I'll close my eyes to the past

Кира глубоко вздохнула, поправила пиджак и решительно шагнула в гущу офисного хаоса. Просторный опенспейс, обычно казавшийся ей уютным, сегодня напоминал муравейник: коллеги сновали туда‑сюда, звенели телефоны, кто‑то громко обсуждал дедлайн, а возле кулера образовалась целая очередь. Она окинула взглядом пространство: кабинет Аза находился в дальнем конце офиса, за стеклянной перегородкой, и путь к нему лежал через самое сердце этого безумия. Кира поправила ремешок сумки на плече и двинулась вперёд. Сначала всё шло гладко — она ловко обошла пару коллег, увлечённо споривших у принтера, и миновала зону отдыха, где трое сотрудников синхронно кивали в такт словам старшего менеджера. Но чем ближе она подходила к цели, тем плотнее становилась толпа. Ей казалось что это всё лишь усугубляет ситуацию и напрягает её. Нет! Не стоит думать о таком. Всё сейчас в порядке! Ей надо увидеть Аза сейчас! Ей нужно увидеть Аза сейчас! Она в нём нуждается... Сегодня работа в офисе кипела. Многие были заняты сидя за компьютерами и распечатыванию документов на подпись. Стажёры суетились и помогали как могли. Может Аз сейчас тоже занят?... Может не стоит его сейчас беспокоить?... Кира замерла и коллеги сразу же стали толкать её локтями говоря ей что-то вслед. Раз уж пошла, дойди до конца! Кира тихонько постучала в дверь кабинета Аза и, не дожидаясь ответа, осторожно приоткрыла её. — Можно? — тихо спросила она, переступая порог. Аза поднял глаза от документов. — Да, Кира, входи. Что-то срочное? Девушка вошла и на мгновение замерла, невольно залюбовавшись. Солнечный свет из окна мягко освещал профиль начальника: чёткие черты лица, сосредоточенный взгляд, пальцы, легко перелистывающие страницы. В этот момент он казался ей воплощением уверенности и силы — собранный, деловой, но при этом удивительно обаятельный. — Я… — Кира чуть запнулась, поспешно опустила глаза и сделала пару шагов вперёд, стараясь взять себя в руки. — Я принесла отчёты за последнюю неделю. И ещё — расписание встреч на следующую. Она подошла к столу и аккуратно разложила бумаги перед ним, стараясь не выдать волнения. Каждый раз, находясь рядом с Азом, она испытывала странное волнение: сердце начинало биться чаще, а в голове мелькали мысли о том, какой он умный, внимательный и как безупречно он держится даже в самых напряжённых ситуациях. Аза пробежал глазами по документам, кивнул и поднял взгляд на Киру. — Отлично, спасибо. Всё чётко, как всегда. Его усмешка на секунду заставила её забыть, где она находится. Кира почувствовала, как теплеют щёки, и поспешила отвлечься на детали: заметила, что на его столе всё идеально упорядочено — ручки в подставке, блокноты сложены стопкой, рядом чашка с остывшим кофе. Аз был полностью идеален. Кира выдохнула, чувствуя, что напряжение отступило, а на его место пришло приятное ощущение близости и понимания. Она расправила плечи и заговорила уже увереннее, готовая обсудить рабочие вопросы, — но в глубине души всё равно думала о другом. «Сейчас или никогда», — пронеслось у неё в голове. — Кстати, Аз… — начала она чуть нерешительно, но тут же взяла себя в руки. — Помните ту прогулку в парке на прошлой неделе? Мне было очень приятно провести с вами время. И я подумала… может, повторим как‑нибудь? Она на секунду замерла, затаив дыхание. Слова прозвучали смелее, чем она ожидала, и теперь оставалось только ждать реакции. Аза слегка приподнял брови, явно не ожидая такого поворота, но в глазах мелькнуло тёплое удивление. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво провёл рукой по подбородку. — Да, та прогулка действительно была приятной, — медленно произнёс он. — Честно говоря, я и сам хотел предложить что‑то подобное. Просто не знал, удобно ли это будет… —На секунду Аз замер. Что это за странное чувство снова? Что он несёт? Почему рядом с Кирой он всегда такой открытый? И даже сам проявляет интерес пойти и ещё раз погулять. — Тогда… может, в субботу? — Кира решилась задать прямой вопрос, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если у вас нет других планов, конечно. Я знаю один маршрут — там мало людей, зато очень красиво: пруд, цветущие кустарники, скамейка с видом на закат… Аз замер и стал обдумывать предложение. Отказать будет не правильно... В глазах Киры сейчас сияет надежда и счастье, будет подло со стороны Аза если он так поступит с собственным секретарём, тем более девушкой — Суббота… — он пробежал глазами по записям. — Да, в субботу вечером у меня свободно. Скажем, часов в шесть? Как раз успеем до сумерек. — Отлично! — Кира не смогла сдержать радостной улыбки. — Тогда в шесть у главного входа в парк? — Договорились, — кивнул Аза, и в его голосе прозвучало искреннее удовольствие. — Спасибо, что предложила. Буду ждать. Кира почувствовала, как по телу разливается тепло. Всё получилось даже лучше, чем она надеялась. — Я тоже, — тихо сказала она. — Тогда до субботы? — До субботы, — подтвердил Аза, снова беря ручку и возвращаясь к документам. Кира развернулась, чтобы выйти, но у самой двери не удержалась и обернулась. — И… спасибо, что согласились, — добавила она чуть тише. — Для меня это много значит. Аза поднял глаза, посмотрел на неё внимательно и мягко кивнул Она вышла из кабинета с лёгким сердцем, едва сдерживая желание пуститься в пляс прямо в коридоре. Всё складывалось идеально. Она проговаривал про себя одно и тоже: —До субботы.. До субботы... мысленно повторяла она, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. «Он согласился! Он правда согласился!» — мысленно повторяла она, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Она пошла к своему рабочему месту — но не обычным деловым шагом, а чуть ли не паря над полом. Пальцы непроизвольно теребили край блузки, а в голове крутились воспоминания: как они гугяли только вдвоём и им никто не мешал... Как Аз внимательно её слушал во время разговора... Как Аз помог ей во время прогулки... Ах~.. Это было незабываемо.. Кира влюблена в его вид. Ей нравится наблюдать за его привычками. То как он поправляет упавшие на кончик носа очки, то как он смотрит с призрением.. Каждый раз, принося ему кофе, Кира ловила себя на том, что задерживает взгляд на его руках — сильных, с чёткими линиями вен, ловко перебирающих документы. Каждый раз, когда он благодарил её за работу, внутри что‑то трепетало — так искренне и тепло звучали эти слова. «Может быть, — думала она, садясь за стол и машинально открывая ноутбук, — может быть, он тоже что‑то чувствует? Иначе зачем бы он согласился? Зачем бы так ухмылялся, когда я предлагала?… Может, это не просто вежливость?» Кира открыла календарь и выделила субботу ярким цветом, потом тут же закрыла — слишком личное, слишком драгоценное. Вместо этого она открыла рабочий документ, но вместо цифр и строк видела перед собой картину: они идут рядом по аллее, листья шуршат под ногами, солнце золотит верхушки деревьев, а Аз смотрит на неё — не как на секретаря, а как на женщину. Как на ту, кто ему небезразличен. Пальцы сами собой начали вычерчивать на стикере его инициалы — «А.З.» — и тут же Кира смущённо стёрла их, покраснев. Но в душе расцветала надежда — робкая, трепетная, но такая живая. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и взялась за работу — но теперь каждое действие сопровождалось внутренней улыбкой. Даже срочный отчёт казался не таким утомительным, когда впереди маячила суббота, шесть часов вечера и встреча у главного входа в парк. Кира знала: она готова ждать, готова быть терпеливой. Но в глубине души горячо надеялась, что Аз когда‑нибудь ответит ей тем же — так же искренне, так же тепло, так же… влюблённо. После разговора с Кирой Аз остался один в кабинете. Он встал из‑за стола и подошёл к окну, сцепив руки за спиной. Взгляд скользил по суетящимся внизу людям, но мысли были далеко. «Зачем я согласился? — мысленно спрашивал он себя. — Это ошибка. Нельзя сближаться с подчинёнными. Особенно с такой… такой искренней, как Кира». 1700-ые годы Голос который прощается с тобой и желает тебе всего самого наилучшего... Он такой мягкий и манящий.. Пётр Первый тогда не просто убил его лучшего друга — он показал Азу, что любая привязанность может стать оружием против тебя. С тех пор Аз запечатал свои чувства глубоко внутри. Он стал жёстким, хладнокровным, научился держать дистанцию со всеми. Сострадание, нежность, любовь — всё это он счёл слабостями, которые могут привести к новой боли. «Кира — просто секретарь, — убеждал он себя, проводя рукой по лицу. — Умная, милая, но… это ничего не значит. Нельзя снова пройти через это. Нельзя позволить себе привязаться». Он вернулся к столу, взял ручку и попытался сосредоточиться на документах. Но буквы расплывались перед глазами. Вместо них он видел Киру: её застенчивую улыбку, блеск в глазах, когда она говорила о парке, лёгкое смущение, когда она благодарила его за согласие. В памяти всплыли детали прошлой прогулки: как Кира смеялась, рассказывая какую‑то детскую историю, как ветер играл прядями её волос, как она на мгновение коснулась его руки, показывая что‑то вдалеке. Тогда он почувствовал что‑то давно забытое — тепло, лёгкость, желание просто быть рядом. И испугался. «Это опасно, — повторял он про себя. — Привяжешься — потеряешь. Или потеряют тебя. Так было с Юсмой. Так будет снова». Аз сжал кулаки. Он привык к своей броне равнодушия. Она защищала его годами. Но теперь, кажется, в ней появились трещины. И виноват в этом был не Пётр, не прошлое — а одна девушка с лучистыми глазами и робкой улыбкой. Он резко отодвинул бумаги и встал. Нужно было чем‑то занять себя, заглушить эти мысли. — Никаких прогулок, — прошептал он вслух, но тут же поправился: — Нет, прогулка будет. Я дал слово. Но это просто вежливость. Ничего больше. Он подошёл к шкафу, достал старинную шкатулку и открыл её. Внутри лежал портрет Юсмы — единственный сохранившийся. Аз провёл пальцем по изображению. — Прости, друг, — тихо произнёс он. — Я не должен забывать твой урок. Никого нельзя подпускать слишком близко. Даже Киру. Особенно Киру. Но где‑то глубоко внутри, за всеми этими убеждениями и страхами, теплилось другое чувство — то, которое он так долго пытался убить. Чувство, которое Кира, сама того не зная, начала возрождать. Аз закрыл шкатулку, убрал её обратно и глубоко вздохнул. До субботы оставалось несколько дней. И ему предстояло решить: остаться в своей крепости равнодушия или рискнуть — впервые за столько лет — и позволить себе почувствовать.