Глава 1

Свет мягко пробивался сквозь высокие витражи, рассыпаясь по мраморному полу золотыми бликами. Каждый луч казался живым, играя на гладкой поверхности, создавая иллюзию движения в неподвижной комнате. В зале стояла тягучая тишина, словно сама архитектура затаила дыхание. Лишь лёгкий звон столовых приборов, едва различимый, нарушал спокойствие, отражаясь в изысканной посуде, но не разрушал его. Шорох платьев придворных, приглаживание складок, лёгкое дуновение воздуха от распахнутых дверей — всё имело значение. В эти выходные принц Лиам пожаловал в королевство Эледоров — визит, которого ждали с тревожным любопытством, как затишья перед бурей. Он сидел у края длинного стола, и солнечные лучи играли на его лице, делая черты почти нереальными. Он был красив той опасной, хищной красотой, что свойственна молодым королям: тяжелая челюсть, высокие скулы, губы, привыкшие отдавать приказы даже в улыбке. Его волосы — светлые, почти льняные, с золотистым отливом — были идеально зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб. Плечи его были развернуты, поза — вызывающе расслабленная, как у хищника, уверенного в своей безнаказанности. Он не сидел, а восседал, словно примерял трон Эледоров уже сейчас. Взгляд его скользил по залу медленно, собственнически, останавливаясь на деталях, которые принадлежали ему по праву сильного: на дорогой отделке канделябров, на старинном фарфоре, на лицах придворных, которые торопились отвести глаза. И на Элис. Элис сидела напротив. Она была прекрасна той хрупкой, болезненной красотой, что так ценится при дворе: светлые, почти прозрачные волосы, собранные в сложную прическу, изящная шея, тонкие запястья. Казалось, она была создана из фарфора и утреннего тумана. Но в её серых глазах, глубоких, как омуты, таилась скрытая сталь. Она слегка наклонилась вперед, словно пытаясь уловить каждое движение принца, и в этом жесте было что-то от натянутой тетивы. Их взгляды пересекались все чаще. Каждая встреча длилась долю секунды, но была наполнена таким напряжением, что воздух между ними, казалось, искрился. Для постороннего глаза это было ничем — легким обменом любезностями. Но для них двоих каждый взгляд был вопросом и ответом одновременно. Король, заметив, что молчание становится слишком давящим, прервал его своим громким голосом: — Расскажи нам о соревнованиях на прошлой неделе, Лиам. Говорят, твой жеребец не знал себе равных. Принц улыбнулся. Улыбка его была безупречна — ровно настолько, чтобы казаться искренней, и ровно настолько, чтобы не раскрывать истинных чувств. Он начал рассказывать, но его повествование было лишь ширмой. Каждая фраза, каждое слово было адресовано только ей. Он описывал, как конь слушался его с полуслова, как подчинялся малейшему движению руки. В его голосе чувствовалась гордость наездника, привыкшего к пониманию с животным. Элис невольно сжала пальцы на краю стола — едва заметное движение, но он его уловил. Король отвлекся на придворных, и в этот момент их взгляды снова встретились. Его голубые глаза такого насыщенного, почти ледяного оттенка, что их можно было сравнить с зимним небом смотрели пристально, изучающе. — Ты всегда смотришь на меня так, словно пытаешься прочитать мои мысли, — тихо проговорила Элис, её шепот был едва различим среди звона приборов. — Может быть, потому что я пытаюсь понять, что ты скрываешь, — лёгкая улыбка играла на его губах, но глаза оставались серьёзными. — И что же ты видишь? — спросила она, не отводя взгляда. — То, что ты сама, возможно, не хочешь в себе признавать. Элис ощутила, как сердце ускорило ритм, дыхание стало чуть более прерывистым. Она ненавидела себя за эту реакцию. После стольких лет, после всего, что было — и не было — между ними, он всё ещё мог заставить её сердце биться чаще. Король, не замечая дуэли между ними, продолжал расспрашивать Лиама о делах в королевстве Астэрвелл. Королева же, всегда чуткая к настроениям, наблюдала за принцем с легким беспокойством. Она видела его безупречные манеры, но чувствовала скрытое напряжение, которое её настораживало. И когда король собрался задать очередной вопрос, она мягко, но твердо перебила: — Дорогой, позволь юноше перевести дух. Путь был неблизким. Король тихо рассмеялся, откинулся на спинку стула и потянулся за бокалом. — Прости, Лиам. Старость не радость — тороплю события. — Не беспокойтесь, Ваше Величество, — спокойно ответил Лиам, слегка склонившись. — Мои родители просили передать, что в ближайшие дни вы получите приглашение на Лунный Турнир. —Это замечательная новость! — с искренним восторгом воскликнула королева Амалинда, хлопнув в ладоши так, будто на миг снова стала юной девушкой, а не королевой Эледора. Её глаза засверкали — Лунный Турнир был для неё не столько дипломатическим событием, сколько редкой возможностью вырваться из дворцовой рутины. Больше всего на свете Амалинда любила проводить время в своём огромном саду, среди ароматных жасминов и серебристых роз, которые она выращивала собственными руками, несмотря на протесты дворцовых садовников. И ещё она любила ту тихую радость, что приносили встречи с её лучшей подругой — королевой Селестией, матерью Лиама. В такие дни две женщины могли часами беседовать о пустяках: о цветах, о погоде, о детях, — пока их мужья увлечённо обсуждали охоты и дела короны. Лишь тогда Амалинда позволяла себе забыть обо всех тревогах правления и почувствовать простое человеческое тепло. Тарелка Элис уже давно была пуста. Она машинально водила вилкой по фарфору, будто пыталась заглушить собственные мысли. Разговоры родителей и Лиама звучали где-то далеко, как будто сквозь густой туман. Голова гудела — от усталости, от напряжения, от чужих ожиданий. Когда сидеть за столом стало совсем невыносимо, девушка поднялась, слегка поклонилась: — Благодарю за ужин. И, не дожидаясь ответа, вышла из зала. Коридоры дворца приветствовали её гладкими каменными стенами и прохладой — наконец можно было дышать. С заднего двора донёсся звонкий детский смех. Он сразу привлёк её внимание. Это была искренняя, живая энергия, которой так не хватало внутри скучных залов. Элис вышла на улицу и остановилась у входа, легко опершись ладонью о холодную каменную колонну.Перед ней открылась сцена, от которой губы сами собой дрогнули в тёплой улыбке: шут Финн, ловко жонглируя какими-то яркими лентами, развлекал небольшую стайку детей. Солнце золотило его темно каштановые, вечно взлохмаченные волосы, делая их похожими на нимб. Он то притворялся, что вот-вот упадет, то выкидывал абсурдные шутки, от которых малыши визжали от восторга. Он был неуклюж, смешон и бесконечно обаятелен. Его широкая улыбка, открытая и мальчишеская, была полной противоположностью сдержанной, вежливой улыбке Лиама. В тот момент, когда Элис позволила себе расслабиться, Финн неожиданно поднял взгляд и встретился с её глазами.Улыбка его стала ещё шире — та, что способна разрушать расстояния. Он радостно замахал ей рукой, как будто она была единственным человеком во всём дворе.Однако никто не ожидал, что один из малышей решит в этот момент прыгнуть на его спину. Финн не удержался — и с тихим вскриком повалился прямо в траву, разметав вокруг себя разноцветные ленты. Элис прыснула. Настолько искренне, что сама испугалась своего смеха. Она быстро прикрыла рот ладонью, будто боялась выдать себя, но глаза выдавали всё — веселье, лёгкость, ту самую короткую искру свободы, за которой она так скучала.Финн, лежащий в траве, тоже не смог удержаться — рассмеялся громко, беззаботно, будто забыл, что только что буквально рухнул на глазах у принцессы. Ему даже самому стало смешно от абсурдности ситуации. Элис уже сделала шаг вперёд, собираясь помочь ему собрать разлетевшиеся атрибуты, но вдруг чья-то рука мягко, но уверенно легла ей на плечо. Она резко обернулась и увидела, что перед ней стоял Лиам. Его ярко-голубые глаза, чистые как летнее небо Эледора, смотрели прямо на неё. Он стоял достаточно близко, и в его позе чувствовалась лёгкая напряжённость. На лице — ровная, спокойная улыбка, но в глубине глаз пряталось что-то ещё... усталость? тревога? Элис задержала дыхание. — Я скучал по вам, принцесса, — произнёс Лиам тихо. Фраза прозвучала мягко, но Элис почувствовала в ней странную тяжесть — словно эти слова стоили ему большего усилия, чем он хотел показать. Она улыбнулась — вежливо, ровно, почти официально. Это была улыбка принцессы, а не той девушки, что минуту назад смеялась над тем, как Финн, запутавшись, упал в траву. — Вы так говорите, будто мы не виделись несколько лет, принц Лиам, — ответила она, чуть склонив голову. — А ведь мы встречались всего месяц назад на весеннем балу. — Месяц и двенадцать дней, — поправил он. — Но я не вижу причин, по которым скука не может накапливаться быстрее времени. Элис моргнула, не сразу найдя ответ. Эта цифра — двенадцать дней — сбила её с толку. Она не ожидала, что он считал. Или делал вид, что считал.Её взгляд на мгновение ускользнул в сторону.Лиам проследил за этим движением. Его лицо осталось спокойным, но Элис заметила, как чуть напряглась его челюсть. — Простите, если я показалась вам невежливой, — сказала она, возвращая разговор в безопасное русло. — Мне просто нужно было немного воздуха. — Что вы, принцесса, — голос Лиама стал мягче. — Как я могу быть против? Он склонился ближе и приобнял ее одной рукой. Прядь светлых волос упала ему на лоб, создавая обманчивое впечатление уязвимости. — Я знаю, как вы цените свободу, — продолжил он, и в его голосе послышались нотки грусти. — И как не терпите, когда вам указывают. — Чем сегодня займёмся?  Может, обсудим список гостей на нашей свадебной церемонии? Он сказал это с усмешкой, но Элис услышала в его словах нечто большее — проверку. Он ждал её реакции. — Нам с детства твердят, что однажды мы должны быть вместе, — тихо сказала Элис. — Ради мира. Ради королевств. Но это не значит, что я готова согласиться. Лиам замолчал. Его пальцы на её талии чуть сжались, но не больно, скорее машинально. — Когда мы были маленькими, ты хотела стать моей женой,- в его голосе впервые за вечер проскользнула нотка чего-то уязвимого. — Помнишь? Нарисовала нас в свадебных нарядах и повесила рисунок в центральном зале. Твой отец тогда шутил, что мы неразлучны. Элис почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Она помнила. Помнила, как рисовала этот дурацкий рисунок цветными мелками. Помнила, как вложила в него всю свою детскую веру в то, что сказки сбываются. — Тогда я была ребёнком, — сказала она, и в голосе её прозвучала давняя боль, которую она так долго прятала. Лиам замер. Улыбка медленно сползла с его лица. — Элис... — Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Не сейчас. Не здесь. Она попыталась высвободиться, и на этот раз он не удерживал. Его руки опустились, и он сделал шаг назад, давая ей пространство. — Ты изменилась, — тихо сказал он, глядя на неё. — Я выросла, — ответила она. — Я заметил. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было прежней уверенности — только растерянность и что-то ещё, что она не решалась назвать. Он уже раскрывал рот, уже собирался что-то сказать — возможно, впервые честно — как вдруг воздух прорезали детские всхлипы. Негромкие, но требовательные. Оба обернулись. Там, где несколько минут назад Финн мастерски развлекал малышей, теперь царила неожиданная тихая суматоха. Несколько расстроенных детей смотрели ему вслед. А сам Финн стоял чуть поодаль — уже не яркий, весёлый шут, а усталый парень, медленно и аккуратно собирающий свои принадлежности. Он делал всё как-то слишком внимательно, будто боялся оставить хоть что-нибудь после себя. И затем — без привычной шутовской прыти — развернулся и пошёл прочь. — Ну вот, — лениво протянул Лиам, наблюдая, как тот удаляется. — Похоже, у нашего клоуна закончился репертуар. Сдулся, как воздушный шарик. В его тоне прозвучало лёгкое презрение, не злобное — скорее привычное, королевское. Элис нахмурилась и без раздумий легонько стукнула его кулаком в грудь. Для неё это был жест предупреждения. Для него — неожиданность настолько, что он пошатнулся и пробубнил что-то раздражённое. Но Элис уже не слушала. Её взгляд прикован к Финну. Он уходил слишком быстро. Слишком решительно. Не оглядываясь. Обычно он смеялся до последнего, отпускал остроумные реплики, выдумывал повод остаться, расшевелить, поднять настроение. Сегодня — ничего. Внутри неё что-то неприятно кольнуло. Незаметная, тонкая тревога расползлась под рёбрами, как будто кто-то потянул невидимую нить, которая тянула ее за собой. — Ваше Высочество! Вещи принца Лиама доставлены и уже разложены в его покоях, как вы и просили. Элис очнулась, будто вынырнув из глубокой воды. Она медленно отвела взгляд от угла, за которым исчез шут, и заставила себя вернуть выражению лица спокойствие. Лёгкий кивок — и служанка почтительно отступила. Лиам же, заметив её рассеянность, едва заметно приподнял бровь. — Похоже, мысли твои далеко отсюда, — заметил он, склонив голову набок. — Надеюсь, не слишком далеко от меня? Она проигнорировала его попытку вернуть разговор, шагнув вперёд по дорожке, ведущей к входу дворца. Тонкие каблуки её туфель негромко постукивали по камню, наполняя тишину мягким ритмом. Лиам поспешил за ней. Сад в лучах закатного солнца выглядел почти нереальным: тонкие нити света касались лепестков цветов, заставляя их мерцать как драгоценности. Воздух пах жасмином и вечерней прохладой. Но внутри Элис всё ещё ощущалось неприятное дрожание — словно то короткое мгновение тревоги оставило след. — Элис, — позвал Лиам, нагоняя её. Его рука почти коснулась её плеча, но он в последнюю секунду остановился. — Если что-то случилось, ты можешь сказать мне. Она замедлила шаг, не оборачиваясь. — Ничего, — тихо ответила она. — Всё в порядке.Лиам хотел что-то добавить, но остановился, изучая её профиль. Тонкая линия скул, едва подрагивающие светлые ресницы, сжатые пальцы. Она выглядела сильной — и в то же время удивительно хрупкой. И это чувство — что он когда-то может потерять её, не успев по-настоящему приблизиться — царапнуло его больнее, чем он хотел бы признать. Они дошли до входа во дворец. Двери распахнулись, впуская поток золотистого света. Внутри уже царило предвкушение праздника: слуги суетились, развешивая последние украшения, где-то далеко звучала пробная мелодия оркестра, в воздухе стоял аромат выпечки и вина, готовящегося к подаче. Элис остановилась у лестницы, её взгляд скользнул по мраморным колоннам, по блеску хрустальных люстр, по стенам, украшенным свежими гобеленами. — Нам нужно готовиться, — сказала она, выдохнув остатки тревоги. — Банкет начнётся через несколько часов.  — Праздник в мою честь, — хмыкнул он. — Было бы невежливо опоздать. — Именно. Так что постарайся не задерживаться. Сегодня важная ночь. Уголок её губ дрогнул в почти невидимой улыбке — как вспышка света на воде. Она слегка склонила голову и, не сказав больше ни слова, направилась в противоположную сторону. Шлейф её платья мягко скользнул по мрамору, и уже через пару секунд Элис растворилась за поворотом, словно утекла из-под пальцев самого момента.Коридор стих, оставив за собой лишь лёгкий шорох шагов служанки.  Дверь в покои принца тихо закрылась, и вместе с этим в помещении воцарилась тишина — густая, почти осязаемая. Лиам стоял посреди комнаты, словно окаменев. В руках он держал перчатку, которую снял ещё у ворот дворца, но так и не удосужился положить куда-то — пальцы всё ещё сжимали мягкую кожу, будто это помогало ему удерживать мысли в порядке.Его взгляд был направлен в одну точку, но мысли метались, как птицы, напуганные внезапным светом. Слова Элис эхом звучали в его голове, болезненно и в то же время... странно отрезвляюще. Парень провёл рукой по лицу, сбрасывая напряжение. Только теперь, оставшись один, он позволил себе то, чего никогда не позволял на людях — устало опустился на край кровати и тяжело выдохнул. — Как же всё стало сложно... — прошептал он, глядя в пол. Он хотел смешать всё в шутку, обернуть лёгкостью, как обычно. Хотел держать себя выше эмоций — ведь так учили: принц должен быть сильным, уверенным, недосягаемым.Но перед Элис... это не работало. Он помнил её руки — тёплые, дрожащие, когда она пыталась вырваться из его объятий. И её взгляд... резкий, честный, до болезненности настоящий. Почему она изменилась? Почему вдруг перестала быть той мягкой девочкой, которая смотрела на него, будто он и есть её небо? Лиам стиснул зубы и бросил перчатку на стол. — Я идиот, — выдохнул он с неожиданной злостью. — Я говорил с ней, как с... обязанностью. Как будто она просто часть моего будущего... а не человек, которого я.. Он не договорил. Даже вслух он боялся признать больше, чем должен. Лёгкий стук в дверь раздался прежде, чем он успел собраться с мыслями. — Ваше высочество? — служанка осторожно показалась в проёме, будто боялась потревожить его размышления. — Ваши вещи уже разложены. Если пожелаете, я помогу подготовиться к вечернему банкету. Лиам медленно поднял голову. Банкет. Официальные речи. Взгляды знать. Парадные улыбки. И Элис. Он кивнул. — Войди. Служанка мягко отворила дверцы высокого гардероба. Внутри, среди аккуратно разложенных сундуков и дорожных коробов, висел его парадный камзол глубокого сапфирового цвета. Серебряная нить, переплетённая по вороту и рукавам, будто отражала свет заката снаружи. Это был наряд, созданный для того, чтобы производить впечатление, — уверенность, роскошь, власть. Лиам подошёл ближе и провёл пальцами по холодной, гладкой ткани. Да, он всегда любил красивые вещи — эстетика успокаивала его, напоминала о порядке. Но красивой ткани мало, чтобы впечатлить Элис. Её можно тронуть только честностью — той, которую он так долго прятал под маской долгого воспитания. Он закрыл глаза. Представил, как она будет смотреть на него вечером. Представил, что он скажет. — Ваше высочество? — осторожно повторила служанка. — Желаете переодеться сейчас?  Лиам открыл глаза. В них больше не было растерянности — только спокойная, почти стальная решимость. — Да, — ответил он тихо, но уверенно. — Нужно подготовиться. Он провёл ладонью по волосам, расправил плечи — и вместе с парадным камзолом будто надел на себя новую стойкость. Не королевскую. Личную. Этот вечер мог изменить всё. Он не знал, какой увидит Элис — в каком наряде, в каком настроении. Холодной, отстранённой или ранимой, спрятавшей свои чувства за привычной улыбкой.