Второй ход

Бар «Котёл» был полупустым, и в этом был свой кайф. Солнечный свет бил в глаза, выхватывая из полумрака пыль, кружащуюся над стойкой. Шрам, развалившись на стуле, доедал стейк, с аппетитом собирая соус с тарелки куском хлеба. – Ну что, Саш, гонишь? – он кивнул на почти полный стакан виски у Джокера. – Мы ж, внатуре, отработали. Контракт подписан, папаши довольны. Можно и расслабиться. Джокер сидел, откинувшись на спинку стула. Одна рука лежала на стойке, пальцы медленно водили по конденсату на стакане. Другая обнимала за талию ту самую Лизу, которая с капризным видом висла на нем, как украшение. – Не торопи меня, – глухо бросил Джокер, но в углу его рта играла усмешка. Состояние было то самое – спокойное, уверенное, когда мир лежит у ног и можно ни о чем не париться. – Ага, расслабиться, – фыркнула Лиза, кокетливо закатывая глаза. – Вчера ты меня чуть ли не в багажнике этого ушатального «Гелика» готов был оставить. – Сама лезла, – безразлично парировал Джокер, наливая себе еще виски. – Я тебе не таксист, чтоб по первому зову катать. Шрам хрипло рассмеялся. –Брат, да она у тебя вообще не в себе была после твоей бывш… – он спохватился, почуяв ледяной взгляд Джокера, и резко сменил тему. – Короче, вечером у ребят тусовка на воде. Катер, шашлык, бабы. Зарубаем? Лиза тут же встрепенулась. –Саш, можно я с вами? Я же тихая-тихая буду! Джокер тяжело вздохнул, отпивая виски. Он смотрел куда-то в пространство, и в его глазах не было ни мыслей о вчерашнем дне, ни тревоги о завтрашнем. Был только тяжелый, спокойный кайф от выпивки и понимания, что сегодня – его законный выходной. – Посмотрим, – буркнул он с таким видом, что это явно означало «нет». – А пока – не еби мозги мне. Расслабься. Он потянулся к сигаретам, чувствуя, как Лиза недовольно ерзает рядом, но ему было плевать. Плевать на всё. Впереди был долгий, пьяный и беспечный день. Идеальный простой выходной. Темнело. Бар постепенно наполнялся народом, гудел нарастающими голосами. Джокер и Шрам уже основательно расслабились. На столе перед ними красовалась вторая бутылка виски, а Шрам, раскрасневшийся, с сигарой в зубах, громко спорил с кем-то по телефону насчёт футбольного матча. Лиза, наконец-то добившись своего, сидела на коленях у Джокера, обняв его за шею и что-то шептала ему на ухо. Он слушал вполуха, рассеянно поглаживая её по спине, взгляд был мутным и спокойным. – Бля, ну я же говорил! – рявкнул Шрам, заканчивая разговор и швыряя телефон на стойку. – Эти слепые арбитры... Эй, Саш, может, двинем уже? Ребята на катере уже, наверное, всю выпивку про... Он не договорил. С телефона Джокера, лежавшего рядом с бутылкой, раздался не обычный звонок, а специфическая, резкая вибрация – сигнал, который означал только одно: Ворон. Всё расслабленное благополучие мгновенно испарилось с лица Джокера, как будто его окатили ледяной водой. Он резко, почти грубо, снял Лизу со своих колен, поставив её на ноги. – Эй! – взвизгнула она, но он уже не слушал. Он поднес трубку к уху. –Слушаю. Голос в трубке был ровным, без эмоций, но каждое слово било, как молоток по наковальне. –Где ты? –В «Котле». –Брось всё. Вылетай ко мне. Сейчас. Один. Связь прервалась. Джокер не задавал вопросов. В тоне Ворона не было места для вопросов. Он встал, лицо снова стало каменной маской. Всего за три секунды от пьяной расслабленности не осталось и следа. – Вить, поехали, – бросил он Шраму, уже на ходу натягивая пиджак. – Что случилось? – Шрам мгновенно отставил бокал, его лицо стало сосредоточенным и трезвым. – Не знаю. Ворон вызывает. Срочно. Лиза, с обидой надув губы, попыталась вставить слово. –Саша, а мы?.. Джокер даже не взглянул на неё. Он был уже другим человеком. Он шагнул к выходу, его спина была прямой, а шаги – быстрыми и четкими. Шрам, бросив на столе пачку купюр, не глядя на сумму, уже догонял его. Вечер отдыха и пьяного веселья был окончен. Начинался вечер работы. И по лицу Джокера было ясно – работа предстояла серьезная. «Гелик» с визгом шин развернулся у подъезда знакомого особняка. Джокер и Шрам, даже не обменявшись словом, уже на ходу понимали – дело пахнет жареным. Охрана, молча пропустив их внутрь, лишь кивнула в сторону кабинета. Дверь распахнулась, и они застыли на пороге. В кабинете, погруженном в полумрак, царила гнетущая атмосфера. За массивным столом сидел Ворон, его лицо было похоже на гранитную глыбу. Напротив него, спиной к камину, нервно прохаживался Аркадий Воропаев. Его обычно безупречный вид был нарушен – волосы всклокочены, взгляд метущийся. В воздухе висел тяжелый, невысказанный страх. – Явились, – сипло бросил Ворон, его глаза-буравчики впились в Джокера. – Где вы её вчера оставили? – У гостиницы, – тут же ответил Джокер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – У самого входа. Мы её высадили и уехали. – Идиоты! – вырвалось у Воропаева. Он резко обернулся к ним, и в его глазах горела паника, которую он не в силах был скрыть. – Она не выходит на связь! Весь день! Телефон выключен. Ни в номере, ни в городе её нет. Такого не может быть! Никогда! Джокер и Шрам переглянулись. В салоне машины у них была своя версия произошедшего – Эля вышла, они уехали. Все. Теперь эта простая картина трещала по швам. – Вы видели, как она зашла в отель? – Ворон задал вопрос ровным, холодным тоном, от которого кровь стыла в жилах. Наступила секундная, оглушительная пауза. Шрам первым сдался под этим взглядом, опустив глаза. –Нет... Мы... Мы срочно уехали. По-вашему же звонку. На «склад». – То есть, вы бросили её на улице одну, ночью, и даже не убедились, что она дошла до своего номера? – Голос Воропаева дрожал от сдержанной ярости и ужаса. Джокер стоял, сжав кулаки. Его собственное спокойное утро, пьяный вечер в баре – всё это теперь казалось верхом идиотизма. Они были так уверены, что всё кончено. Они уехали. Оставили её. – Мы... – начал он, но слова застряли в горле. Оправданий не было. Ворон медленно поднялся из-за стола. Его тень легла на обоих парней. –Значит, так. Вы её бросили. А теперь её нет. – Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе смертным приговором. – И теперь вы её найдёте. Живую. Потому что если с ней что-то случится... – Он не договорил. В этом не было нужды. Взгляд, которым он окинул Джокера, был красноречивее любых слов. Это был взгляд на человека, который в один миг превратился из правой руки в главного подозреваемого и единственного, кто может исправить катастрофическую ошибку. Их выходной был окончен. Начинался самый важный розыск в их жизни. Кабинет превратился в штаб спасения. Воздух был густым от дыма сигар и немой паники. Воропаев метался по комнате, телефон прилип к его уху. –Сергей, слушай... Дочь пропала. Да, Эля! Включи все свои связи, все долги! Деньги не важны! Любая информация... – Его голос срывался, выдавая беспомощность, которую он тщательно скрывал за годы у руля империи. В углу, уперевшись лбом в стекло окна, стоял Джокер. Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое его слово было обжигающим. –Петруха... У меня ЧП. Девушка. Воропаева. Да, та самая. Исчезла вчера вечером у «Европейской». Нет, не шутки. Качай всех бомбил, таксистов, шлюх... Кто что видел. За любую зацепку – отгребу бабла, сколько скажешь. Молчи, конечно. Иначе тебя в Неве найдут. Шрам, сидя на подлокотнике кресла, говорил громко и властно, в его голосе – привычка давить. –Слышь, мудила! Это Шрам! Срочно нужны все записи с камер вокруг «Европейской» за вчерашний вечер!... Как «нельзя»? Ты сейчас из своего кресла на асфальте очнешься, блядь! Вези всё, что есть! Явку жду через час! – Он бросил трубку и тут же набрал следующий номер. – Сань, поднимай пацанов. Типа, незаметно. Ищем одну... Нет, бля, не для дела! Важная птица. Пропала. Ворон все это время сидел неподвижно, его пальцы медленно барабанили по столу. Наконец он взял свой старый, потертый телефон, пролистал контакты и набрал номер. Раздались длинные гудки. – Рыжов? – голос Ворона был низким и ровным, без тени истерики. – Это Ворон. У меня беда. Пропала девушка. Дочь Воропаева... Да. Вчера вечером. Бросили у гостиницы, больше никто не видел. Телефон не работает. – Он кратко изложил все, что знали. – Мне нужна твоя помощь. Твои старые связи, твои методы. Я в долгу не останусь. Он помолчал, слушая ответ, потом коротко кивнул, хотя Рыжов этого видеть не мог. –Да. Делай что можешь. – И положил трубку. Воропаев, закончив свой звонок, уставился на Ворона. –Вениамин, кому это ты звонил? Кто этот... Рыжов? Ворон медленно перевел на него взгляд. –Рыжов Дима. Бывший мент, опера. Сидел. Честный, как дурак, но в своем деле – гений. Несколько раз меня из петли вытаскивал, когда все остальные руки опускали. – Он сделал паузу. – Если она... если её ищут профессионалы, то обычные методы не сработают. Нужен свой, который знает, как мыслят мусора и как мыслят крысы. Он – наш шанс. Ночь в кабинете тянулась мучительно долго. Они строили теории, проверяли сомнительные наводки от Шрамовых осведомителей, впустую пролистывали первые, самые размытые кадры с камер, которые удалось добыть. К утру силы иссякли. Воропаев, сраженный страхом и бессилием, уснул, склонив голову на спинку кресла. Шрам храпел, развалясь на диване. Даже Ворон, обычно непробиваемый, сидел в своем кресле с закрытыми глазами, его лицо серое от усталости. Джокер не спал. Он стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца зажигают стекла соседних домов. В голове прокручивались одни и те же кадры: она выходит из машины, ее платье цвета зари мелькает в свете фонарей, дверь захлопывается... И тишина. Их разбудил резкий, настойчивый стук в дверь. Все вздрогнули, встрепенулись. Охранник, дежуривший на посту, выглянул в кабинет, растерянный: –Там... парень какой-то. Требует, чтобы ему открыли. Говорит, что его невеста здесь. Воропаев, с красными от недосыпа глазами, с трудом соображал: –Какой ещё парень? Какая невеста? Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Марк. Он был бледен, его одежда помята, в глазах – смесь паники и злости. –Где Эля?! – выпалил он, окидывая взглядом комнату, полную недобрых, уставших мужчин. – Она должна была прилететь вчера! Она не выходит на связь! Я ей двадцать раз звонил! Кто вы такие и что с ней случилось?! Воропаев попытался взять ситуацию в руки, вставая: –Молодой человек, успокойтесь. Я её отец. Эля... она задержалась здесь по делам. – По каким ещё делам?! – Марк почти кричал, его воспитанность треснула под грузом страха. – Я её жених! Она бы мне сообщила! Слово «жених» повисло в воздухе, словно хлопок дверью. Все взгляды, как по команде, устремились на Джокера. Он стоял все так же у окна, не двигаясь, но его спина стала неестественно прямой. Шрам, протирая глаза, не удержался от хриплого комментария: –Ух ты ж... Женишок-то какой лихой подъехал, – он свистнул. – Ну, Саш, поздравляю, свободен. Джокер медленно повернулся. Его лицо было маской, но в глазах бушевала буря. Он посмотрел на Марка, потом на отца, и наконец – на Ворона. – Мы расстались, – его голос прозвучал глухо, но четко, перекрывая все остальные звуки. – Еще до того, как она уехала. Видимо, это её... новый. – Он кивком указал на Марка. – А Лиза... она сейчас со мной. Он не стал вдаваться в причины. Не сказал ни слова про измену, про боль, про разбитое сердце в душном подъезде. Он просто констатировал факт, отрезая себя от прошлого одним коротким, безжалостным предложением. Но в напряженной тишине кабинета все поняли главное: их «идеальная пара» была лишь иллюзией, а настоящая жизнь Эли протекала где-то далеко, с этим чужим, испуганным парнем, который теперь требовал вернуть ему свою невесту. И это открытие делало её исчезновение еще более загадочным и пугающим. Тишина в кабинете взорвалась. – Ты что, блядь, молчал?! – первым взорвался Воропаев, обращаясь к Джокеру. Его лицо исказилось от ярости. – Все эти годы ты делал вид, что у вас всё хорошо! Мы строили планы, а вы... вы уже были в ссоре?! – Аркадий, не время, – холодно остановил его Ворон, но его взгляд, устремленный на Джокера, был красноречивее любого крика. В нем читалось и разочарование, и презрение к этой слабости. Шрам присвистнул, глядя на Марка: –Ну ты даёшь, жених. Прямо в логово волка вломился. Откуда, спрашивается, дорогу узнал? Эля тебе адресок Ворона на память дарила? Все внимание переключилось на Марка. Парень, под прицелом взглядов четырех опасных мужчин, попятился, но не сломался. – Я... я поставил на её телефон слежку! – выпалил он, краснея. – После того как она перестала отвечать. Я с ума сходил! И я видел, что последнее место, где он работал... был где-то здесь, в этом районе. Я объездил все вокруг, пока один из ваших... охранников не сказал мне, где искать её отца. – Умно, – с сарказмом бросил Шрам. – Теперь и нас за тобой следить придется. – Когда вы последний раз говорили? – Ворон вступил в допрос, его голос был ровным и острым, как скальпель. – Точное время. О чём? – Вчера утром! По видеосвязи. Она завтракала в номере... Говорила, что всё хорошо, что вечером подпишет какие-то бумаги и сразу вылетает. Рейс был на 23:40. – И о чём ещё? – не отпускал Ворон. – Кто-то ей звонил? Кто-то заходил? Она волновалась? – Нет! – Марк безнадежно мотнул головой. – Она была... обычной. Сказала, что купила платье. Шутила, что будет в нём замечательно выглядеть в самолёте... Всё! Джокер, до этого молчавший, резко отвернулся к окну. Его плечи напряглись. Эта бытовая деталь – «купила платье» – ударила его больнее, чем любые упреки. Она строила свою жизнь. Красивую, нормальную жизнь. Без него. – Значит, между утренним звонком и рейсом в 23:40 её кто-то забрал, – с ледяной четкостью резюмировал Ворон. – И этот кто-то знал о её планах. Или следил за ней. – Его взгляд скользнул по Джокеру и Воропаеву. – Круг сужается. Ищите того, кому была выгодна её тишина. Или кому было важно навредить вам через неё. Марк смотрел на них, не понимая половины сказанного, но по их лицам ясно читая главное: его невеста в страшной беде, а эти люди – её единственный шанс. И он сам теперь был частью этой опасной игры. Сознание возвращалось к Эле волнами, каждая из которых приносила с собой новую порцию боли и ужаса. Сначала — оглушительная, пульсирующая боль в виске. Потом — ломота во всем теле, будто её переехал грузовик. И наконец — леденящий холод, пробирающий до костей. Она попыталась пошевелиться, и её тело пронзила резкая боль в лодыжке. Эля ахнула и села, нащупав руками холодное, тяжелое металлическое кольцо, плотно охватывающее её щиколотку. От него тянулась короткая, толстая цепь, прикованная к чугунной батарее, покрытой слоями ржавой краски. Она была в подвале. Сыром, пропахшем плесенью, землей и чем-то кислым. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком без плафона, отбрасывающая длинные, пляшущие тени. Стены были из грубого, осыпающегося кирпича. Она посмотрела на себя. То самое роскошное платье цвета утренней зари было порвано на плече и испачкано в грязи. Потерянная туфля-лодочка валялась в углу. Она сидела на голом бетонном полу, и дрожь пробивала её с новой силой. Что... что произошло? Она зажмурилась, пытаясь выцепить из памяти хоть что-то. Яркие огни города... Выход из машины... Чувство облегчения, что этот кошмарный вечер позади... И потом... пустота. Резкая, как обрыв кинопленки. Ни крика, ни борьбы. Только удар и мрак. Она попыталась вспомнить больше — лица, голоса, звук мотора. Но в голове была лишь густая, непроглядная пелена. Страх, холодный и липкий, подползал к горлу, грозя перерасти в панику. Кто? Зачем? Она потянулась за сумочкой — её, конечно, рядом не было. Ни телефона, ни паспорта, ни ключей. Только она, порванное платье, цепь и всепоглощающая, животная тоска. Эля обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, и безнадежно потянула за цепь. Металл звякнул, но даже не дрогнул. Она была в ловушке. Одна. И никто в этом мире не знал, где её искать. Скрип ржавых петель вырвал Элю из полудремоты. Дверь в подвал открылась, впустив двух коренастых мужчин в чёрных балаклавах, скрывающих лица. Один остался у входа, скрестив руки на груди. Второй, более массивный, медленно спустился по нескольким ступенькам и присел на корточки перед ней, но вне досягаемости цепи. – Очухалась, принцесса? – прозвучал из-под маски хриплый, искусственно грубый голос. Эля инстинктивно отползла назад, до упора, пока цепь не натянулась, впиваясь в лодыжку. Сердце колотилось где-то в горле. –Что вам нужно? – её собственный голос был тихим и сиплым от страха. – За что вы меня... похитили? Мужчина коротко ухмыльнулся. –А ты спроси у своего папочки, золотце. И у его нового кореша, Ворона. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Пока они рубились друг с другом, все жили более-менее. А как слились... начали наш бизнес по сусекам скрести. Полгорода у нас отжали. Кровные, блядь, деньги. Эля смотрела на него, пытаясь понять. Она знала, что бизнес отца далек от легального, но до таких подробностей её не допускали. – Мы пять лет, – его голос стал тише и злее, – этот план вынашивали. Красиво всё придумали. Сначала думали – пасынка Воронова, этого Джокера, взять. Но он... – мужчина мотнул головой, – зверь, а не человек. С ним свяжешься – сам костей не соберешь. А ты... ты была при нём. Как броня. Эля замерла, слушая. Эти слова странным образом отозвались в ней теплом. Пять лет назад он и правда был её щитом. – Потом ты свалила. И мы ждали. Ждали, когда вернешься. Одна. Без своей охраны. И дождались. – Он наклонился вперед чуть ближе. – А почему именно тебя? Да потому что твой папаня и Ворон сейчас рвут и мечут. И начнут искать. Очень активно. И когда они найдут... мы будем решать вопрос. Уже по-другому. Не через переговоры. Через тебя. Он встал, смотря на неё сверху вниз. –Так что, милая, сиди тут. И молись, чтобы они нас нашли побыстрее. Потому что от того, как они себя поведут, зависит, выйдешь ты отсюда на своих ногах, или тебя вынесут. Он развернулся и, не оглядываясь, поднялся наверх. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив её в кромешной тишине, теперь наполненной новым, куда более страшным смыслом. Она была не просто заложницей. Она была приманкой в ловушке, расставленной на её же отца. И единственная надежда на спасение заключалась в том, что два самых опасных человека в городе смогут её найти. В кабинете Ворона царило уныние. Марк, обессилев, дремал в углу. Воропаев бесцельно листал какие-то бумаги, не видя текста. Ворон смотрел в одну точку, его лицо было каменным. И тут дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Шрам, его лицо сияло триумфом. В руках он сжимал ноутбук. – Нашёл! – его голос прорвал гнетущую тишину, как нож. – Блядь, я её нашёл! Смотрите! Он с такой силой швырнул ноутбук на стол, что тот подпрыгнул. Все, включая проснувшегося Марка, столпились вокруг экрана. На чёрно-белом видео с камеры наружного наблюдения соседнего отеля была видна знакомая фигура в платье цвета зари. Эля делала несколько шагов от «Гелика»... и тут из-за угла резко выруливал тёмный микроавтобус. Двое мужчин выскакивали, хватали её, и через секунду её, безвольную, втягивали внутрь. Машина резко трогалась с места. – Стой, назад! – скомандовал Джокер, его пальцы впились в край стола. Шрам отмотал запись назад и поставил на паузу в тот момент, когда микроавтобус, разворачиваясь, подставлял под камеру свой задний номер. – Чётко видно, блядь! – выдохнул Шрам, уже набирая номер на своем телефоне. – Я щас этого ушаталого гаишника, который у меня в долгу, разбужу. Через пятнадцать минут буду знать, кому эта колымага принадлежит! Напряжение в комнате сменилось лихорадочной активностью. Шрам орал в трубку, диктуя номера. Воропаев схватил свой телефон, чтобы поднять на уши всех, кто мог быть связан с регистрацией транспорта. Даже Ворон достал свой старый блокнот и начал листать его, припоминая контакты. Через десять минут Шрам, закончив разговор, с триумфом посмотрел на всех. –Владелец найден! Мужик по фамилии Семёнов. Но он, блядь, два года назад в Риге скончался. Машину угнали три месяца назад и не нашли. – Значит, работают через «чистые» номера, – мгновенно сообразил Джокер. – Ищи, где эту машину видели в последний раз. Камеры, пробки... Еще несколько звонков, и картина начала проясняться. Микроавтобус уходил из центра, сворачивал в промзону, и потом его след терялся в лабиринте заброшенных складов. – Он где-то там, – Шрам ткнул пальцем в карту на экране, обводя красным несколько квадратов. – В этом районе. Точно. Впервые за многие часы в кабинете появился не призрачный шанс, а конкретная цель. Они знали, кто её взял. Они знали, куда её повезли. Теперь оставалось самое сложное – найти нужный подвал в квадратных километрах индустриальной пустоши. Но это была уже не слепая паника, а охота. В кабинете закипела работа, похожая на слаженный механизм. Ворон взял на себя стратегию. Он составил список всех, кому за последние пять лет он и Воропаев "перешли дорогу". Каждое имя, каждый конфликт – всё выплыло на поверхность. Он расставлял приоритеты, вычисляя, у кого хватило бы смелости, ресурсов и мотивации для такого выпада. Воропаев, используя свои административные ресурсы, добывал схемы канализации, старые планы электросетей и связи в том районе. Его люди обзванивали все бюро по аренде складов, все охранные предприятия, работающие в той промзоне, под видом потенциальных арендаторов, выясняя, где могли засесть похитители. Шрам был "мускулами" и "ушами". Он поднял всех своих осведомителей – бомжей, сторожей на соседних предприятиях, проституток, работавших на трассе рядом с промзоной. Ставка была на человеческий фактор: "Видел подозрительных? Слышал крики? Замечал, чтобы на заброшенный склад приезжала та самая машина?" Джокер сосредоточился на технологиях. Он в режиме реального времени отслеживал все данные, которые стекались к Шраму, накладывая их на карту. Он искал закономерности, "слепые" зоны, куда не доходили камеры, и вычислял, где в этих зонах могло быть укрытие. Его лицо было напряжённой маской, пальцы летали по клавиатуре. Марк сидел в углу, чувствуя себя лишним. Эти люди оперировали категориями, которых не было в его правильном мире. Вдруг он подошёл к Джокеру. –Её телефон... – тихо сказал он. – У неё умные часы. Они подключены к её аккаунту. Если они ещё не разрядились... может, можно попробовать отследить? Джокер медленно поднял на него взгляд. В его глазах вспыхнула искра уважения. Он кивнул, коротко и деловито. –Дай мне данные для входа. Минуты спустя он взломал её аккаунт. Часы, конечно, были отключены или разряжены. Но последняя зафиксированная геолокация... была в нескольких кварталах от того места, где её похитили. Это было слабое, ниточка, но она подтверждала их догадки. И тут зазвонил телефон Ворона. Он посмотрел на экран и поднял трубку. –Рыжов. Говори. Все замерли, слушая его. –Да... Понятно... Спасибо. – Он положил трубку и посмотрел на собравшихся. – Рыжов через старые связи проверил. Один из мелких оперативников, который как раз курирует тот район, вчера вечером получил команду "не обращать внимания" на любые сигналы с тех складов. Команда пришла сверху. В кабинете повисла звенящая тишина. Это меняло всё. Значит, у похитителей были связи в полиции. Значит, это была не импульсивная акция, а спланированная операция. И значит, времени у них было ещё меньше. – Значит, они там, – тихо, но чётко сказал Джокер, глядя на карту. – И у них есть крыша. Значит, они чувствуют себя в безопасности. – Он поднял взгляд на Ворона. – Это наша рука. Они перестарались с уверенностью. Охота вступила в решающую фалу. Теперь они знали не только "где", но и "с кем" имеют дело. Оставалось только найти дверь. В подвале время текло тягуче и бесцельно. Эля потеряла счет часам. Дрожь от холода и страха стала её постоянным состоянием. Горло саднило от жажды, а пустота в желудке сводила судорогой. Она пыталась экономить силы, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом. Внезапно сверху донёсся приглушённый грохот — звук захлопнувшейся железной двери, а затем быстрые, тяжёлые шаги по лестнице. Сердце Эли бешено заколотилось. Дверь в подвал распахнулась, и на пороге снова возникли двое в масках. Но на сей раз их энергетика была иной — не угрожающе-спокойной, а лихорадочной и злой. – Вставай! – рявкнул тот, что покрупнее, его голос срывался. Эля инстинктивно вжалась в стену, потянув за цепь. –Что случилось? – Твои папочки слишком быстрые оказались, – прошипел второй, подходя к ней. В его руке блеснул ключ. Он с лязгом отомкнул замок на её щиколотке. Острая, освобождающая боль пронзила ногу, когда кольцо разомкнулось. – Надо менять дислокацию. Быстро! Он грубо схватил её под руку и потащил к лестнице. Эля, онемевшая и слабая, едва держалась на ногах. – Куда? Куда вы меня везёте? – попыталась она сопротивляться, но её тело не слушалось. – Заткнись и иди! – первый мужик толкнул её в спину, и она чуть не упала, поднимаясь по ступенькам. Они вытащили её из подвала в гараж, примыкавший к дому. Там стоял другой, грязный внедорожник с затемнёнными стёклами. Воздух пах бензином и пылью. Мысль пронеслась в голове Эли, острая и ясная: «Если они куда-то меня везут, значит, меня ищут. И они боятся, что найдут здесь». Эта мысль дала ей последний прилив сил. Когда её стали грузовиком впихивать на заднее сиденье, она из последних сил упёрлась ногами в косяк двери и крикнула, глядя в лицо ближайшему похитителю: –Они уже близко! Я знаю! Вы зря это затеяли! Ответом был короткий, жёсткий удар в живот. Воздух с шипом вырвался из её лёгких, мир поплыл перед глазами, и её бесформенной куклой втолкнули в салон. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке с щелчком. Она лежала на сиденье, задыхаясь от боли, но с тлеющей искрой надежды внутри. Их паника была её шансом. Теперь всё зависело от того, успеют ли те, кто её ищет, найти её след до того, как этот внедорожник скроется в неизвестном направлении. Следующей машиной на территорию влетел внедорожник Воропаева. Едва он замер, из него выскочил Марк. Его лицо было искажено ужасом. – Эля! – закричал он, увидев открытую дверь внедорожника. Услышав его голос, Эля словно очнулась от кошмара. Её тело, скованное страхом и шоком, вдруг обрело силу. Она оттолкнулась от сиденья и буквально вывалилась из машины прямо в объятия Марка. Он поймал её, прижал к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира. – Боже мой, Эля... Я так боялся... – он бормотал, зарываясь лицом в её грязные волосы, не замечая никого вокруг. Эля вся дрожала, вцепившись в него, как утопающий в соломинку. Это была её безопасность. Её якорь в нормальной жизни. В той жизни, где не было подвалов, цепей и этого леденящего ужаса. Джокер всё это время стоял в двух шагах. Он видел, как она вырвалась на свободу. Видел, как в её глазах, встретившихся с его взглядом на секунду, промелькнуло смятение, боль, а потом – чистое, безраздельное облегчение при виде Марка. Он видел, как она бросилась не к нему, а к тому, кто олицетворял для неё спасение из этого ада. Он неподвижно наблюдал за сценой их воссоединения. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Затем он медленно, почти церемонно, убрал пистолет за пояс. Его работа здесь была закончена. Она была спасена. Она была с тем, с кем должна быть. Не сказав ни слова, не бросив больше ни одного взгляда, Джокер развернулся и пошёл к «Гелику». Его спина была прямой, шаг – твёрдым. Он сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь. Шрам, удерживая своего пленного, проводил его взглядом, но промолчал. Он всё понимал. За стеклом «Гелика» была видна лишь одна картина: Эля, плачущая на плече у другого мужчины. И этого было достаточно, чтобы поставить точку в истории, которая не должна была иметь продолжения. Машина тронулась с места и медленно выехала с территории, оставив за спиной счастливый финал, в котором для него не было места. Эля, вымытая, переодетая и под седативными препаратами, наконец уснула в своей старой комнате. За её сном, как страж, сидел Марк, не отпуская её руку. За дверью, в кабинете, собрались мужчины. Воздух был густым и тяжёлым, пахло дорогим коньяком, который никто не пил, и невысказанной яростью. – Она остаётся со мной, – твёрдо заявил Воропаев, глядя на Марка, который вышел из комнаты, чтобы обсудить дальнейшее. – Пока всё не утрясётся. – Я побуду здесь несколько дней, – ответил Марк. Его лицо было бледным, но решительным. – Пока она не придёт в себя. А потом мы уедем. Я её отсюда вывезу. Навсегда. Ворона этот план явно устраивал. Чем дальше Эля от этого мира, тем лучше. Он кивнул, одобряя. Затем разговор перешёл на пленных. Двоих похитителей, избитых и связанных, держали в подвале особняка. – Что с ними делать? – спросил Воропаев, обращаясь к Ворону. – Выдавить из них всё, что знают, и... отпустить с миром? И тут неожиданно взорвался Джокер. До этого он молча стоял у окна, отстранённый и холодный. – Отпустить? – его голос прозвучал как удар хлыста. Он резко повернулся, и в его глазах горела такая первобытная ярость, что даже Ворон на мгновение нахмурился. – Их на куски резать надо! Медленно! Чтобы другие знали, что бывает с теми, кто к нашим поднимает руки! – Саш, успокойся, – грубо сказал Шрам, кладя ему руку на плечо. – Сначала информацию с них выбьем, а там видно будет. – Какую ещё, блядь, информацию?! – Джокер с силой стряхнул его руку. Вся его холодная рассудочность испарилась, обнажив сырую, неконтролируемую ненависть. – Они на неё руки подняли! Они её в цепи заковали! Их ЗАКОПАТЬ НАДО! Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Эта ярость была непропорциональна даже жестоким законам их мира. Это было что-то личное, глубокое, что прорвалось наружу. – Джокер, хватит, – властно произнёс Ворон. Его тихого, ровного голоса было достаточно, чтобы на мгновение вернуть в комнату тишину. Но Джокер уже не слышал. Он с ненавистью посмотрел на запертую дверь комнаты Эли, потом на Марка, потом на всех собравшихся. Казалось, он видел врагов не только в тех двоих в подвале, а во всех сразу. – Делайте что хотите, – прошипел он и, оттолкнув Шрама, резко вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине Воропаев с недоумением посмотрел на Ворона. –Что с ним? Ворон тяжело вздохнул, наливая себе, наконец, коньяк. –Ничего. Просто понял, что проиграл войну, которую вёл пять лет. И проиграл её окончательно. А когда он проигрывает... ему нужна кровь, чтобы это залить. Любая.