3 глава. Заместитель смерти.

Гробовая тишина покрыла дом, окна и двери были заперты. Алмаз и Олег стояли на стороже, пока все спали. Эта тишина после шока — самая громкая. Она стояла в доме густая, как вата, пропитанная запахом страха и остывающего шашлыка. Никто не решался заговорить первым, будто звук голоса мог призвать ту самую Тьму, что забрала Софию. Алмаз, бледный, но собранный, раздал указания шёпотом, как в окопе: Олег и Женя — на окна, девушки — собирать вещи. Данил сидел на краю дивана, сжав голову руками. За висками стучало, а в ушах стоял навязчивый, знакомый звон — тот самый, что был после похорон сестры. «Ты мог её спасти», — шептали демоны в его голове. «И не спас. И теперь это повторилось». Очнулся он от тихого всхлипа. Амиля сидела рядом, уткнувшись лицом в колени, её плечи мелко дрожали. Бессознательно, движимым древним инстинктом утешения, он протянул руку, чтобы обнять её. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отпрянула, а, наоборот, прижалась сильнее, словно искала защиты в самом центре урагана. — Всё будет… — начал он глупо, по-детски, но слова застряли в горле. Вместо них из груди вырвался сдавленный стон. В этот момент погас свет. Не постепенно, не с морганием лампочек. Раз — и абсолютная, слепая, давящая темень. Женский крик Ани разрезал темноту, слившись с мужским ругательством Жени. — Всем не двигаться! — рявкнул где-то близко Алмаз. — Руки перед собой! Кричи свои имена, если к тебе кто-то прикасается! В хаосе криков и шарканья Данил почувствовал, как Амиля цепко вцепилась ему в руку. —Дань… — её шёпот был влажным от слёз и полным такого животного ужаса, что у него по спине побежали мурашки. —Я здесь. Держись, — прошептал он в ответ, сжимая её ладонь. И в этот момент её хватка ослабла. Не сразу, а как-то странно — пальцы разжались, скользнули по его коже… и ушли. —Амиль? — позвал он шёпотом. Тишина. —Амиля?! Его рука нащупала в темноте пространство рядом.Пустое. Тёплое место на диване быстро остывало. Потом свет — резкий, болезненный — ударил по глазам. Алмаз нашёл щиток и дёрнул рычаг. Данил, моргая, огляделся. Все были на местах, испуганные, но целые. Все, кроме… —Где Амиля? — хрипло спросил Олег, соображая быстрее всех. Её нашли через две минуты. В маленькой кладовке под лестницей, куда заглянула Мария, сказав дрожащим голосом: —А что, если она там? Мне… мне показалось, там шорох… Амиля лежала на полу, уткнувшись лицом в старые газеты. Изначально все подумали, что она в обмороке. Но когда Алмаз осторожно перевернул её, стало видно синеватую полосу удушения на её шее и неестественно вывернутое положение головы. Смерть была тихой и молниеносной. В комнате снова повисла тишина, теперь уже другого качества — обвинительная. Все смотрели на Данила. Он был последним, кто её касался. Он держал её за руку. И он один кричал её имя в темноте. — Я… я ничего… — начал он, но голос сорвался. Внутри всё замерло и покрылось льдом. Ты держал её за руку. А потом её не стало. Как и тогда. Ты держал руку сестры, когда она поскользнулась. А потом её не стало. Логика кошмара была безупречной. — Твои руки… — тихо, но чётко сказала Мария, отводя взгляд, полный ужаса и… чего-то ещё. Сожаления? — Посмотри на свои руки, Даня. Он посмотрел. На сгибах его пальцев, под ногтями, были мелкие, тёмные засохшие полоски — как от царапин. И на его ладони, той самой, что держала Амилю, тускло поблёскивал, запутавшись в линиях судьбы, один длинный, тёмный волос. Мир для Данила рухнул окончательно. Крик застрял где-то в глотке. Я? Это я? Я мог… в темноте… в панике… я не помню… Он поднял на остальных безумный, молящий об отрицании взгляд. Но видел в их глазах только отражение собственного, нарождающегося в нём самого чудовища. Кто-то из девушек — Амира — тихо заплакала. Алмаз сделал шаг вперёд, его лицо было каменным. —Дай сюда руки, — сказал он без эмоций. Это был не вопрос, а приказ палача. А в углу комнаты, почти слившись с тенями, сидела Аня. Она вжалась в стену, обхватив колени руками, и тихо, беззвучно плакала. Слёзы медленно текли по её щекам, оставляя чистые дорожки на испачканном пылью лице. Она смотрела не на тело, а куда-то в пустоту перед собой, словно пытаясь раствориться, исчезнуть из этого кошмара. Её дрожь была такой искренней, такой всепоглощающей, что вызывала не подозрение, а щемящую жалость. Она выглядела не просто напуганной — сломленной. Самой хрупкой, самой незащищённой из всех. Жертвой среди жертв. Именно этот её вид — абсолютной беспомощности — стал последним гвоздем в крышку гроба для Данила. Если даже такая, как она, боится теперь его… Значит, чудовище — это он. Алмаз, не отрывая каменного взгляда от Данила, медленно протянул руку к каминной кочерге, валявшейся у ног. —Ни с места, — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала не тревога, а холодная, животная готовность к убийству. — Ни одного движения. И Данил понял: сейчас начнётся охота. И добычей будет он.