Глава 11. Новая жизнь

Они покинули дом на рассвете. Глеб не стал устраивать никакого торжественного прощания. Он просто вынес их немногочисленные вещи — два рюкзака — и поставил у своего внедорожника. Вера на мгновение задержалась на пороге, окинув взглядом знакомую гостиную, диван, камин, панорамные окна, за которыми начинался лес. Это место было её тюрьмой, её лимбом, её лабораторией. И теперь она добровольно покидала его. Словно выпущенный на волю зэк, который вдруг понимает, что за решёткой ему было спокойнее. Она повернулась и села на заднее сиденье. Он не сказал ни слова, не предложил сесть вперёд. Это было символично. Он — водитель, определяющий маршрут. Она — пассажир. Пока. Двигатель завёлся с низким урчанием. Он дал ему прогреться, потом плавно тронулся. Гравий заскрипел под колёсами. Вера смотрела в боковое окно, как знакомый лес, ставший за полгода и врагом, и укрытием, медленно проплывал мимо, редея и уступая место редким полям, а потом и снова частым перелескам. Он ехал молча. Его внимание было полностью сосредоточено на дороге. Она видела его глаза в зеркале заднего вида — холодные, внимательные, лишённые эмоций. Казалось, он вёл не машину, а проводил сложную операцию. Пейзаж за окном менялся. Сосны сменились берёзами, потом попались первые, совсем убогие деревеньки, потом — более крупные посёлки. Она видела людей. Обычных людей, которые шли по своим делам, не подозревая, что в проезжающем мимо них тёмном внедорожнике сидит девушка, чья жизнь была переписана, как испорченная рукопись. Первая остановка была на заправке. Он заправил полный бак, зашёл в магазин и вернулся с бутылкой воды и двумя шоколадками. Одну протянул ей через сиденье. — Держи. Она взяла. Шоколад таял во рту, сладкий и приторный. Простая, банальная радость, которую она не испытывала полгода. Вторая остановка — уборная на другой заправке. Он остановил машину, вышел и отошёл, дав ей пространство. Она зашла в кабинку. Чисто, пахло хлоркой. Обычный общественный туалет. Она смотрела на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Та же девушка с короткой стрижкой. Но в глазах было что-то новое. Не покорность, не ярость. Настороженность дикого зверя, выпущенного из клетки в большой, незнакомый вольер. Она вернулась в машину. Он уже ждал за рулём, глядя в лобовое стекло. Они снова тронулись в путь. Солнце поднялось в зенит, потом поползло к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и лиловые тона. Он вёл машину почти без перерывов, его выносливость была пугающей. Он останавливался только по необходимости, и каждую остановку он проводил с максимальной эффективностью. Сумерки сгустились в настоящую ночь. Они мчались по тёмному шоссе, в свете фар мелькали отбойники и редкие встречные машины. Вера дремала, уронив голову на стекло, просыпаясь от особенно сильных толчков или от внезапного света фар. Он ни разу не включил музыку. Не пытался заговорить. Просто вёл. Как будто это был последний и самый важный этап его плана — физически переместить её из одного мира в другой. Она смотрела на его затылок в полумраке салона, подсвеченный лишь приборной панелью. Кто он? Не тот одержимый мститель, не холодный тюремщик. А человек, у которого есть квартира в Москве и возможности создавать безупречные легенды. Человек, который вёл её в новую жизнь, в которой ему отводилась роль... мужа? Сожителя? Партнёра? Надзирателя в новой, более просторной тюрьме? Она не знала. Знало лишь одно: дорога под колёсами была не просто асфальтом. Это была нить, связывающая её прошлое и будущее. И она была готова посмотреть, куда эта нить приведёт. Потому что другого выбора у неё уже не было. Или она сама себя в этом убедила. Спустя 18 часов, они были на месте. Внедорожник плавно затормозил у подъезда, который больше походил на вход в дорогой отель. Стеклянные двери, полированный гранит, холодное сияние металла. Вера, онемев, смотрела на двадцатиэтажную громаду, уходящую в серое московское небо. Шум мегаполиса, который она не слышала полгода, обрушился на неё оглушительной волной — гул машин, отдалённые сирены, чьи-то голоса. Это был не просто город. Это был другой мир, живущий в бешеном ритме, и её родной город казался на его фоне сонной деревушкой. Глеб выключил двигатель. Его движения были выверенными, как всегда. Он вышел, взял их рюкзаки и жестом показал ей следовать. Он приложил пластиковую карточку к домофону. Тихий щелчок, и массивная дверь отъехала в сторону. В вестибюле за стойкой сидела консьержка в строгой форме. — Добрый день, Глеб Михайлович! — женщина подняла на него удивлённый, почти подобострастный взгляд. — Вы... вернулись? Мы уже начали волноваться. — Командировка затянулась, Лидия Петровна, — ответил он с лёгкой, чисто дежурной улыбкой, которая совершенно не дотягивала до глаз. Его голос звучал иначе — более гладко, более светско. Это был голос человека, привыкшего к определённому уровню общения. Взгляд консьержки скользнул по Вере, задержался на мгновение, но не выразил ничего, кроме профессиональной вежливости. Они прошли к лифтам. Зеркальные стены, тихий ход. Он нажал кнопку 18-го этажа. Последнего. Когда двери лифта разъехались, они вышли в небольшой холл, из которого вела лишь одна, массивная дверь. Снова карта-пропуск. Снова щелчок. Он распахнул дверь, пропуская её вперёд. Вера застыла на пороге. Пентхаус. Перед ней открывалось огромное пространство в стиле хай-тек. Потолки высотой в три метра. Панорамное остекление от пола до потолка, открывающее головокружительный вид на ночную Москву — море огней, тёмные силуэты небоскрёбов ММДЦ, мерцающие нити магистралей. Всё было выдержано в чёрно-белой гамме: глянцевый чёрный пол, белые стены, строгая мебель из матового металла и тёмной кожи. Ничего лишнего. Ни одной лишней детали. Стерильно, дорого, бездушно. Это была не просто квартира. Это была крепость. Лаконичная, технологичная и, без сомнения, стоившая целое состояние. Она медленно вошла внутрь, её кроссовки бесшумно ступали по тёмному ламинату. Она обошла пространство. Гостиная-столовая с кухонным островом. Три двери. Он молча открыл их. Две спальни с одинаковыми, почти монашескими кроватями и встроенными шкафами. И отдельный кабинет с мощным компьютером и стеллажами, заставленными уже не книгами, а технической литературой и серверным оборудованием. Ванная комната с джакузи и душем с тропическим ливнем. Туалет. Всё — идеально чистое, новое, пахнущее не жизнью, а деньгами и дизайном. Она повернулась к нему. Он стоял посреди гостиной, наблюдая за её реакцией. — Это... твоё? — выдавила она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она готовилась к чему угодно — к тесной однушке на окраине, к подвалу, к новой, более комфортной клетке. Но не к... этому. — Да, — ответил он просто. — Я купил её несколько лет назад. Как инвестицию. И как... убежище на крайний случай. Он подошёл к панорамному окну, глядя на город. — Здесь есть всё необходимое. Система безопасности, которую не обойти. Незаметные выходы. И полная анонимность. Соседи — такие же, как я. Люди, которые ценят своё конфиденциальность выше всего. Вера смотрела на его спину, на этот фантастический, нереальный вид за окном, на эту роскошную, ледяную пустыню квартиры. В её голове всё смешалось. Он — тот самый Глеб. Тот самый одержимый парень из школы. Тот, кто держал её в цепях на далёкой даче. И он же — владелец пентхауса в Москве. Мультимиллионер. Человек с ресурсами, о которых она не могла и подумать. Парадокс сводил её с ума. Псих-похититель и успешный, состоявшийся человек. Жестокий тюремщик и... что? Её партнёр? Её спутник в этой новой, безумной жизни? — Кто ты? — прошептала она, и в её голосе прозвучала не просто растерянность, а настоящая, глубинная потерянность. Он обернулся. Его лицо в свете городских огней было загадочным и неуловимым. — Я — тот, кто дал тебе шанс начать всё с начала. А это, — он обвёл рукой комнату, — наш новый чистый лист. Добро пожаловать домой, Вера Новикова.