Часть 10

Неделя тянулась как жвачка — липко, медленно и безвкусно. Киса перестал подходить. Совсем. Да и в школе стал появляться реже. В среду утром Юля зашла в класс с замиранием сердца — вдруг он снова встанет у окна, вдруг скажет что-нибудь, отчего внутри всё переворачивается. Но Киса даже не поднял головы, когда она вошла. Сидел на задней парте, уткнувшись в телефон, и делал вид, что её не существует. Юля села на своё место, медленно достала тетради. Каждое движение давалось с трудом — словно руки налились свинцом. — Ты чего такая кислая? — шепнула Рита справв, наклонившись к самому уху. — Нормальная я, — так же шёпотом ответила Юля, не поворачиваясь. — Угу. Из-за Кисы киснешь? — Нет, просто устала. Рита промолчала. Но Юля чувствовала её взгляд на виске — тяжёлый, изучающий, как у врача перед сложной операцией. На большой перемене Юля специально вышла в коридор и встала у окна — на том самом месте, где они разговаривали вчера. Она не признавалась себе, что ждёт. Но ждала. Каждый звук шагов за спиной заставлял сердце подпрыгивать, а потом падать в пропасть, когда мимо проходил кто-то другой. Киса не пришёл. Она простояла там десять минут, пока Рита не нашла её и не утащила на улицу постоять за компанию, пока она курит. — Ты дура? — Рита говорила громко, не стесняясь окружающих. — Стоишь там как статуя. Если он хочет подойти — подойдёт. Не хочет — значит, не судьба. Да и сколько раз я готовила, что от Кислова никакого постоянства, с ним отношений не построишь. Юля кивнула. Глотать было нечем, хотя рот пересох. В четверг повторилось то же самое. Киса не смотрел в её сторону на уроках. На переменах сидел с пацанами на подоконнике в конце коридора и даже не оборачивался, когда Юля проходила мимо, а с половины уроков и вовсе уходил. Она поймала себя на том, что нарочно выбирает маршрут, который проходит мимо него. Просто чтобы увидеть. Просто чтобы он её заметил. Он не замечал. В пятницу Юля почти привыкла. Почти смирилась. Она повторяла себе слова Риты. И это помогало. Немного. Как пластырь на глубокую рану — кровь всё равно проступает. — Ты его забывай, — сказала Рита, когда они шли из школы в пятницу вечером. — Он такой. Уделил внимание, а потом пропал. Это его стиль. У нас так полшколы прошло. — Я и не вспоминаю, — соврала Юля, глядя себе под ноги, чтобы Рита не увидела её глаз. Рита хмыкнула, затянулась своей одноразкой и выпустила сладкое облачко в сырой воздух. — Врёшь ты всё. Но это нормально. Первая влюблённость — она дура. Зато потом смешно вспоминать. Юля не ответила. Внутри всё болело — глухо, тупо, как зуб, который давно пора вырвать, но всё как-то не доходят руки. Она успокаивала себя тем, что это к лучшему. Правда. К лучшему.

***

После школы Юля сидела за столом, она выполнила все домашнее задание час назад, но все равно сидела и прожигала глазами тетрадь. Она смотрела в окно на серое небо и перебирала в голове все его слова за последние дни. «Ты другая» «Паинька» «Спокойной ночи» Бред. Набор букв. Ничего особенного. Но почему тогда так щиплет глаза? Завибрировал телефон. Юля схватила его с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Юль, привет! ты чё делаешь завтра? давай погуляем, а? я дико заебалась от этой школы, хочется проветрить голову Рита 19:42 Юля выдохнула. Не Киса. Конечно, не Киса. Она написала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали: привет. да, давай. во сколько? Юля 19:43 ну хз, часиков в пять? пойдем в парк, там сейчас красиво, снег завтра должен выпасть Рита 19:43 хорошо, договорились Юля 19:43 окей, скину адрес, встретимся у меня Рита 19:44 договорились Юля 19:44 УРА! ладно, до завтра, высыпайся:) Рита 19:45 Юля отложила телефон. Мысли снова поплыли в сторону Кисы — как его тень нависает надо всем, даже когда его нет рядом. Она легла на кровать, свернулась калачиком, как тогда, в первое утро, когда он назвал её котом. И заснула с одной мыслью: «Это к лучшему. Это к лучшему. Это к лучшему».

***

Поздняя осень накрыла город первым снегом. Гнилые листья шуршали под ногами, воздух был прозрачным и холодным — тем особенным холодом, который пахнет преддверием зимы. Юля пришла чуть раньше, без Риты, она хотела собраться с мыслями, прогуляться одна. Стояла у входа в парк, кутаясь в длинное бежевое пальто — мама сказала «надень, а то простудишься, у тебя и так иммунитет никуда не годный». Она не спорила. Рита прибежала через пять минут — громкая, яркая, в короткой куртке и с банкой энергетика в руке. — Юлька, привет! — она чмокнула воздух у Юлиной щеки. — Ты как? Выглядишь... спокойной. — Я и есть спокойная, — улыбнулась Юля, но улыбка вышла бледной. — Ладно, не будем о грустном, — Рита схватила её под руку и потащила вглубь парка. — Пошли, там лавочки у пруда, красиво закат ловить. Они шли по аллее, хрустя первым снегом. Рита болтала без остановки — про то, как она вчера поругалась с матерью, про то, что хочет покрасить волосы, про то, что учительница по литературе, кажется, пьёт тайком. Юля слушала и не слушала. У пруда на лавочке уже сидели двое. Боря Хенкин — в сером свитере, с тихой, спокойной улыбкой. И Егор Меленин — в пальто, замотанный в шарф почти по глаза. — О, девчонки, — Боря приподнялся, кивнул. — Привет. — Привет, — сказал Мел, не поднимая головы. — Привет, — тихо сказала Юля и села на край лавочки, оставив место между собой и Ритой. Рита плюхнулась рядом, достала одноразку, затянулась. — Чё такой грустный, Мел? Опять Анжелка динамит? — Рит, ну не начинай, — ответил Мел почти мольбой. — Ой, беда, — Рита отмахнулась. — Как будто в первый раз Мел снова уставился в землю. Боря достал из рюкзака пакет с чипсами и банку бёрна. — Будешь? — спросил он, протягивая Юле. — Спасибо, — она взяла пару чипсов, чтобы занять руки. Какое-то время сидели молча. Ветер шевелил листья на поверхности пруда. Где-то за деревьями лаяла собака. — Слушай, Юль, — Боря повернулся к ней. — Ты как вообще в у нас, в Коктебеле? Не скучаешь по родному городу? — Не особо, — она покачала головой. — Тут интереснее. И люди... другие. — Другие — это хорошо или плохо? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Хорошо, — ответила она и улыбнулась — впервые искренне за эту долгую, серую неделю. — А Киса где? — спросила вдруг Рита. Юля почувствовала, как внутри всё сжалось. — Не знаю, — ответил Мел. — Сказал, занят. — Чем? — Рита подняла бровь, глядя на Борю. — Откуда я знаю? — Хенк пожал плечами. — Может, дрочит. Может, с гитарой своей страдает. Может в шары долбится где-то. Мел усмехнулся. Юля опустила глаза. Ей стало неуютно — такое чувство, будто Ваня сейчас где-то рядом, хотя его не было. — А ты, Юль, как к нему относишься? — спросил Мел прямо, без подготовки. Юля подняла голову. Взгляд Мела был спокойным, но заинтересованным, но она чувствовала подвох. — Нормально, — ответила она. — А что? — Да так, — Мел отвернулся. — Просто интересно. Он о тебе говорил. Юля замерла. — Что говорил? — Что ты странная, но хорошая — Мел пожал плечами. — В хорошем смысле. Рита фыркнула. — Мел, ты бы язык свой прикусил. А то несешь какую-то хуйню. — Резко сказал Боря. Мел кивнул и ушёл в сторону деревьев, оставив на лавочке повисшее молчание. — Не слушай его, — сказала Рита, кладя руку Юле на плечо. — Он вообще социально дезориентированный. — Нормально всё, — Юля попыталась улыбнуться. — Мне правда без разницы. Но внутри всё кипело. Киса говорил о ней. Говорил, что она странная — в хорошем смысле. Что это значит? Боря молчал, курил и смотрел на воду. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не решался. — Ты чего молчишь? — спросила его Рита. — Да так, — он покачал головой. — Думаю просто. Вы все какие-то дерганые. А живём один раз. — Ты прав, — сказала она тихо. — Живём один раз. Поэтому не надо загоняться по пустякам. — О, заговорила, — Рита улыбнулась. — Вот это уже лучше. Мел вернулся, присел на лавочку, но близко — рядом с Юлей. — Ты, главное, не думай, — сказал он, глядя в сторону. — Киса — он такой. Сегодня есть, завтра нет. Вспыльчивый порой, но он не злой. — Я и не думаю, — ответила Юля. Солнце начало садиться. Пруд стал тёмным, почти чёрным. Листья на воде напоминали маленькие кораблики, которые плывут в никуда. — Красиво здесь, — сказала Юля. — Ага, — кивнула Рита. — Поэтому и пришли. А то вечно в школе, в школе... Задолбало. — Родители тебя задолбали? — спросил Боря. — И родители. И школа. И всё, — Рита затянулась. — Хочется иногда просто... забыться. Юля понимала это чувство. Забыться. Перестать думать. Перестать ждать. Перестать надеяться на то, что кто-то посмотрит в твою сторону. Она откинулась на спинку лавочки и подняла глаза на небо. Облака были розовыми на закате — такими красивыми, что хотелось плакать. Она вернулась домой в седьмом часу. Мама была на кухне, готовила ужин. Пахло луком и мясом. — Гуляла? — спросила мать, не оборачиваясь. — Да, — Юля сняла пальто и повесила в прихожей. — С Ритой. — Опять с ней? Уроки то сделаны? — Да, — ответила Юля без страха. Мама не стала продолжать — видимо, настроение было хорошее. Юля ушла в свою комнату, закрыла дверь, села на кровать. Телефон лежал на подушке. Экран погас. Она взяла его, открыла диалог с Кисой. Пусто. Последнее сообщение: «спокойной ночи, Киса 🐈‍⬛». Он не написал. Ни в пятницу. Ни сегодня. Юля смотрела на экран, пока он не погас сам. Потом положила телефон на тумбочку и легла, глядя в потолок. Не пиши, — сказала она себе. — Не пиши ему первой. Ты уже написала. Если ему надо — он напишет сам. Мысль была правильной. Но внутри всё равно болело. Она закрыла глаза и представила пруд, темные листья, холодный воздух. Потом — его лицо. Острые скулы, кудри, усмешку. «Ты странная. В хорошем смысле». Юля улыбнулась в темноте. И тут же разозлилась на себя за эту улыбку. Не думай о нём. Не надо. Но мысли не слушались. Они возвращались к Кислову снова и снова — как волны к берегу. Бесполезно. Бесконечно. Больно.

***

Киса сидел на подоконнике с гитарой. Аккорды не складывались — пальцы скользили, струны гудели фальшиво. Мама уже легла спать. В квартире — тишина, только часы тикают в коридоре. Он не пошёл гулять с пацанами. Сказал «занят», хотя на самом деле просто не хотел. Не хотел видеть Хенка, который смотрит с подозрением. Не хотел отвечать на вопросы Мела. Не хотел разговаривать с Геной, который лезет в душу. И не хотел видеть её. Врать. Хотел. Но не позволял себе. Он провёл рукой по лицу, отложил гитару и посмотрел в окно. За стеклом — тёмный двор, фонарь, пустая детская площадка, темная, давящая тишина, из-за которой сердце начинает ныть от вязкого давления атмосферы. Нужно написать ей. Он нехотя взял в руки телефон, открыл диалог с ней и напечатал сообщение, не думая. привет. как твоя суббота? Киса 21:54 Киса сжал телефон в руке. Так нужно. Гена сказал — она должна верить. Но если они будут общаться слишком много— она привыкнет. Привяжется. А потом будет больнее, когда всё закончится. Он не хотел ранить ее, не понимал почему, но не хотел. Ответ пришёл быстро — быстрее, чем он ожидал. хорошо. гуляла с Ритой и ребятами в парке. красиво там. жаль, тебя не было( Юля 21:56 Киса прочитал три раза. Последние слова — «жаль, тебя не было» — застряли где-то в груди. Он разозлился на себя. Ты что, растаял? Она тебе не нравится. Ты не должен... не должен чувствовать. Он ответил резче, чем планировал: у меня были дела Киса 21:57 понятно) ну ладно, спокойной ночи Юля 21:57 Киса выдохнул с облегчением. Коротко. Без лишних смайликов. Без сердечек. Правильно. Он хотел написать «спокойной ночи» — машинально, по привычке. Но сдержался. Не ответил. Выключил телефон, бросил на кровать и лёг, глядя в потолок. Она сама напишет, — думал он. — Она уже зависима. Я сделал своё дело. Но где-то глубоко, в самом тёмном углу души, было тоскливо. Не потому, что он скучал. А потому, что он делал больно человеку, который не сделал ему ничего плохого. Киса закрыл глаза и провалился в тяжёлый, липкий сон без сновидений.