Тихие шаги навстречу

Лестничная площадка раньше была неформальной «сценой» Астера. Здесь, прислонившись к батарее, он после успешных выступлений своей школьной рок-группы с важным видом раздавал автографы на обложках тетрадей и учебников восторженным фанаткам из параллели и младших классов. Здесь пахло пылью, старым лаком и дешёвым бунтарством, которое теперь казалось таким же далёким и наивным, как детсадовские утренники. Но сегодня здесь пахло только пылью и его собственным нервным потом. Астер стоял у того же окна, глядя в пустой двор, и ждал. В руке он зажал не гитарный медиатор, а два билета в филармонию, уже слегка помятые от того, что он их бесконечно перекладывал из кармана в кармат. Шаги. Лёгкие, быстрые. Он обернулся. Мэри поднималась по лестнице, её рыжие пряди прыгали в такт шагам, а футляр со скрипкой за спиной выглядел как часть её, естественное продолжение. Увидев его, она улыбнулась — не той сценической улыбкой, что была вчера, а более сдержанной, настоящей. — Привет, — сказала она, останавливаясь на пару ступеней ниже, так что им не приходилось задирать головы, чтобы смотреть друг на друга. — Прости, что задержала. Наш дирижёр решил, что последние две минуты перемены нужно потратить на лекцию о важности синхронного движения смычком. Как будто мы роботы. Она говорила легко, без напряжения, и это немного разрядило атмосферу. Астер судорожно кивнул. — Ничего. Я... я как раз тут. Осматривался. — Он сглотнул и протянул билеты. — Спасибо. За... за приглашение. Мэри взяла один билет, её пальцы на секунду коснулись его. Прикосновение было лёгким, как касание струны. — Отлично. Концерт в семь. Можно встретиться у центрального входа в шесть сорок? Там обычно очередь. — Да! Конечно. Я... я найду, — пообещал Астер, чувствуя, как его язык заплетается. Он хотел сказать что-то умное, что-то крутое, как делал раньше с теми фанатками, но все слова казались фальшивыми и глупыми. Вместо этого он пробормотал: — Твоё соло вчера... оно было... очень. Он замер, проклиная себя. «Очень». Что это за слово? Но Мэри не засмеялась. Она посмотрела на него с лёгким любопытством. — Очень... что? — Очень... живое, — наконец выдавил Астер, глядя куда-то мимо её плеча. — Не просто ноты. Как будто... как будто ты не играла, а разговаривала. На другом языке. Он рискнул взглянуть на неё. Мэри слушала его, и её улыбка стала мягче, теплее. — Спасибо, — сказала она искренне. — Это, наверное, лучший комплимент, который мне делали. Обычно говорят «чисто» или «громко». Она перевела взгляд на старую, исчерченную граффити стену лестничной клетки. — Я знаю, что это твоё место, кстати, — неожиданно сказала она. — Моё? — Астер не понял. — Ну да. Где ты раньше со своей группой тусовался. Мы, оркестранты, с верхнего этажа, иногда смотрели сверху, как ты тут важничаешь с автографами, — она хихикнула, но без злобы. — Ты выглядел таким... уверенным. Грозным почти. Астер почувствовал, как по его шее разливается жар. Он хотел провалиться сквозь землю. Эта его позёрская, глупая уверенность теперь казалась ему таким жалким фарсом. — Это было... давно. И глупо, — пробормотал он. — Не глупо, — возразила Мэри. — Было забавно. А потом... потом всё изменилось. Ты изменился. Она посмотрела на него прямо, и в её карих глазах не было ни страха, ни осуждения, только интерес и какая-то глубокая наблюдательность. — Я видела, как ты сейчас ходишь по школе. Не так, как раньше. Ты не паришься, кто на тебя смотрит. Ты просто... идёшь. И всегда с тем парнем.. С Эдди. При упоминании имени Эдди Астер инстинктивно выпрямился, как бы готовясь к защите. Но в тоне Мэри не было ничего, кроме констатации факта. — Он мой друг, — твёрдо сказал Астер. — Я знаю, — кивнула Мэри. — И все теперь знают, что ты за друга встанешь горой. Это... это круче, чем любые автографы. Ты.. настоящий, понимаешь? Она произнесла это так просто, как будто говорила о погоде. Но для Астера эти слова значили больше, чем все аплодисменты мира. Она видела не того пафосного псевдо-рокера, а того, кем он стал. И это её не отпугнуло. Зазвенел звонок. Шум из коридоров стал нарастать. — Значит, до субботы, — сказала Мэри, поправляя ремень футляра на плече. — И... Астер? — Да? — Не переживай насчёт филармонии. Там не надо ничего говорить. Можно просто слушать. Она повернулась и побежала наверх, на свой этаж, к своему миру из нот и смычков. Астер остался стоять на лестничной клетке, в его «старой резиденции». Но всё здесь теперь казалось другим. Пыль на окне была просто пылью, а не атмосферой. Граффити на стенах — просто детскими каракулями. А в руке он сжимал не медиатор, а билет на что-то новое, настоящее, и от этого у него слегка кружилась голова. Он спустился вниз, где его у шкафчика ждал Эдди. — Ну? — спросил Эдди, по выражению его лица уже догадываясь, что всё прошло более чем хорошо. — Она сказала, что я... настоящий, — выдохнул Астер, всё ещё не веря. Эдди улыбнулся своей редкой, почти неуловимой улыбкой. — Ну, наконец-то кто-то это заметил. Пойдём, а то опоздаем. И они пошли на урок, и лестничная клетка осталась позади — как памятник его прошлому, глупому и наивному «я». А впереди была суббота, филармония и рыжая скрипачка, которая, кажется, увидела в нём то, чего он сам в себе долго не мог разглядеть: человека, достойного не автографов на тетрадках, а билета на концерт камерной музыки и простого, честного разговора на пустой лестнице.