Глава 5 "долгая дорога до мечты"

Учебный день в школе Имидо подходил к концу, наполняя коридоры и пришкольный двор шумным потоком учеников, спешащих по своим делам. На этом фоне одинокая фигура Виктора Каничь, лениво выводящего пальцем круги на пыльной поверхности парты, казалась инородным, застывшим пятном. Он предавался редкому в его активной натуре занятию — скуке, размышляя о том, куда бы себя деть. Внезапно его уединение было нарушено. В дверях класса, словно порыв свежего ветра, возник Йоши Идори. Его появление всегда было стремительным и немного тревожным, будто гроза среди ясного неба. — Каничь-сан? — тихо, склонившись над партой, окликнул он. Виктор вздрогнул, возвращаясь из царства своих мыслей в реальность. — А, Йоши, привет. Извини, не заметил. Что-то хотел? — он лениво зевнул. — Скажите, пожалуйста, Каничь-семпай, вы свободны после занятий? Не придёте ли вы сегодня в клуб? — в голосе Йоши слышалась привычная нотка робкой надежды. Виктор пожал плечами, удивлённый вопросом. — Ты спрашиваешь? Конечно, приду. Иначе зачем бы я вообще записывался? — А-а... если так, то ничего страшного! — Йоши вдруг засуетился, словно получил отказ. — Я всё понимаю, дела, прочее... Прошу прощения, что потревожил! Виктор на секунду замер, глядя на него. — ...Я же согласился, Йоши. Погоди кланяться и извиняться, будто ты меня оскорбил. Я сказал, что приду. — П-правда? — Йоши ахнул, и его лицо озарилось восторженной, но нервной улыбкой. — Просто... все остальные одноклассники всегда отказывались... — его голос дрогнул. — Вот я и подумал... Так значит, я буду вас ждать, Каничь-семпай! Оглушительный звонок с последнего урока прозвенел, словно спеша прервать эту сцену. — До встречи в клубе! — бросил Йоши на прощание и исчез так же стремительно, как и появился. Виктор остался в одиночестве, но скука отступила, сменяясь твёрдой мыслью: сегодня у него наконец-то есть дело. И потом будет что рассказать Акихиро. *** Спустя какое-то время Виктор уже стоял перед знакомой дверью в крыле кружков. Войдя внутрь, он застал ту же картину запустения, и в центре её — одинокую фигуру Йоши, смотрящую в окно на опустевший школьный двор. Услышав скрип двери, тот резко обернулся. — О! Каничь-семпай, вы всё-таки пришли!!! — его восторг был по-детски непосредственным и искренним. Он тут же подбежал к Виктору. — Конечно, пришёл. Я что, по-твоему, мог тебя бросить? — удивился Виктор. — Ну... просто многие записывались, но в последний момент отказывались, придумывая дела... Интересно, что же это за дела такие, что они не приходили на мои встречи? — в его голосе сквозил не наигранный, а самый что ни на есть настоящий интерес. *«Господи, да он же как потерянный котёнок! — моментально пронеслось в голове у Виктора. — Ими просто пользовались, чтобы отмазаться от уроков!»* — Ну-с, Иоши, — нарушил неловкую паузу своим низким голосом Виктор, — есть идеи, чем займёмся? — Ой, точно, забыл! — вспомнил Йоши и скрылся в кладовке, чтобы вернуться с двумя гитарами, теми самыми, видавшими виды инструментами. — Каничь-сама, я помню, вы слушаете Джонни Кэша. А знакомы ли вы с Бобом Диланом? Виктор озадаченно нахмурился. — Нет, не слышал про такого. Хотя имя... кажется знакомым. — Хм-м-м, — протянул Йоши. — Возможно, вы слышали песню «Girl from the North Country»? — О, слышал, да. А при чём тут Боб Дилан? Я что-то не пойму. — Так это он её написал! А в 69-м году к нему на запись альбома *Nashville Skyline* присоединился сам Джонни Кэш. И, если честно, — Йоши понизил голос, словно делясь великой тайной, — их совместная версия мне нравится куда больше сольной версии Дилана. У Дилана она более ритмичная и резковатая, а у них с Кэшем... — он замолчал, подбирая слова. **И тут Йоши погрузился в описание песни, его глаза загорелись особым огнём:** — Представьте себе длинную пустынную дорогу, уходящую в холодные равнины Севера. Два путника — голос Дилана, пронзительный и шершавый, как ветер, и голос Кэша, тёмный и глубокий, как сама земля, — встречаются на обочине и поют не песню, а **воспоминание**. Они делятся друг с другом образом девушки, оставшейся там, в снегах и туманах. Она — как призрак, воплощение той чистоты и тишины, что навсегда остаётся в прошлом. Их дуэт — это не баллада о любви, это **заклинание против забвения**, тихий, пронзительный разговор о том, что мы теряем навсегда, становясь старше. Виктор смотрел на него с изумлённым лицом. — Ничего себе познания... — выдохнул он. — Хе-хе-хе, спасибо, Каничь. А раз нас тут двое, то я предлагаю попробовать сыграть эту песню. Там как раз две гитарные партии, и они прекрасно слышны. Виктор скептически поднял бровь. — Эм, Йоши, я не шарю, как её играть. — А, там всё просто! Начинается с соль мажора, потом в середине куплета переход на си-мажор, потом до-мажор, и по кругу. Раз уж ты ритм-гитара... — Погоди-погоди, — перебил его Виктор, смущённо потирая затылок. — Я нот не знаю. Вот прям совсем. 😅 — А? — Йоши удивлённо округлил глаза. — Но как же ты говорил, что умеешь три аккорда брать? — Ну, умею. Зажимать-то умею. А вот как они называются — тут я в полном неведении, — честно признался Виктор, и на его лице читалось сожаление о той полуправде, что он говорил раньше. — «В полном неведении»? — переспросил Йоши. — Никогда не слышал такого выражения. — Ну, это, в общем, означает, что вот прям ничего не понятно. Ноль познаний, если кратко, — с серьёзным видом учителя, объясняющего сложную тему, сказал Виктор. — А, понятно! — лицо Йоши вновь просияло. — Но это же не страшно! Я могу тебе показать, и ты их запомнишь. Итак, начинаем с соль-мажора, хорошо? — Он бережно протянул одну из гитар Виктору. — Главное — не то, что ты не умеешь, а то, что ты хочешь научиться ради своей цели. Так давайте пройдём этот путь вместе, Каничь-сан? Воздух в пыльном классе зазвенел от первых неуверенных аккордов. Пальцы Виктора, привыкшие к трем заученным последовательностям, с трудом находили нужные лады. Звук получался глухим, прерывистым. — Вот так, семпай, почти! — подбадривал Йоши, его пальцы порхали по грифу с легкостью, рождая чистые, переливчатые пассажи. — Не давите так сильно на струны. Представьте, что держите птицу — крепко, но нежно. Виктор мрачно хмурился, но повторял снова. И снова. И вот, спустя десяток попыток, разрозненные звуки начали складываться в медленный, узнаваемый перебор. — Теперь я, — кивнул Йоши, и его гитара вплелась в ритм Виктора тонкой, меланхоличной мелодией. Она не просто сопровождала аккорды, а вела с ними тихий, грустный диалог. И тут произошло чудо. Музыка ожила. **Они не просто играли песню. Они рассказывали историю.** Суровый, как ветер с равнин, ритм Виктора был голосом Джонни Кэша — уставшим, но полным достоинства. А пронзительная, летящая мелодия Йоши была голосом Боба Дилана — тоскливым и ностальгическим. Сквозь пыльные стекла класса будто проступили образы далекого Севера: заснеженные поля, одинокие фермы, силуэт девушки с волосами цвета спелой ржи. Звук двух гитар переплетался, создавая ту самую пронизывающую до дрожи атмосферу дороги, тоски и светлой печали, о которой так восторженно говорил Йоши. Виктор, сосредоточенно глядя на гриф, вдруг почувствовал, как его собственное дыхание начинает совпадать с ритмом песни. Это было уже не просто упражнение. Это было **проживание**. Он не просто зажимал струны — он шептал строчки о девушке из Северной страны, о которой, казалось, помнил всю свою жизнь. Когда последний аккорд растаял в тишине, воцарилась особая, звенящая пауза. Они молча смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше слов, чем в любой фразе. Щеки Йоши горели румянцем восторга, а в глазах Виктора читалось нечто новое — не просто увлечение, а глубокое, серьезное понимание. — Вот видите, канич сан, — тихо, почти шепотом, сказал Йоши. — У вас получается. Это же... прекрасно. Виктор медленно кивнул, его пальцы все еще лежали на струнах, словно боясь отпустить только что рожденную магию. *«Вот это да, Иоши... — пронеслось в голове у Виктора. — С такими светлыми мыслями и такой верой... С тобой, кажется, и правда нет ничего невозможного. И эта музыка... она того стоит».* Виктор медленно кивнул, его пальцы всё ещё лежали на струнах, словно боясь отпустить ту хрупкую магию, что только что родилась в тишине старого класса. Звук будто витал в пыльном воздухе, смешиваясь с лучами заходящего солнца. — Из тебя вышел бы прекрасный учитель, Иоши, — тихо произнёс Виктор, и в уголке его губ дрогнула тёплая, почти незаметная улыбка. — Особенно для детей. Ха-х. Умеешь ты объяснять так, что даже я, безнадёжный случай, кое-что понял. Иоши засмущался, и румянец выступил на его щеках. Он опустил взгляд на свой гриф, проводя пальцем по струнам. — Честно... я никогда не думал о том, чтобы кого-то учить, Каничь-сан. Мне и самому ещё так многому нужно научиться, — он покачал головой, но в его глазах вспыхнула искорка благодарности. — Но... я приму к сведению ваше предложение. Как комплимент. *Виктор украдкой взглянул на часы.* Стрелки неумолимо показывали, что день подошёл к концу. За окном небо начинало окрашиваться в вечерние тона. — Что ж, пора закругляться, — сказал Виктор, с лёгким вздохом поднимаясь со стула и потягиваясь за своей сумкой. В мышцах приятно ныло от непривычно долгой игры. — Ну что ж... До встречи? Он посмотрел на Иоши, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто формальное прощание. Там была твёрдая уверенность, что это — только начало. — Да, Каничь-сан! — Иоши энергично кивнул, и его лицо снова озарилось той самой восторженной улыбкой, которая, казалось, разгоняла пыль в комнате. — До свидания! Я... я буду ждать нашей следующей встречи. Ещё! И пока Виктор выходил в пустой, погружающийся в сумерки коридор, он ловил на губах привкус чего-то нового — не просто сыгранной песни, а зародившейся связи. А в классе Иоши ещё несколько секунд сидел с гитарой в руках, в тишине, наполненной эхом их общего будущего.