Часть 2

Происходящее не могло уложиться в голове Изуку. Как такое могло случиться, что лишь несколько мгновений назад он летел вниз с крыши здания, а сейчас находился в нокотсудо, где, по своему обыкновению, люди поминают близких сердцу людей, приходя к специальным ячейкам, где располагается прах почивших? Объяснить это Изуку никто бы не успел, даже если бы он озвучил эту мысль, так как перед его глазами располагалась неизвестная ему ячейка, где лежала его тетрадь анализа причуд героев на будущее, и рядом стояла его собственная фотография в чёрной деревянной рамочке, перевязанной лентой того же цвета. На фотографии он был на фоне Альдеры, улыбаясь во все 32 зуба. Тогда он надеялся, что в новой школе он сможет найти себе друзей, но судьба решила сыграть с ним злую шутку, вновь поместив Изуку и Кацуки в один класс. Бакуго же не стеснялся натравить всех одноклассников на презренного Деку. В левом углу ячейки, освещённая лучами солнца, красовалась треснувшая, но очень красивая резная нефритовая урна, которую мальчик прекрасно знал. Как бы он мог не узнать семейную реликвию Мидорий? На самом деле, для Изуку это большой шок, ведь именно эту урну из поколения в поколение Мидории использовали как прототип для изготовления дальнейших сосудов для праха умерших. Для каждого человека подбирался материал, символизирующий погибшего. Эта же урна должна была быть передана следующему поколению, а не стоять здесь! Конечно, он являлся единственным ребёнком в семье, а у Инко вряд ли в таком возрасте может появиться ребёнок, но, по мнению Изуку, урна не должна была быть использована на него. Он не был её достоин. Не тот, кто оборвал свою жизнь по собственному желанию, в надежде ощутить мир и покой. Ещё в ячейке располагались абсолютно целые благовония, которые обычно зажигают, чтобы выразить свою готовность отпустить дух почившего. Незажжёные же означало, что со смертью ещё не смирились. Конечно, можно было бы подумать, что Мицуки Бакуго могла бы зажечь благовония, но она не имела на это право. Первыми зажигать их должны родные, а уже потом друзья семьи. Конечно, была ещё одна вероятность, по которой благовония всё ещё целы, но Изуку пока не хотел об этом думать. Он погиб... Прыжок удался. Но... не ощущалось того, чего Изуку желал. Загробного мира, пустоты, небытия... Это всё были слепые надежды. Он ощутил опустошение лишь на короткий промежуток времени, после чего очнулся в этом месте. Оказывается, даже смерть смеётся ему в лицо, напоминая ему о том, сколь он никчёмен, жалок и слаб. Он не имеет сил даже на то, чтобы полноценно исчезнуть из этого мира. Это ужасно несправедливо. Теперь, помимо того, что он не получил желаемого, так ещё и, почём зря, заставил свою мать горевать. Зная её характер, он мог предположить, что если уж благовония ещё не были зажжены, то она до сих пор сидит дома, оплакивая своего почившего сына. Он уже видит то, как она сидит в гостиной, пересматривая их семейный фотоальбом. Инко наверняка, смотря на его фотографии, никак не может понять, как её улыбчивый, энергичный и столь жизнерадостный сын решился на такой отчаянный шаг. Буквально пару дней назад он задался бы тем же вопросом, но...жизнь жестока. Ей не впервой было сбивать кого-то с ног, выбивая весь воздух из груди, заставляя задумываться над теми вещами, о которых думать не стоит. Изуку на минуту подумал, что, возможно, он является сейчас кем-то на подобии призрака. Однако осознав, что другие присутствующие определённо смотрели на него, он отбросил эту мысль. Он жив, материален, так ещё и в довесок ко всему, он не может встать с места, ведь не привык к новым конечностям, которые предательски мешали встать. Один добрый мужчина лет сорока, помог таки ему подняться. Он придерживал Изуку всё то время, что тот пытался перераспределить центр тяжести. Они так простояли минут пять, но мужчину это не смущало и не отягощало. Наоборот, ему будто приносило удовольствие видеть неуклюжие попытки Изуку подняться. Мужчина пытался скрыть свою ухмылочку за шарфом, который был явно не по погоде, но юноша успел её заметить. Возможно, со стороны это и выглядело забавно, ведь он, подобно оленёнку на льду, не мог устоять на ногах. Но на самом деле для Изуку это были самые смущающие пять минут в его жизни. Сколько бы раз он не убеждал мужчину в том, что он сможет и сам устоять, он непреклонно продолжал придерживать мальчика. В левой руке он держал руки юноши, а правой придерживал его за спину, чуть ниже от основания крыльев. Наконец увидев, что мальчик уже может устоять на ногах, мужчина позволил себе отпустить Изуку. Только сейчас парень смог нормально рассмотреть своего спасителя. Перед ним стоял высокий мужчина с нечитаемым выражением лица. У него были достаточно длинные чёрные волосы, что доставали ему до плечей. Локоны неряшливо переплетались между собой, что обычно бывает, когда человек только проснулся или забыл расчесаться. Под глазами были огромные мешки, будто тот не спал неделю, если не больше, а бледный цвет кожи заставлял задуматься, не призрак ли стоит перед тобой. Конечно, не Изуку об этом говорить. Возможно, внешний вид мужчины как-то связан с его причудой. Одет тот был в облегающую чёрную футболку, что прекрасно подчёркивала спортивное телосложение мужчины, при этом не стесняя движений. На ногах же были брюки карго того же цвета и обычные удобные берцы. Учитывая, что вокруг шеи мужчины был обернут громоздкий серый шарф, а все другие элементы одежды были чёрными, он в такую погоду должен умирать от жары. Мужчина показался Изуку до боли знакомым. Откуда он может его знать? —Как ты? Уже лучше себя чувствуешь?— спросил мужчина, протягивая бутылку ещё запечатанной воды. Сделал он это, видимо, посчитав, что Изуку стало плохо, от того и не устоял на ногах. —Д-да, уже намного лучше. — решил подыграть парень, принимая воду.— Спасибо, что помогли подняться. — Без проблем. Тем более, ты до ужаса лёгкий, так что мне даже не пришлось прилагать силы, чтобы тебя удержать. — выражение лица мужчины оставалось по прежнему спокойным и собранным. Лишь в глазах можно было заметить обеспокоенность тем фактом, что вес ребёнка ниже нормы. Конечно, Изуку знал, как он выглядит со стороны, ведь каждый день в зеркале видел худощавого парня со всё ещё детским личиком, от чего ему нельзя было дать больше одиннадцати лет, хотя ему уже было пятнадцать. Да и всю свою жизнь он весил намного меньше своих сверстников, несмотря на вполне нормальный внешний вид. Инко сильно переживала за вес своего сына, однако понимала, что никакая больница не возьмётся за обследование беспричудного подростка. Именно по этой причине, насколько бы сильно не болел мальчик, лечился он всегда дома. Хвала Ками, что у Изуку было достаточно крепкое здоровье, и его маме не приходилось сильно переживать, что её сын умрёт от лихорадки. Тем не менее, каждый раз, когда у него появлялись малейшие признаки простуды, Инко настаивала на том, чтобы он непременно остался дома. С ней спорить было бесполезно. —Не переживайте, я правильно питаюсь.—решил заверить мужчину мальчик, чтобы успокоить его. — Ну, тогда хорошо.—сказал он, осматривая бледного юношу с ног до головы.— Я не думаю, что тебе достаточно хорошо, чтобы добраться домой самому. Ты не против того, чтобы я тебя провёл? — Простите, однако я даже имени вашего не знаю. Не могу же я сказать незнакомцу, где я живу? Мужчина молчал некоторое время, обдумываю что-то. — Айзава Шота. — Что?— не понял Изуку. — Меня зовут Айзава Шота, а тебя как?— представился спаситель. — Я Мидория Изуку. Приятно познакомиться. — Мне тоже. Раз мы теперь не незнакомцы, могу ли я тебя провести до дома?— Айзава никогда не бросит ребёнка в таком состоянии одного. — Да, конечно. Изуку посчитал, что помощь незнакомца Айзавы не будет лишней. Он ещё не был уверен в своей устойчивости. Да и позвонить маме, чтобы та его встретила, он не сможет, даже если захочет. Ведь, во-первых, Инко считает его мёртвым, а во-вторых, у него нет телефона. Он остался в школьной сумке на крыше. Так что... да. Он принял помощь. Изуку вместе с Айзавой пошли к выходу из помещения. Но, конечно же, всё не могло быть так просто. Мальчик забыл, что у него за спиной, буквально, пара горящих крыльев. Если бы Айзава вовремя не спохватился и не стёр своей причудой огонь с крыльев парня, то здание могло бы воспламениться, как спичечный коробок. Подойдя к подростку, который ко всему прочему не мог втиснуться в дверной проём по причине полурасправленных крыльев, помог удержать их в таком положении, чтобы мальчик смог выйти из здания. Изуку достаточно поздно осознал, что у него, по видимому, теперь есть причуда, которая каким-то чудом была связана со смертью и птицей одновременно. Позже он обязательно попробует проанализировать её, но сейчас было не время и не место. У него просто нет сил для самоанализа. Сейчас ему было интереснее другое, а именно — что сделал его новый знакомый, раз пламя исчезло именно тогда, когда у мужчины покраснели зрачки, а распущенные волосы забыли о существовании гравитации. — Вы только что применили причуду?— спросил мальчик, дальше же его речь начала переходить в бормотание.— Видимо, она как-то связано с подавление причуд... Подавление причудного гена... Возможно есть ограничения... Расстояние, прикосновение или же зрительный контакт... Но если так, то ... Мужчина всё это время слушал бормотание мальчика очень внимательно. Возможно, он слышит не полные предложения, но из того, что он смог выудить, ребёнок хорош в анализе причуд. Даже очень, ведь многие из предположений оказались верными. Он решил немного отвлечь Изуку от потока мыслей. — А сколько тебе лет? Если судить по твоему анализу, то тебе явно больше десяти. — Мне уже пятнадцать, сэр. Но раз уж вы задали мне вопрос, могу ли я задать встречный?— мужчина кивнул.— Сколько вам лет? Судя по телосложению и лицу, вам нельзя дать больше сорока. — Мне 31. Давай так, пока мы идём, будем обмениваться вопросами по очереди. Договорились?— Изуку интенсивно закивал, так как теперь он сможет утолить своё любопытство на счёт причуды второго.— Начнём с простого. Какой твой любимый цвет? — Красный! Хотя зелёный мне тоже нравится.— Изуку решил пока не наседать с расспросами о причуде, тоже начав с простых вопросов.— Какое ваше любимое животное? — Коты. У меня дома живёт один. А у тебя есть любимое животное? — Совы! Обожаю их. Жалко, что я так и не завёл ни одной до того, как...— добавил он шёпотом так, чтобы его не услышали.— И, вопрос! Зачем вам шарф летом? — Летом?— Айзава посмотрел на мальчика, приподняв одну бровь. Что-то в этом выражении Изуку не понравилось. И не зря.— Прости, но я сейчас задам тебе один вопрос вне очереди. Какая сейчас дата? — Ну...— мальчик занялся от того, как резко изменилась атмосфера разговора. Взгляд собеседника стал серьёзным, от чего у Изуку стал ком в горле.— Я не могу сказать точно , но думаю, что сейчас начало августа 2157 года. Точный день сказать не могу, простите. Лицо мужчины не выражает никаких эмоций, но он серьёзно о чём-то задумался. Потом он посмотрел Изуку в глаза, и будто что-то для себя решил. — Сейчас 23 сентября 2157 года. — О... Ооо...— сказал Изуку, явно потрясённый данной новостью. — Я, конечно, предполагал, что прошло недели три с момента моей смерти, но чтобы полтора месяца??? Как такое возможно, что я не помню этот период времени?... Это и было, так называемое, забвение?... Агрх, я надеялся, что смогу отдохнуть, а по итогу после смерти получаю лишь больше головной боли... Получится ли у меня провернуть это снова?... Может быть, в этот раз получится?... Изуку остановился, так как заметил, что Айзава застыл в замешательстве, находясь в нескольких шагах от него. Подняв голову, мальчик увидел, что мужчина смотрит на него шокированными глазами, будто ему только что сказали, что Земля плоская. Помимо этого, в глазах можно увидеть долю гнева сильное беспокойство. Чёрт! Он говорил о своей смерти вслух?! — Эмм... Я сказал это вслух? Кивок. — Вы поверите, если я скажу, что это сценарий одной популярной у школьников игры?— спросил Изуку, уже зная ответ. — Нет. Теперь мы ускорим шаг, дойдём до твоего дома, и тогда я расспрошу тебя и твоих родителей о сложившейся ситуации. После, мне нужно будет отвести тебя в полицейский участок, чтобы заполнить необходимые документы. Возражения не принимаются. — Простите, конечно, но я не думаю, что вы имеете право говорить мне о том, что мне делать. Мы с вами едва знакомы! Я не верю в безвозмездную помощь и беспокойство. Вы что-то от меня хотите? — Я – профессиональный герой. — сказал мужчина, показав геройскую лицензию.— И заботиться о гражданских в неординарных ситуациях, подобных этой – мой долг. И вправду, не каждый же день герои находят подростка, который, предположительно, умер полтора месяца назад, а теперь стоит здесь, живой и здоровый. Изуку больше не смел возражать. Ведь, во-первых, он не мог перечить герою при исполнении, ведь до глубины души их уважает. А во-вторых, это был не просто герой, а сам Сотриголова! О нём мало кому известно, ведь о существующих подпольных героях в интернете крайне мало информации. Однако же, будучи ярым фанатом героев, Изуку знал о некоторых подпольных больше информации, чем положено. И не важно, где он нашёл эту информацию, и насколько это было законно. Несколько минут они шли молча, но по итогу Изуку не выдержал. — Извините. А вы можете показать, как работает ваш шарф? Я всегда хотел увидеть его в действии. — восторженно пролепетал мальчик, смотря на Шоту глазами, полными ожидания. — Почему ты думаешь, что мой шарф - не просто аксессуар? — приподняв бровь, спросил мужчина. — Вы – Сотриголова. Хоть я никогда не видел вас в действии, но слышал, что вы используете свой шарф, как оружие захвата злодеев. Хотя, на самом деле, я уверен, что вы его используете и для защиты жертв. Можно, например, схватить человека во время падения, или не дать жертве злодея случайно нанести себе вред, или...— продолжив перечислять всевозможные варианты ситуаций, в которых применимо орудие захвата, он не заметил, как они дошли до дома. Айзава решил приостановить мальчика своим шарфом, ведь тот чуть не врезался в фонарный столб крылом. Глаза ребёнка нужно было видеть. Они были полны щенячьего восторга. Крылья за спиной начали слегка закрываться и открываться, отзываясь эмоциям хозяина. —Это ведь твой дом?— прервал восторженные возгласы мужчина, убирая свой шарф на место. — Да, сэр. —ответил Изуку, явно расстроенный тем, что его отпустили. Изуку пошёл вперёд, явно взволнованный встречей с матерью. Конечно, для него прошло буквально пол дня с того утра, когда он попрощался с матерью в последний раз, но для неё прошло до ужаса много времени. Набравшись смелости, Изуку позвонил в дверной звонок. Прошла минута, и никакого ответа. Может... не услышала? Второй звонок. Ожидание. Ничего. Третий... —Может быть, у вашей семьи есть запасные ключи? — устав ждать, спросил Айзава. Как Изуку мог забыть? Да, его вещи были оставлены на крыше школы, от чего сейчас с ним не было ни телефона, ни ключей, ни рюкзака, собственно, как и обуви. Но на такой случай (отсутствия ключей, а не суицида), у них с мамой всегда лежал запасной ключ в нижней части почтового ящика. Этот отсек нельзя было заметить, ведь он был сделан лично Изуку, чтобы ключ не оказался не в тех руках. Взяв ключ и открыв входную дверь, Изуку и Шота вошли в прихожую. Дом их встретил глухой тишиной. Лишь часы на стене ритмично тикали. Оставив обувь Айзавы в генкане, они зашли в гостиную. Всё в доме стояло на своих местах так, как помнил Изуку. Была лишь одна вещь, что сразу бросилась в глаза. Фотографии. Их больше не было. По этой причине Изуку не наводил суматохи, ведь, как-никак, его мать можно понять. Её сын умер, и ей, скорее всего, было трудно каждый раз, заходя в гостиную, видеть лицо почившего. Изуку старался уговорить Айзаву остаться в гостиной на диване, но тот отказался, высказав свои опасения насчёт возможного поджога, смотря на мерцающие огненные переливы на краях перьев Изуку. Мальчик слегка смутился от того, что постоянно забывает о новой детали своей жизни. Но делать нечего. Теперь он вместе с мужчиной осматривает дом. В первую очередь они вместе стали подниматься на второй этаж, в сторону комнаты Инко. "Может, мама спит? Ночные смены всегда заставляли её спать без задних ног." Постучав в её комнату, и не получив ответа, Изуку тихонько приоткрыл дверь. Мужчина культурно остался за дверью, чтоб в случае чего, не смутить родителей мальчика, но активировал свою причуду, наблюдая за ребёнком. Там Инко не было, но комната была непривычно пуста. Она выглядела так, будто в ней уже некоторое время никто не живёт. От подступающего отчаяния, Изуку начал проверять все места в комнате. Шкаф был почти пустой, и лишь пара довольно старых вещей продолжали висеть на тремпелях. В ящиках стола и тумбочек тоже не было самых важных вещей. В основном там остались лишь старая косметика, которой его мама давно не пользовалась, да всякая мелочевка на подобии ватных дисков, ушных палочек, кремов. Чемодана под кроватью тоже не было. Всё указывали на то, что она уехала из дома. А может даже из города. Из страны... Как она могла уехать? Как могла бросить его одного? Да, она и не знала, что её сын жив. Но... как же так? Что ему теперь делать? Что он может предпринять? Изуку стало плохо. Его крылья задрожали, когти сильно впивались в кожу ладоней, образуя глубокие раны. Тёплая кровь быстро стекала на ковёр, постеленный возле кровати. Дышать стало тяжело, а перед глазами поплыло. Мир вокруг закружился, от чего продолжать стоять на ногах мальчик был не в силах. Возможно, если бы он сейчас был сам, он бы смог ощутить панику в полной мере, но она была уверенно прервана крепкими объятиями героя. Это было настолько неожиданно, что мальчик перестал сжимать руки в кулаки, из-за чего в ладонях остались рваные раны от когтей. На фоне общей паники, Изуку не ощущал боли от своих действий. Но ничто не могло укрыться от профессионального героя. Он осторожно присел рядом с мальчиком, осторожно отпуская его из спасительных объятий. Герой достал из кармана штанов небольшую полевую аптечку. Он посмотрел на Изуку, как бы спрашивая, может ли он взять его руку. Мальчик кивнул. Он находил эту ситуацию достаточно комичной, учитывая, что буквально только что герой сжимал его в объятьях, явно рассчитывая на элемент неожиданности, а сейчас спрашивает разрешение для оказания помощи. Возможно, если бы не те объятия, то Изуку до сих пор бы продолжал причинять себе вред, даже не осознавая этого. — Спасибо. — тихо сказал мальчик, после чего упал в обморок от истощения.