Давай начнем с малого?

Прошло два месяца. Зима уже сдавала позиции, но весна ещё только делала робкие попытки — где-то проталины, где-то островки грязного снега, но воздух пах уже не колючим морозом, а сырой землёй и обещанием. Эдди сидел на скамейке у замёрзшего пруда, закутанный в тёплую куртку Клауса. На руке не было гипса, только бледный, ещё будто-бы свежий шрам на запястье, который он уже не прятал под браслетом. Лицо очистилось от синяков, осталась лишь лёгкая жёлтая тень под одним глазом, да едва заметная неровность на скуле — память, которая, возможно, останется навсегда. Он пришёл сюда не один. Рядом, на скамейке, сидел Астер, запустивший палку далеко в снег для Бублика. Собака радостно носилась, скользя лапами. Немного поодаль, на другой скамейке, сидел Клаус с этюдником, пытаясь поймать ускользающий зимний свет, но чаще поглядывая на них. Это был их новый субботний ритуал — выходить куда-нибудь вместе. Не обязательно много говорить. Просто быть. Школа... Школа была другим миром. Эдди вернулся не как герой и не как жертва. Вернулся как тихий факт. Он приходил не на полный день, учился больше с репетиторами, которых нанял Клаус. В коридорах его сопровождал Астер. Майкл и Тревис были как в разных концах вселенной, избегающие даже случайных пересечений с ними. Их больше не было. Были лишь их тени. Травля прекратилась не потому, что все стали добрее, а потому, что цена за неё стала непомерно высока, а главный зачинщик был публично обезврежен. О нём ещё шептались, но это были уже не злые сплетни, а скорее мифы о том, «что было». Тони... Тони всё ещё существовал в его жизни как тихая нота на полях. Он не навязывался. Иногда они пересекались взглядами в коридоре, и Тони лишь чуть кивал, с выражением, в котором вина уже сменилась на твёрдую, печальную решимость уважать его границы. Это было... терпимо. Не больно. Просто факт, как шрам. — Смотри-ка, — Астер ткнул пальцем куда-то вдаль. Эдди повернул голову. По дальней аллее шли Майкл и Тревис. Они шли не вместе, а параллельно, на расстоянии метров десяти друг от друга, словно два магнита, отталкивающиеся одноимёнными полюсами. Майкл, в обычной чёрной куртке и без намёка на былой лоск, шёл, уткнувшись взглядом в асфальт. Тревис, бледный и ещё более хмурый, чем раньше, шёл, засунув руки в карманы, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту перед собой. Они не смотрели по сторонам, не искали встреч. Они просто проходили мимо, как два призрака из чужого кошмара, который уже не имел власти. Эдди наблюдал за ними, ожидая приступа страха, тошноты, гнева. Но ничего не пришло. Было лишь холодное, почти клиническое наблюдение. Они выглядели... меньше. Не страшными. Просто жалкими. Их сила была иллюзией, разбитой о реальность последствий. — Идиоты, — беззлобно пробормотал Астер в их сторону, больше по привычке, и снова запустил палку для Бублика. Эдди не ответил. Он просто смотрел, как они исчезают за поворотом. И понял, что их образы в его голове наконец стали просто воспоминаниями, а не живыми кошмарами. — Клаус говорит, что в галерее приняли его новую серию, — сказал Эдди, чтобы перевести тему. — «Цикл тишины». Говорит, это про меня. Но я там не вижу себя. Астер фыркнул. — Он у тебя забавный. Даже омлет, который подгорел, называет «метафорой хрупкости бытия». Уголок рта Эдди дрогнул. Это почти была улыбка. Она давалась тяжело, как забытый навык, но она возвращалась. — Я думаю... о том, чтобы пойти на полноценную неделю, — осторожно проговорил Эдди. — Если... если ты не против составить компанию первые пару дней, побыть.. "Охранником"— Эдди усмехнулся. Астер посмотрел на него, и в его глазах не было ни удивления, ни восторга. Было обычное, деловое принятие. — Конечно. Никаких «молодец», никаких «ты справишься». Просто «хорошо». Эдди откинулся на спинку скамейки, закрыл глаза, подставив лицо слабому зимнему солнцу. Оно почти не грело, но в его свете была надежда. Он не был счастлив. Счастье казалось чем-то громким и недостижимым. Но он был... спокоен. Внутри не бушевала буря. Не было и мёртвого штиля отчаяния. Был просто ровный, чуть усталый покой. Тишина после долгой болезни. Он открыл глаза и посмотрел на Бублика, который, наконец, принёс палку и тыкал ею в колено Астеру. Посмотрел на Астера, который с преувеличенным вздохом вставал, чтобы снова её бросить. Посмотрел на Клауса, который, поймав его взгляд, улыбнулся своей нечастой, тёплой улыбкой. Астер, запыхавшись после броска палки для Бублика, плюхнулся обратно на скамейку. Он молчал, смотря, как его собака радостно грызёт добычу. Но тишина была неловкой, напряжённой. Эдди почувствовал это и посмотрел на него. — Что-то не так? — спросил он. Астер вздохнул, провёл рукой по лицу. Он выглядел не так, как когда говорил о Майкле с Тревисом или папке с уликами. Он выглядел... смущённо. Почти по-детски. — Да так, — пробормотал он. — Ерунда. — Какая «ерунда»? — Эдди поднял бровь. Он уже научился различать оттенки в поведении Астера. Это была не злость, не тревога. Это было что-то другое. Астер покосился на Клауса, но тот, казалось, полностью погрузился в попытку изобразить серый, тающий снег. — Ладно, — сдался Астер. — Ты же не проболтаешься. — Он ковырнул кроссовком прошлогоднюю листву под скамейкой. — Есть... одна девочка. В параллели. Мэри. Он произнёс это имя так, словно боялся, что оно разобьётся в воздухе. Эдди кивнул, показывая, что слушает. — Рыжая, — продолжил Астер, глядя куда-то в пространство. — Волосы, знаешь, такие... медные, немного волнистые..Она в оркестре школьном играет. На скрипке. Ты.. Ты видел её когда-то. Он замолчал, подбирая слова. Для человека, который мог чётко и жёстко излагать факты на комиссии, описание девочки давалось невероятно трудно. — Я её... ну... давно замечал. Ещё до всей этой истории. Она всегда ходит с футляром за спиной. И смеётся как-то... звонко. Негромко, но слышно через весь коридор. И у неё есть веснушки. Эдди слушал, и странное чувство тепла разливалось у него внутри. Это был Астер, но не тот Астер-защитник, не Астер-мститель. Это был просто мальчик, который влюбился. После всего, что они прошли, эта обыденность казалась почти чудом. — И что? — мягко спросил Эдди. — Говорил с ней? — Что ты! — Астер отшатнулся, будто его спросили, не летал ли он на Луну. — Она находилась рядом, когда я хвастливо расписывался на учебниках других девчонок. А с ней..Я... я даже не знаю, как заговорить. Она всегда окружена народом. С музыкантами. Или с подругами. И я... — он махнул рукой на себя, на свою простую куртку, на свои обычные черты, — я что? Подойду и скажу: «Привет, я парень, который месяц назад чуть не убил Майкла Ли, хочешь, покажу мою собаку?» В его голосе звучала не только неуверенность, но и горечь. Он видел себя теперь через призму всех этих событий — не как героя, а как проблемного, агрессивного типа. И он боялся, что Мэри увидит то же самое. Эдди подумал. Раньше он, наверное, начал бы сыпать советами из своих несбыточных романтических фантазий. Сейчас он просто сказал: — А она знает про Майкла? Про... всё это? — Кто в школе не знает? — горько усмехнулся Астер. — Это же был цирк. — Ну и? — настаивал Эдди. — Может, она увидела не «проблемного типа». А того, кто за друга горой встал. Астер посмотрел на него с удивлением, как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову. — Не смеши. Она... она из другого мира. Она играет Моцарта, а я... по паркам шляюсь, ору в микрофон и знаю, как правильно бить по почкам. — Зато у тебя есть Бублик, — невозмутимо заметил Эдди. — Это уже плюс. И ты умеешь слушать. И... ты верный. Это не так уж часто встречается. Они снова замолчали. Бублик, наконец, дотащил палку и положил её Астеру на ноги, виляя хвостом. — Я не знаю, что делать, — признался Астер, чеша собаку за ухом. — Раньше... раньше я бы, наверное, как-то по-дурацки подкатил. А сейчас... сейчас я боюсь даже рядом оказаться. Как будто я всё испорчу. Одним неловким движением. Одним взглядом. Эдди кивнул. Он понимал этот страх. Страх сломать что-то хрупкое, только появившееся. Только у Астера этот страх был о девочке с рыжими кудрями, а у него... у него был страх перед целым миром. — Может, начать с малого? — предложил он осторожно. — Не подходить. Просто... быть рядом. На том же концерте оркестра, например. Послушать. Кивнуть, если пересечётесь взглядом. Астер задумался. — У них концерт через неделю. В актовом зале. Для родителей. — Вот и отлично, — сказал Эдди. — Возьми меня с собой. Буду алиби. Скажешь, что поддерживаешь культурно отстающего друга. На лице Астера впервые за весь разговор появилось подобие улыбки. — Ты-то как выдержешь Моцарта? Ты же классику ненавидишь из-за.. — Потерплю, — прервал его Эдди пожав плечами. — За компанию. Он смотрел, как Астер вновь погружается в свои мысли, но уже не с той тяжестью, а с лёгким, нервным оживлением. Было странно и хорошо видеть его таким — уязвимым, мечтающим, нормальным. Жизнь, вопреки всему, идёт вперёд. И в этой жизни есть место не только борьбе и боли, но и неуверенным мечтам.