«Caught in the Rain»

      Тайлер ехал домой с работы, когда в потоках ливня заметил одинокую фигуру, бредущую по обочине. Сам по себе пешеход на этой дороге не был чем-то необычным, если бы не адская непогода. Хлестал такой дождь, что дворники едва справлялись, не переставая размахивать из стороны в сторону, чтобы хоть что-то разглядеть за стеклом. Когда пикап подъехал достаточно близко, Тайлер с изумлением узнал в промокшей до нитки персоне свою девушку Уэ́нсдей.       Он тут же ударил по тормозам, едва не проскочив мимо. Шины заскользили по мокрому асфальту с неприятным звуком, прежде чем машина окончательно замерла. Стекло он опустил всего на пару дюймов, не желая впускать потоки воды внутрь. — Уэ́нсдей? – перекрикивая шум дождя, спросил Тайлер.       Она замедлила шаг, однако не прекратила движение, словно не заметила его резкую остановку рядом с собой. — Да? – отозвалась она с видом, не понимающим, почему он вообще её окликает. — Когда ты десять минут назад ушла из «Флюгера», я подумал, что ты поедешь обратно на автобусе. — Ты же знаешь, я предпочитаю ходить пешком, – ответила Уэ́нсдей, упрямо стараясь говорить ровно.       Она промокла насквозь; чёлка прилипла ко лбу, а отяжелевший от воды рюкзак явно тянул вниз. Сомнений не оставалось – она замёрзла, и это выдавало то, как она судорожно сжимала себя, будто пытаясь сохранить остатки тепла. — Верно, но мне и в голову не могло прийти, что ты решишься идти пешком прямо в такой шторм! Сейчас же льёт как из ведра, Уэ́нсдей! — Я в курсе, какая сейчас погода, Тайлер, – коротко отрезала она. – Я в порядке, – однако её слова тут же были опровергнуты резким вздрагиванием всего тела, когда очередной порыв ветра пролетел мимо, пронизывая до костей. — Можно я просто подвезу тебя? – задал он логичный вопрос, умоляюще глядя на неё через окно.       Уэ́нсдей, судя по выражению её лица, явно собиралась продолжить протестовать и дальше, но погода, должно быть, и впрямь была настолько отвратительной даже для неё, что словесная дуэль была остановлена ещё до начала. Она лишь коротко, раздражённо выдохнула и сдалась, ответив едва заметным кивком.       Щелчок замка разблокировал пассажирскую дверь, однако Уэ́нсдей проигнорировала это. Сперва направившись к задней части пикапа, она быстро швырнула на сиденье свой рюкзак и промокший насквозь полосатый блейзер. И лишь после этого, с тем же мрачным видом, она забралась на место рядом с водителем и с такой силой захлопнула дверь, словно на самом деле ей давно не терпелось оказаться внутри.       Тайлер тут же включил печку на полную мощность, и в салон хлынул поток горячего, почти обжигающего воздуха. Он бросил на неё быстрый взгляд. Уэ́нсдей сидела, сгорбившись, словно злая и промокшая до нитки кошка, и упрямо уставилась в лобовое стекло, за которым по-прежнему хлестало, будто из шланга, отказываясь смотреть на него. Однако её ледяной настрой, казалось, начинал подтаивать, стекая с неё капля за каплей вместе с водой с мокрой чёлки. Она, видимо бессознательно, подчиняясь инстинкту, наклонилась вперёд, подставив лицо струе тёплого воздуха из дефлектора , и позволила рукам, до сих пор плотно скрещённым на груди в тщетной попытке укрыться от холода, наконец опуститься.       Именно в этот момент Тайлер с ошеломляющей ясностью осознал, что на Уэ́нсдей нет бюстгальтера.       Не то чтобы это было проблемой – у него не было каких-то принципиальных воззрений на тему того, носят ли женщины лифчики. Однако белая рубашка из школьной формы Уэ́нсдей промокла насквозь и прилипла к её груди, а от дождя ещё стала полупрозрачной. Вероятно, от холода её соски затвердели и откровенно просвечивали сквозь влажную ткань, их тёмный цвет делал их разительно заметными.       Тайлер поймал себя на том, что пялится, и тут же перевёл взгляд вперёд. Он, дрожа от волнения, завёл машину и тронулся с места в сторону «Невермор», ведя пикап медленно и осторожно из-за ливня.       Просто дело было в том, что, хотя они с Уэ́нсдей встречались и были парой, они не продвинулись дальше поцелуев. Да, они целовались много, подолгу, и иногда это накалялось до дрожи в коленях, но он никогда не видел её топлес или что-то приближенное к тому. И сейчас он хотел этого – хотел с такой обжигающей интенсивностью, что ему стало стыдно, – иметь её сидящей рядом с ним, такую беззащитную и откровенно обнажённую, пусть и через предательскую ткань.       Пока Тайлер вёл машину, он не мог не поглядывать на неё каждые несколько секунд, не в силах прийти в себя. Он отдавал себе отчёт, что Уэ́нсдей наверняка заметит его странное поведение, однако совладать с собой был не в состоянии. В конце концов, Тайлер отвлёкся настолько, что с горечью осознал: продолжать в такую погоду – чистейшее безумие. Да и как можно вести машину, когда она выглядит так?       Он съехал на обочину и заглушил двигатель, по его щекам уже разливался предательский румянец при одной только мысли о том, как он будет объяснять Уэ́нсдей причину остановки. Честно говоря, если бы она просто посмотрела на его колени, ей бы всё стало кристально ясно. — Почему мы остановились? – раздался голос, заставивший его внутренне сжаться.       Тайлер же зажмурился, собираясь с духом, чтобы вымолвить хоть что-то: — Эм-м… Не знаю, как это правильно сказать, – пробормотал он, заметно поморщившись.       Тайлер повернул голову и встретил тёмный взгляд Уэ́нсдей, уже устремлённый на него. Даже смущение от необходимости произнести это вслух не помешало его глазам на мгновение опуститься вниз. — Твоя… рубашка, – пробормотал он, жестом указав на свою. – Она просвечивает.       Голова Уэ́нсдей резко наклонилась, а её руки мгновенно взметнулись, чтобы прикрыть компрометирующий вид. Хотя она редко краснела, по её щекам всё же разлился розовый румянец, отчего он почувствовал себя виноватым – и за то, что вынужден был это сказать, и за то, что смутил её вообще.       Тайлер потянулся на заднее сиденье, нащупал там брошенную ранее футболку и смущённо протянул её: — Прости… это отвлекает.       Уэ́нсдей же скользнула взглядом по мятой ткани, затем вернулась к его лицу: — Нет, спасибо, – спокойно произнесла она после продолжительной паузы.       Тайлер прикусил губу, отчаянно желая, чтобы этот момент поскорее закончился, или чтобы земля разверзлась под ним. Любой исход был бы предпочтительнее, чем настаивать, чтобы Уэ́нсдей прикрылась. — Я правда не могу вести машину, когда твоя… грудь, – он поморщился, – видна. — Что ж, – осторожно начала она. – Ты мог бы помочь мне согреться.       Уэ́нсдей поднесла пальцы к верхней пуговице своей рубашки и намеренно медленно протолкнула её через петлю, а затем перешла к следующей.       В мозгу Тайлера что-то коротнуло.       Ореховый взгляд прилип к каждому дюйму обнажающейся кожи. Стала видна ложбинка между её грудей, отчего он едва мог различить очертания тёмных сосков. Она не спешила распахнуть рубашку окончательно, дразня его, неспешно расстёгивая пуговицу за пуговицей до самого низа. Тайлер был на грани, сглатывая слюну, полностью поглощённый зрелищем и не в силах отвести глаз. Когда же последняя пуговица поддалась, она резким движением стряхнула рубашку с плеч, полностью обнажившись.       Из него вырвался сдавленный вздох.       Из-за холода мурашки бежали по бледным, упругим окружностям, а тёмные, крошечные соски затвердели, будто умоляя его поскорее пососать их.       Тайлер громко крякнул при виде этого, и на его лице застыла гримаса, в которой мазохистское наслаждение смешалось с раздражением. — Просто будешь смотреть? – произнесла она через мгновение, поёрзав на сидении.       Тайлер резко поднял взгляд на её лицо. Уэ́нсдей прикусывала нижнюю губу и смотрела на него неподвижным, тяжёлым взглядом. Любой другой подумал бы, что она выглядит такой же бесстрастной и невозмутимой, как и всегда, но он уже научился различать лёгкую, почти невидимую тревогу в тёмной глубине обсидиановых глаз.       Тайлер с трудом сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле, и опустил глаза обратно. Почти не веря происходящему, он осторожно протянул руку, опасаясь, что одно неправильное прикосновение разрушит хрупкую грань между реальностью и наваждением, в котором он оказался.       Его пальцы нерешительно дрогнули в воздухе, прежде чем он набрался смелости и сперва кончиками коснулся выпуклости груди. Её кожа оказалась неожиданно мягкой и бархатистой. Уэ́нсдей вздрогнула – лёгкая, почти неуловимая судорога пробежала по всему телу от этого едва ощутимого касания.       Затем он поднёс обе руки к ней, и большие пальцы очень нежно, почти с благоговением, скользнули по напрягшимся соскам. Позвоночник Уэ́нсдей вытянулся в тугую струну, она застыла в попытке сохранить абсолютную неподвижность, позволяя ему исследовать себя.       Тайлер наклонился вперёд, но вовремя замер в дюйме от слегка порозовевшей кожи, его дыхание обжигало. Он сглотнул, чувствуя, как рот наполняется влагой, прежде чем поднять на неё блестящие глаза. — Можно я… возьму их в рот?       Дыхание Уэ́нсдей участилось, став поверхностным и очень шумным в тишине автомобильного салона. — Да, было бы логично, – выдавила она, – там… очевидно теплее.       Его ладонь мягко приподняла одну грудь, ощущая её вес, а затем он вновь склонился к ней. Сначала лишь его горячее дыхание коснулось затвердевшей бусинки. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким. И только потом, неспешно – будто давая ей время передумать, давая возможность оттолкнуть, – Тайлер, наконец, заключил дразнящий его сосок в плен своих губ.       Уэ́нсдей была так неожиданно отзывчива, что это поражало; он привык к её обычной сдержанности, к молчанию, которое окутывало её даже в моменты их поцелуев. Но сейчас она застонала при первом же его прикосновении. Её дыхание стало громким и отчётливым, пока он продолжал посасывать. Он облизывал вокруг ареолы, водя языком туда-сюда, прежде чем щёлкнуть кончиком по самому соску. Когда же он наконец отстранился, то слегка прикусил эту бусинку зубами, наслаждаясь её тяжёлым вздохом.       Тайлер проделал то же самое со вторым соском, но на этот раз прижал большой палец к уже влажному и возбуждённому бугорку, защищая его от прохлады воздуха. Он рассеянно водил подушечкой по твёрдой горошине, снова и снова заставляя ту пружинить под нажимом, пока его рот был занят другой грудью, а глаза – закрыты в полном, поглощающем блаженстве.       Наконец Тайлер откинулся назад, прижав ладонь к своему члену, до боли твёрдому и пульсирующему. — Этого… должно хватить, – прохрипел он, тяжело дыша.       Однако Уэ́нсдей, похоже, была с этим категорически не согласна. С проворством кошки она перелезла через центральную консоль и оседлала его, прижимая его к своей груди так, что он едва мог дышать. Девичьи бёдра начали мерное, настойчивое движение, и сладостное трение о его напряжённую эрекцию заставило Тайлера застонать. Он уткнулся лицом в ложбинку между двумя упругими холмами и принялся тереться о мягкую, податливую плоть, с жадностью вдыхая терпкий аромат. Внезапно он поймал зубами один из её сосков, грубо царапая его и едва сдерживая животный порыв.       Ему хотелось впиться в неё зубами, покрыть всю её кожу синяками-засосами и следами укусов, которые он мог бы позже с наслаждением ощупать пальцами. Но тело подвело его: с громким стоном Тайлер кончил прямо в штаны.       Уэ́нсдей же исступлённо продолжала тереться о него, вцепившись пальцами в светлые кудри. А Тайлер блаженно наслаждался каждым мгновением, тем, как её пышная грудь задевает его лицо, как она использует его тело, чтобы достичь собственного удовлетворения.       Он снова поймал манящий твёрдый бугорок губами, посасывая его сильно и жадно, чувствуя, как всё её тело напрягается в его руках, пока она наконец не издала прерывистый, сдавленный стон. Она кончила, грязно извиваясь у него на коленях. — Думаю, теперь я точно согрелась, – выдохнула Уэ́нсдей своим невозмутимым ровным тоном, отчего Тайлер не смог сдержать смех. КОНЕЦ.