Часть 1. Дело было вечером, делать было нечего...

Луна любопытно заглядывала сквозь ставни, пуская сквозь щель тонкую — даже не полоску, а скорее тень света. Мирайши сидела прямо на полу перед большим бамбуковым подносом. На нём ровным слоем лежали крупные чёрные яйца. Поверхность у них была тусклая, жирноватая, будто слегка влажная. Некоторые едва заметно подрагивали. Ведьма перебирала их, принюхиваясь к каждому. Пара всё же испортилась — прогорклый смрад сразу бил в ноздри. Их она, брезгливо выпятив губу, отложила в сторону. Остальные следовало обмазать смешанной с навозом золой и закопать ещё на пару недель. В ночное многоголосье цикад и подпевающих им лягушек вплёлся мелодичный и в то же время тревожный свист погоныша. — Уить… уить… уить. Ведьма оторвалась от своего занятия, прислушиваясь. Музыка ночи завораживала, будила аппетит. Заставляла мечтать, как она, затаившись среди густых влажных зарослей, сливается с тенями и ждёт жертву. Предвкушение дрожью прокатилось по телу… Вот только, к сожалению, достаточно крупной добычи на островах не осталось. Ниндзя покинули её территорию. А рыбаки на их фоне казались лишь лёгкой и пресной закуской. Задумавшись, ведьма подхватила одно яйцо и закинула в рот. С хрустом раздавила скорлупу о нёбо так, чтобы содержимое растеклось, обволакивая язык щелочным вкусом. Перед внутренним взором встали круглые башни Узушиогакуре. Она даже не сразу поняла, почему внутри такая странная пустота. Когда они ещё стояли, эти башни раздражали её одним фактом своего существования. Людишки копошились в них, плодились, дрались, надеялись — и даже не знали, кого должны благодарить за своё существование. Теперь же стало тихо. Слишком. Но та ночь… о да, та ночь надолго насытила её. Бедняжка Ашина… каково тебе было, дорогой, видеть, как гибнут твои сородичи? — М? Как тебе было, а? — ведьма мечтательно улыбнулась и бросила взгляд на полку. Там, на блюде, лежала голова бывшего любовника, высохшая, почерневшая. — Тебе понравилось? Голова, разумеется, не ответила. — Что, не можешь сказать? Как жаль… Мирайши поднялась, подошла ближе. Провела пальцем по тонкой, как старый папирус, коже век. — Не переживай, это мы скоро исправим. Мы с тобой, дорогуша, ещё поболтаем. Ты ведь помнишь — по долгам надо платить. А ты свой должок ещё не отдал. И всё же нужно было признать: внезапное появление коноховца её раззадорило. Вырвало из того вязкого, сонного безвременья, в котором она пребывала последние десятилетия. Мир снова наполнился красками. Внутри поднялась забытая ярость, сладкое желание вернуть своё. Теперь ей снова хотелось игры. Действия. Крови. Горячего, волнующего аромата чужого ужаса. Мирайши прикусила губу и наморщила нос, будто уже сейчас учуяла мерзкий душок ящера. «Ах, любимый… неужели ты правда решил, что я всё забыла? Как же ты допустил, чтобы твоя игрушка забрела на мою территорию?» Стоило задуматься. Василиск был натурой увлекающейся, да, но не настолько же беспечным. Такую ошибку он бы не допустил. Значит… он хотел этого? Бросил ей наживку? А если вспомнить, что на её острова приперлась мелкая дрянь Сорахимэ… да ещё и с Орочимару на подхвате. Как-то слишком грубо для Байшэ. Мать всегда любила изящные комбинации. Зачем отправлять к ней сразу и прислужницу, и ученика? Их всех здесь будто лбами столкнули, включая Ишики. Ведьма покачала головой. Торопиться не стоило. В этот раз она проигрывать не собиралась. Для начала следует получше присмотреться к этому Учихе. Понять, куда дует ветер и что, бездна побери, задумали её милый Василиск и матушка Байшэ. А пока… неплохо бы перекусить. Голод — плохой советчик, но прекрасный вдохновитель. К тому же, вкусная пища всегда поднимала ей настроение. Вот только кого? После нашествия ниндзя прибрежная деревенька с её дохлым выводком кроликов-рыбаков утратила всякую привлекательность. «Может… завести себе ещё одну скрытую деревеньку?» — Мира приоткрыла рот, провела языком по зубам, прикидывая, насколько заманчивой может быть эта идея. Но деревня — дело небыстрое. А вот чем сейчас занят её маленький гость, вопрос куда более интересный. Мирайши принялась греметь посудой, отыскивая подходящий таз. Налила в него воды, почти не глядя сдёрнула с полки нужные баночки. Щепотку сушёной крови байдзэ, пару листиков кагэ-ба и немного куробане-га. Резкий выдох. Вода мутнела и мутнела, пока не превратилась в нечто мазутно-чёрное и вязкое, с глянцевой бликующей поверхностью. Ведьма наклонилась к тазу, мягко выдыхая тонкой струйкой заряженный чакрой воздух. По воде прокатилась рябь. Едва она улеглась — под блестящей чёрной плёнкой проступила картинка. Белёсый пар клубами поднимался от воды в свете многочисленных фонарей, размывая их жёлто-красный свет. То и дело в воде мелькали чешуйчатые хвосты нингё. Белые с красными и оранжевыми пятнами или целиком чёрные, с изящными спинными плавниками и вуалеобразными хвостами, русалки играли в воде. Кружили хороводы, плескались и пели. С ними в воде плескался человеческий ребёнок. На его голове красовался венок; чернохвостая русалка, игриво смеясь, наматывала на ручку мальчика ещё одну кувшинку на манер браслета. Мальчик смеялся в ответ. На берегу, в свете чакровых шаров, были расстелены циновки, уставленные подносами с яствами и кувшинами с вином. На почётном месте, под раскидистым красным клёном у самой воды, сидела зеленоволосая хозяйка и её гости. Кокетливо улыбаясь, она подливала из медного кувшина с тонким носиком вино гостям. — Кто бы сомневался? — хмыкнула Мирайши, наблюдая, как охотно подставляет свою сюки Нимрог. Рядом, клюя носом и привалившись спиной к стволу клёна, сидел Учиха. Выскочившая из воды, судя по острозубой улыбке, суйко попыталась надеть на Фугаку венок из кувшинок. Но Нимрог всё же успел среагировать, замахав на неё рукой. Ну что ж, похоже, отдавать собутыльника на съедение кровожадным каппам Повелитель Кошмаров не планировал. Фугаку, проморгавшись, рассеянно улыбнулся. Скользнул взглядом по лицу и груди речной красавицы и вновь усмехнулся, отводя глаза. Даже поднял руку, блокируя попытки настырной девицы придвинуться к нему ближе. Та усилила было напор, но перегнувшийся через Фугаку Нимрог шлёпнул её, отгоняя. — Ну надо же, какие мы скромные, — зло прошипела ведьма. Каппа обиженно надула губы и пожала плечами. Что-то не то было с этим Учихой. Ну не может обычный человечек, будь он хоть трижды ниндзя, совсем не реагировать на чары аякаши. Жена у него, видите ли, есть. Да когда это кого останавливало?! Нет, он, конечно, реагировал — достаточно вспомнить, как он едва штаны себе не порвал в Карюкай. Но это была лишь чисто физиологическая реакция: воля не ломалась. Он упорно сопротивлялся соблазнам — тогда и сейчас. И это заставляло задуматься о природе и силе его приворота. Не он ли причина столь удивительной верности? Размышляя над этой задачкой, ведьма брезгливо скривила губы. Все они кобели, только дай им возможность — и побегут радостно, вывалив язык, по юбкам. И этот не исключение, просто он под заклятием. Да-да, иначе и быть не может. Но всё же, разобрать бы это плетение, да посмотреть, где там его сила воли окажется. На кончиках пальцев заискрило — до того было противно смотреть на этого «верного муженька». Мирайши прикрыла глаза, пытаясь совладать с охватившей её ненавистью. Нет-нет, эмоции надо держать под контролем, чтобы перехватить у ящерицы эту фигурку. Ей нужно доверие этого стойкого солдатика. Русалки между тем уже усадили мальчика в огромную раковину. Ребёнок послушно лёг на перламутровое дно, наблюдая, как его тело украшают гирляндами речных цветов. Поджав губы, Мира покачала головой. Нет, рановато Учихе видеть такие пиршества — особенно в свете её планов на него. — Шитчи! — выглянув из хижины, позвала каппу ведьма. — А ну иди-ка, лягушечка моя, сюда! Каппа не отозвался. Но потому, как замерла река, сомнений не было — её услышали. — Иди-иди! Не бойся!.. Дело у меня для тебя есть. Под водой у самого настила заблестели настороженные глаза каппы. Вылезать негодник не спешил. — Надобно, милок, чтобы ты к родственничкам своим сходил, — лилейно протянула ведьма, присаживаясь на корточки и вглядываясь в глаза речного демона. — Дружочек там твой отдыхает. Я хочу, чтобы ты его оттуда забрал. — Какой ещё дружочек? — насторожился каппа, подозрительно булькнув. — Который спас твою тощую зелёную задницу от моего гнева. — Подгадчик-то?! Какой же ж он мне дружок? Ты энто брось, Хозяйка. Не должон я ему! Сам полез, никто ентого не просил… С меня какой спрос?! Зло зашипев, ведьма склонилась ниже: — Это ты не понял меня! Я сказала «дружок» — значит, дружок! Доставай свою мокрую задницу и вали на Горячие источники. И сделай так, чтобы этот алкаш несчастный даже вспомнить не мог, где был, с кем пил и что видел! Встав, Мирайши грозно упёрла руки в бока: — Выполняй! Пустив водоворот пузырей, каппа молниеносно исчез в пространственной технике под насмешливую усмешку ведьмы. Теперь бы ещё навестить старую паучиху и поспрашивать её о том, что творится на болотах. Давненько она к подруженьке в гости не ходила. Надо обновить «дружбу». Хотя нет, на Великих болотах ей лучше не появляться. Остановившись в дверях, ведьма отбила дробь когтями по косяку. Лучше пригласить Дзёрогумо-чан к себе в гости. Надо только чутка прибраться и стол накрыть для посиделок. — Ну вот, дорогуша, видишь, как у меня тут хлопотно стало? — возвращаясь к тазу, посетовала ведьма черепу. Праздник на горячих источниках был в самом разгаре. Появившийся Шитчи преподнёс русалкам целый бочонок вина, который тут же перекочевал в руки Нимрога. — Вот слоняра ненасытный! Впрочем, Мирайши зря переживала. Хитрый речник тут же достал второй бочонок, предлагая дорогому другу и доброй хозяйке отведать его лучший напиток.