча, когда наклонялась к огню, открывая изгиб шеи и тень ложбинки между грудей, как шептала ему на ухо слова, от которых даже у зверя перехватывало дыхание, как сама, дрожа от страха и от странного, сладкого огня, позволяла его языку и рукам исследовать то, о чём благородные эльфийки даже в мыслях не смели вообразить.       Аврора чувствовала, как жар поднимается от груди к щекам, к самым кончикам ушей. Дыхание стало неровным, прерывистым. Рука её сама собой скользнула под сорочку, между ног, где уже всё было влажно и горячо. Она прикусила губу, чтобы не застонать вслух, и закрыла глаза.       В голове она воображала только одно: как он войдёт в неё — неважно, кто он будет, принц Лихолесья или кто-то совсем другой. Главное — чтобы вошёл так же безжалостно и глубоко, как в этой книге.       «Оказывается, — подумала она, — женское тело острее любого клинка».       Она знала, что должна испытывать стыд. Но именно эти страницы, жгучие, как угли, учили её тому, чего никогда не дадут на уроках придворного этикета.       Конец был жесток и неизбежен. Девушка влюбилась, до боли, до безумия. И всё-таки вонзила серебряный кинжал в сердце возлюбленного-монстра, потому что между человеком и тьмой не могло быть иного конца.       Аврора отложила книгу. За окном плескалось море, вечное и равнодушное. И впервые за многие дни она улыбнулась, тёмно и решительно. Если ей суждено выйти замуж за незнакомца, пусть этот незнакомец узнает, что даже в золотой клетке может жить огонь, способный спалить и клетку, и весь лес вокруг. ***       Утро было ясным, почти жестоким в своей красоте: солнце заливало белые пристани, чайки кричали над мачтами кораблей, а море лежало спокойное, будто само прощалось. Аврора сидела под старым маллорном у дворцовых ворот, прислонившись спиной к тёплому стволу. Коса, заплетённая служанками с утра, тяжёлым тёмным канатом лежала на плече. Она перебирала её кончик пальцами и смотрела, как маленькая речка, что текла вдоль дороги, уносит в море опавшие листья.       «Есть ли в Лихолесье такие речки?» — подумала она и вдруг почувствовала, как горло сжимает тоска. Она не думала, что будет так больно расставаться с этими улочками, с запахом соли и смолы, с криками чаек и вечным плеском волн.       — Аврора! — голос Адарида донёсся сверху, от повозок.       — Я буду скучать, — тихо сказала она всему Линдону сразу, — а потом поднялась и побежала к брату.       Кирдан уже сидел в карете, оправляя складки дорожного плаща цвета морской волны. Аврора забралась следом, устроилась у окна и открыла книгу. Адарид в дороге решил ехать верхом: белый конь его нетерпеливо бил копытом по мостовой.       — По пути мы сделаем несколько остановок. — сказал Кирдан, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Первая — Шир. Ты ведь всегда хотела увидеть круглые зелёные дверцы и дым, что поднимается из труб прямо из-под земли.       Аврора выдавила улыбку, тонкую, как лезвие.       — Здорово, — ответила она и уткнулась в книгу, будто страницы могли укрыть её лучше любого плаща.       Колёса застучали по каменной дороге, Линдон остался позади, и вскоре над ними сомкнулись кроны деревьев Старого Леса.       А в Лихолесье тем временем кипела жизнь.       Золотые залы королевского дворца гудели, как улей. Слуги развешивали гирлянды из вечнозелёных ветвей и серебряных нитей, ткали ковры из лепестков эланора, расставляли светильники из горного хрусталя. Сам Трандуил, в тёмно-зелёном, с короной из осенних листьев, лично проверял каждую мелочь: от узора на свадебных кубках до высоты арок, под которыми пройдёт невеста.       Леголас стоял на высоком балконе, глядя на лес, что раскинулся до самого горизонта. Руки его сжимали резной парапет так, что дерево скрипело.       — Почему ты такой мрачный? — раздался за спиной мягкий голос.       Тауриэль подошла бесшумно, как всегда. Рыжие волосы её переливались на солнце, точно пламя.       — Не нравится мне всё это, — ответил он, не оборачиваясь.       — Это же великая радость, — она встала рядом, положив ладонь ему на предплечье. — Союз двух великих домов. Ты женишься на принцессе из рода Кирдана.       — Для кого-то радость, — Леголас наконец повернулся. Глаза его были цвета грозового неба. — Ей всего сто двадцать, Тауриэль. Она ещё ребёнок по нашим меркам. Как можно выдавать её замуж против воли?       — Брачный возраст наступил двадцать лет назад, — тихо ответила она, но в голосе прозвучала боль. — И всё-таки… лучше ты, чем кто-то другой.       Он посмотрел на неё долго, слишком долго.       — Пойдём, — сказала она наконец, отводя взгляд. — Отец ждёт.       Леголас кивнул, но прежде чем спуститься по лестнице, бросил последний взгляд на запад — туда, где уже ехала по дороге карета с белыми парусами на дверцах и девочкой, которая ещё не знала, что её ждёт.       И где-то далеко, за сотни лиг, эта самая девочка открыла книгу на коленях и провела пальцем по строчке, которую знала наизусть:       «…и тогда она решила: если уж быть в клетке, то пусть клетка будет из огня».       Шир встретил их в тот самый год, когда Бильбо Бэггинсу едва исполнилось пятьдесят: молодой, румяный, с пухлыми щеками и глазами, в которых ещё не отразились ни драконы, ни кольца, ни долгие дороги.       Карета остановилась у подножия холма, где стояла одна из самых старых нор в Хоббитоне: низкая, с красной круглой дверью и латунной ручкой, отполированной поколениями ладоней. Над дверью висела вывеска «Хэм Гэмджи, садовник и травник».       Хозяин вышел сам: седой, но крепкий хоббит с длинной бородой цвета спелого ячменя и глазами, в которых светилась хитреца и доброта одновременно. В руках он держал глиняную трубку, из которой поднимался дымок, пахнущий клевером.       — Кирдан, старый морской волк! — прогремел он так, что птицы над крышей вздрогнули. — Сколько зим, сколько весен! А я уж думал, ты совсем на Западе остался.       — Хэм, дружище, — Кирдан спрыгнул с кареты и обнял хоббита так крепко, что тот крякнул. — Ты всё такой же крепкий, как твои яблони.       Аврора с любопытством выглядывала из окна кареты. Адарид уже соскочил с коня и улыбался во весь рот.       — А это, стало быть, твоя племянница? — Хэм прищурился на Аврору. — Красавица, как эланор на заре. Ну, заходите, заходите! И я тут одного молодого сорванца привёл: пусть посмотрит на настоящих эльфов, а то всё книжками да мечтами живёт.       Из-за угла норы показался он — Бильбо Бэггинс, молодой, чуть полноватый, в жилете цвета спелой сливы и с таким изумлённым выражением лица, будто ему только что сказали, что драконы существуют.       — Бильбо, сын Бангора, — представил его Хэм, подталкивая вперёд. — Мой лучший ученик по части трав и самый беспокойный по части приключений, которых у него пока, слава Илуватару, не было.       Бильбо поклонился так низко, что кудри упали на глаза.       — Очень… очень рад, госпожа, — пробормотал он, краснея до кончиков ушей. — И… господин Кирдан. И… — он запнулся, глядя на Адарида, который едва сдерживал смех.       Внутри норы Хэма было тепло, пахло сушёным тимьяном, копчёным окороком и свежим хлебом. Стол уже ломился: пироги с кроликом, сыр с орехами, семь сортов варенья, холодный эль в глиняных кружках и целая гора семечковых пирожков.       Бильбо, сначала робея, вскоре осмелел: он показывал Авроре свою коллекцию карт (ещё без единой пометки о пути к Эребору), рассказывал о старых преданиях, которые слышал от отца, и даже прочитал стихотворение собственного сочинения о море, которого никогда не видел.       Когда стемнело, Хэм достал старую скрипку, Адарид — дорожную лютню, и начались танцы прямо на лужайке перед норой. Аврора кружилась босиком по траве с Бильбо, который сначала путался в ногах, а потом вдруг оказался удивительно лёгким и ловким. Хэм Гэмджи подмигивал Кирдану, пуская кольца дыма, а хоббичьи дети визжали от восторга, глядя на эльфов.       Аврора была рада погостить у хоббитов целых три дня, и, казалось бы, что уже позабыла о том, куда именно они едут.       — Хэм, право, не стоит! — пытался остановить друга Кирдан.       — Вам предстоит долгий путь! — хоббит продолжил наполнять карету угощениями и вкусностями. — кто знает, когда вы остановитесь снова!       Бильбо очень дружился с Авророй и проводил её. Он неловко покрутил в руках шляпу и вдруг протянул маленький свёрток.       — Это… семечковые пирожки. — сказал он, краснея ещё сильнее. — Матушка научила их печь. Чтобы по дороге не грустили.       Аврора взяла свёрток и, не раздумывая, наклонилась и поцеловала молодого хоббита в щёку. — быстро, легко, по-эльфийски.       — Спасибо, Бильбо Бэггинс, — прошептала она. — Я всегда буду вспоминать тебя с улыбкой.       Он стоял на холме, пока карета не скрылась за поворотом, и всё махал шляпой, пока не исчезла последняя белая парусина на дверцах.       А Аврора, прижав к груди свёрток, улыбнулась: в этот вечер она впервые почувствовала, что мир очень добрый.       Следующей их остановкой стал Ривенделл. Он встретил их в час, когда день уже клонился к вечеру, а небо над Мглистыми горами стало цвета расплавленного серебра.       Аврора высунулась из окна и забыла, как дышат. Карета въехала в долину по узкому мосту, перекинутому через Бруинен. Вода внизу лилась громко и чисто, будто сотни эльфийских голосов сливались в одну песнь. Водопады падали с отвесных скал белыми лентами, и в воздухе висела тончайшая водяная пыль.       Впереди, на уступах скал, поднимались белые башни Имладриса: лёгкие, словно сотканные из лунного света, с арками, увитыми плющом, и балконами, на которых цвели ночные эланоры. Золотые и серебряные фонари уже зажглись, хотя солнце ещё не село, и весь Ривенделл сиял, точно огромный драгоценный камень в зелёной оправе.       У ворот их ждали. Элронд, в тёмно-синем с серебряной вышивкой, стоял во главе небольшой свиты. Рядом — Глорфиндел, высокий и сияющий, как само солнце в зените; Арвен, в платье цвета звёздной ночи, улыбалась мягко и грустно; и близнецы Элладан и Элрохир, оба в дорожных плащах, будто только что вернулись из очередного похода.       — Наместник Кирдан, — голос Элронда был глубоким и тёплым, как летняя ночь, — добро пожаловать в мой дом. И ты, Аврора, дочь Финдараса. Да пребудет с вами благословение Валар.       Кирдан спустился первым, обнял Элронда, как старого друга, и что-то тихо сказал ему на квенья. Адарид соскочил с коня, отдал поводья подбежавшему эльфу и тут же оказался рядом с сестрой, чтобы подать руку.       Аврора ступила на белый мрамор и почувствовала, как земля под ногами поёт. Здесь всё дышало древностью и покоем: даже ветер шептал на синдарине.       Их повели по высоким галереям, где стены были расписаны сценами из Первой эпохи: Берен и Лутиэн, Туор в Гондолине, Эарендил, поднимающийся к небесам. Аврора шла, задрав голову, и не замечала, как Адарид тихо смеётся над её восторгом.       Вечером был пир в Зале Огня. Длинные столы находились под открытым небом, над водопадом. Свет из звёздного стекла отражался в воде, и казалось, что прямо над ними Млечный Путь. Пели арфы, флейты и голоса, такие чистые, что у Авроры по спине бежали мурашки.       Арвен села рядом с ней.       — Ты грустишь, — тихо сказала она, разливая вино из Дорвинона в тонкий хрустальный кубок.       — Немного, — призналась Аврора. — Я еду на свадьбу, которой не хочу.       — Знаю, — Арвен коснулась её руки. — Моя бабушка тоже когда-то ехала к судьбе, которой боялась. И всё-таки выбрала её сама.       После ужина их повели на смотровую площадку высоко над долиной. Там, под звёздами, стоял Элронд и Глорфиндел, а близнецы уже затеяли шутливую дуэль на деревянных мечах. Адарид, не удержавшись, присоединился — и через минуту трое эльфов уже гонялись друг за другом по площадке, смеясь, как мальчишки.       Аврора осталась с Арвен у перил.       — Посмотри, — вечерняя Звезда сияла прямо над ними, ярче всех остальных. — Это Эарендил. Он плывёт каждую ночь, чтобы напоминать нам: даже в самой глубокой тьме есть свет.       — А если я не хочу быть светом для кого-то другого? — тихо спросила Аврора. — Если я хочу быть просто собой?       Арвен долго молчала, потом обняла её за плечи.       — Тогда будь собой. Даже в Лихолесье. Даже в браке. Даже если весь мир будет против.       Позже, когда все разошлись, Аврора вышла одна на маленький балкон своей комнаты. Внизу шумел водопад, над головой плыла звезда Эарендил, а в кармане лежал маленький свёрток с семечковыми пирожками от Бильбо — она всё не решалась их съесть.       Она достала из-под корсажа книгу без названия, провела пальцем по потёртой обложке и улыбнулась, впервые за всё путешествие по-настоящему. Она смирилась с судьбой. Завтра они поедут дальше. Через перевалы, через тени Дол Гулдура, к Лихолесью.       Аврора тихо затворила резные двери балкона, отгородившись от шума водопада и далёких голосов. В комнате было прохладно; лунный свет падал тонкими полосами на пол, на кровать с белоснежным пологом и на маленький столик, где стоял один-единственный светильник.       Она развязала шнуровку платья и позволила ему упасть к ногам. Осталась в тонкой нижней сорочке, почти прозрачной, сшитой из ткани, что привозят из-за Моря. Прохлада приятно коснулась кожи, покрытой дорожной пылью и тёплым загаром Шира.       Аврора легла на кровать, утонула в мягких перинах и вытянулась всем телом, словно кошка. Потом потянулась к маленькому потайному карману в дорожном саквояже и достала ещё одну книгу, потоньше предыдущей, в переплёте из тёмно-синего бархата без единой надписи.       Это была история о капитане северных рейнджеров и эльфийке-изгнаннице, которых свела судьба в заброшенной крепости у границ Ангмара.       Она открыла на заложенной странице и сразу погрузилась.       «…Он вошёл в зал, не снимая плаща, покрытого снегом и кровью. Глаза его были цвета зимнего неба, жёсткие, непроницаемые.       Она стояла у окна, гордо подняв подбородок, хотя сердце колотилось так, что, казалось, он услышит.       — Уходи. — сказала она. — Пока я не убила тебя.       Он не ответил. Просто шагнул вперёд, одной рукой поймал её запястье и прижал к холодной каменной стене.       — Ты не убьёшь. — произнёс он низко, почти рыча. — Ты хочешь того же, что и я».       Аврора прикусила губу. Дальше шло то, от чего у неё каждый раз перехватывало дыхание.       Она медленно провела ладонью по шее, по ключице, вниз, к груди. Пальцы скользнули под тонкую ткань сорочки, нашли уже затвердевший сосок и легонько сжали. Вздох сорвался сам собой.       «…Он подошёл так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь холодный воздух крепости.       Не говоря ни слова, он провёл кончиками пальцев по её шее, от мочки уха до ключицы, медленно, будто запоминал каждый изгиб. Она задрожала, но не от холода.       Тогда он опустился на колени перед ней, положил ладони ей на бёдра и раздвинул их так нежно и так властно одновременно, что у неё перехватило дыхание…»       Аврора закрыла глаза. Её собственная ладонь повторила тот же путь: от шеи вниз, по ложбинке между грудей, по животу, который уже дрожал в предвкушении. Она остановилась на миг, чувствуя, как сердце стучит прямо под пальцами, и провела дальше, под тонкий шёлк сорочки.       Там уже всё было влажно и горячо, словно тело давно знало, что будет дальше.       Она коснулась себя легко, почти невесомо, как он в книге касался эльфийки: сначала только кончиками пальцев, обводя, лаская, словно рисуя круги по воде. Дыхание стало глубже. Она приоткрыла губы, и тихий вздох вырвался сам собой.       «…Он провёл языком по внутренней стороне её бедра, поднимаясь всё выше, пока она не задрожала всем телом.       Потом нашёл её, самую чувствительную точку, и коснулся так медленно, так нежно, что она чуть не заплакала от сладкой муки…»       Аврора выгнулась, повторяя каждое движение. Пальцы скользили всё смелее, глубже, но всё ещё неторопливо, будто у неё была целая вечность. Она представляла его дыхание на своей коже, его губы, его язык, его руки, которые умеют быть и мягкими, и безжалостными одновременно.       «…Он поднял её, прижал к стене, раздвинул колени. Она почувствовала, как твёрдо, как горячо он упирается в неё, и выдохнула ему в шею:       — Сейчас же…       Он вошёл одним движением, до самого конца, и она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи.       Он не дал ей опомниться: двигался жёстко, глубоко, каждый раз входя так, будто хотел оставить на ней свою печать навсегда…»       Дыхание Авроры стало прерывистым. Пальцы двигались всё быстрее, в такт воображаемым толчкам. Она представляла себе эту силу, эту непоколебимость, эту решимость, которая не спрашивает разрешения, а просто берёт. Губы её приоткрылись, бёдра сами собой приподнялись навстречу собственной ладони.       Волна пришла внезапно, острая и сладкая. Она выгнулась на кровати, зажмурилась, и тихий стон всё-таки вырвался, приглушённый подушкой. Тело дрожало долго, пока последние спазмы не утихли, оставив после себя тёплое, ленивое блаженство.       Аврора лежала, глядя в потолок, где лунный свет рисовал узоры.       «Видимо, это мой тип, — подумала она с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Сильные. Жёсткие. Те, кто берёт, не спрашивая…»       Она положила книгу на грудь, словно обнимая её, и закрыла глаза.       За окном пел Бруинен.       В комнате пахло эланором и её собственным теплом.       А где-то далеко, в Лихолесье, ждал тот, кто, возможно, окажется именно таким.       И впервые за всё путешествие Аврора уснула без страха, только с предвкушением.