Глава 21 // Не посторонний

22 июля «Ксения, честно говоря, я волнуюсь. Не заставляйте меня вскрывать Вашу дверь». Ночь позади, а вчерашнее сообщение от врача упорно не идёт из головы: она с мыслями этими заснула и с ними проснулась. С ними принимала душ, чистила зубы, одевалась и причесывалась, кормила Мистера Дарси. «Волнуется…» Теперь, когда с утренним моционом было покончено, Ксюша забралась с ногами на подоконник и в задумчивости рассматривала прохожих на тропинках. Вон прошли постояльцы, которые стабильно приезжают в отель раз в месяц; вон чуть поодаль, ближе к лесу, миньоны вновь возятся с системой полива; вон стайка горничных, гольф-кар проехал: на переднем сидении отец, на заднем какой-то спортивный инвентарь, водителя не видно. Она и так знает, кто именно его повез. «Ты правда волновался?» Погода стоит чудесная: свежий ветерок врывается в открытое окно и колышит занавески с портьерами, утреннее солнце ласкает кожу, хочется на улицу, на воздух, греться в его лучах. И чтобы непременно кто-то рядом. Кто-то вполне конкретный. Да. День вчерашний все еще перед глазами, все ещё вызывает внутри волну самых разных эмоций. Накануне, не выдержав гомона перекрикивающих друг друга мыслей и давления замкнутого пространства, девушка вышла из номера с намерением проветрить голову. Решено было прогуляться до находящейся в трех километрах от отеля железнодорожной платформы под названием «Днище». Прежде она там никогда не была: ноги не доносили. В этот раз Ксюша твердо решила исполнить давний план: это ровно то, что ей нужно, чтобы отвлечься немного, заодно и спрятавшись вообще от всех. К 15-ти часам она была на месте. Ничего особенного: абсолютно «голая» бетонная платформа с покосившимся железным ограждением, а в некоторых местах и без оного, кассы нет; белая жестяная табличка и черные буквы с названием сообщали пассажирам пригородных электричек, что за местность они проезжают. Усевшись на облупленную деревянную скамейку, Ксения стала ждать поезда. Мимо без остановки проносились составы дальнего следования – красивые белые шторки на окнах, в них люди, кто-то пьет чай, кто-то читает, кто-то любуется пейзажами, – а она вспоминала, как совсем малышкой ездила с бабушкой и дедушкой на дачу. Втроем они шли через деревню и лес, она пела песенки, а бабушка показывала ей в лесу «домик зайчика» и «домик лисички». Какое чудесное и беззаботное было время! Когда на платформе, наконец, затормозила обычная пригородная электричка, девушка не думала ни секунды. Она вообще не думала: встала со своей скамейки, вошла в раскрывшиеся двери, втянула носом совершенно характерный, особенный запах, осмотрела вагон, выбрала местечко на пустой скамье, у окна, села и прикрыла глаза. «Следующая остановка – Бужарово», – возвестил диктор, и состав, дернувшись, тронулся. Это был совсем старый поезд, очень похожий на тот, из ее детства. Умиротворение… Сквозь полуприкрытые ресницы, прислонившись лбом к стеклу, она смотрела на леса, поля, деревеньки, воспоминания накрывали, накатывали одно за другим, мерный стук колес убаюкивал, пассажиры входили и выходили, рассаживались на свободные скамьи, закидывали сумки на полки. Тихая музыка в наушниках, ты и дорога – что еще надо для счастья? Так спокойно и хорошо девушке не было давно… Душа, наконец, успокоилась. Она вновь ощущала себя маленькой девочкой, в чьей жизни самой большой проблемой было разглядеть, домик зайчика или домик лисички стоит за тем дубом... Лето... Пюре из клубники, присыпанное сахаром... Покос... Сено... Она до сих пор помнит тот запах сена. Босыми ногами по нагретой солнцем земле... Лесные ягоды и туча комарья... Бабушкины объятия. Сделанные специально для нее дедом деревянные вертушки на палочках... А как она ловила головастиков в канаве? Больше головастиков Ксюша любила лишь ходить со стариками по грибы... Шляпки белых в сухой листве и подосиновиков - в высокой изумрудной траве... Августовский звездопад и миллион загаданных желаний, ни одно из которых не сбылось... . . А потом Ксюша проснулась. Взглянула на экран смартфона – 17:55! Почти три часа в пути! Фактически пустой вагон, она видит двоих, солнце начинает клониться к горизонту, а ветерок, днем приятно обдувавший кожу через открытую форточку, стал заметно прохладнее. В ужасе вскочив с места, девушка бросилась в тамбур: нужно выходить на первой же остановке и возвращаться! Пока она там, в тамбуре, переминалась с ноги на ногу в нетерпеливом ожидании, когда представится возможность выйти, осознала вдруг еще одну неприятную вещь в дополнение к тому, что находится сейчас непонятно где: возможно, ее уже ищут. Она ведь только Юльке и сказала, что пойдет прогуляться. Нервно разблокировав телефон, обнаружила несколько сообщений от Юрия Сергеевича – сердце упало – и 3% заряда. Три, мать его, процента! А потом – какое-то заброшенное Лыткарино, ворчливая кассирша, отсутствие терминала для покупки билета назад и хоть какой-то налички в кармане, 2%! Мозг судорожно соображал, что делать! Звонить Ване или отцу и просить ее отсюда забрать? Нет! Потом проблем не оберешься! Она еще месяц что от одного, что от другого будет выслушивать. Звонить Юре? Еще хуже! И так весь день из-за него как в бреду, и нескольких часов дороги назад вместе она просто не выдержит. Юле? Решено! Она скинет локацию Юле и попросит ее прислать за ней папиного водителя! Да, так будет лучше всего… Последнее, что связало девушку с внешним миром, – отложенные на последний момент и прочитанные, наконец, сообщения от врача. Одно отчего-то ввергло ее в состояние полнейшего душевного сумбура: 17:02 От кого: Юрий Сергеевич: Ксения, честно говоря, я волнуюсь. Не заставляйте меня вскрывать Вашу дверь. «Волнуется… Это что-то значит?» «Правда волнуется? За меня?» «Может, преувеличивает?» . . Не дождалась Ксюша водителя. Телефон сел, а она на этой платформе, под кирпичным навесом у закрывшейся кассы, провела уже целую вечность! Ощущение времени подводило девушку, без часов невозможно было оценить, сколько же в действительности прошло. Два часа? Три часа? А если Комиссаровой не удалось найти водителя, что тогда? Связи больше нет, не ночевать же здесь! Увидев свет в одном из деревенских домиков, стоявших на некотором отдалении от станции, девушка решила искать помощи там. . . Когда спустя еще три часа Ксения рассказывала Юльке о своих приключениях, та лишь руками всплескивала и языком цокала. И нервно ерзала на стуле. По сбивчивому рассказу рыжей выходило, что водителя и впрямь найти не удалось: он папу повез куда-то. Юлька де выслала за ней такси, но спустя некоторое время таксист позвонил и сообщил, что пассажир не явился, и затребовал деньги за ложный вызов. От предложения перевести потраченную сумму ей на карточку горничная, округлив глаза, отказалась наотрез, чуть ли не обиделась! В общем, весёлый и полный впечатлений выдался денёк. Почаще бы так. Вот только... Вот только Юра. Уже находясь у себя, в безопасности, в двенадцати шагах от 305-ого, она вновь вернулась мыслями к врачу – а иначе и быть не могло, она думает о нем постоянно! Три не отвеченных сообщения, утреннее представление, ведет себя как дура последняя, как истеричка, как школьница, заставляет волноваться. А накануне что было! Стоило бы как-то извиниться, но после всех её выкидонов лучше не сообщением, а все же лично. И, пожалуй, не откладывая на завтра. Она просто постучит, возможно, разбудит, но обязательно скажет, что все в порядке, что ушла на прогулку и телефон оставила, что только вернулась и заметила… В общем, что «волноваться не стоило, извините, что так получилось». Да, как-нибудь так она и скажет. Девушка уже вышла в коридор с твердым намерением идти объясняться, как вдруг заметила фигуру врача в противоположном его конце. Не слишком твердой походкой Юра подошел к двери, за которой, она точно это знала спустя год жизни в отеле, находился выход на крышу, толкнул ее и спустя мгновение скрылся из вида. Дыхание перехватило. Что ему в первом часу ночи там делать? Откуда он вообще знает про этот ход? Почему не у себя? Почему еще не спит? Разве он не должен уже десятый сон видеть? Нет, всякое бывало, бывало, они глубоко за полночь беседы вели, но… Крыша? Юрий Сергеевич и крыша??? Не вяжется, хоть ты тресни! Желала убедиться своими глазами – и убедилась: он действительно был там, явно думал о чем-то, уткнувшись подбородком в коленку. Заставить себя нарушить его уединение Ксюша так и не смогла. В этой картине было нечто настолько личное, что-то настолько рвущее душу, что у нее ноги к полу приросли, язык онемел. Врач сидел, не шевелясь, и она не могла пошевелиться тоже: стояла в темноте, за коробом с коммуникациями, и всматривалась в напряженный силуэт, пока сердце пропускало удары один за одним. Прямо сейчас в нем происходит что-то, о чем она не знает и не узнает. «Все мы – живые люди, и он…» Эта картина на крыше ей потом всю ночь снилась.

***

То было вчера, что-то в который раз перевернулось в ней, уверенность в необходимости извиниться за свое поведение к утру лишь окрепла, а осознание того, как стремительно движется время, стало еще острее. Осталось каких-то восемь дней, неделя и один, а она тратит их на то, чтобы оттолкнуть подальше душу, которую сама же нарекла родственной. С ней происходит какая-то дьявольщина! С тех пор, как в этом отеле завелся врач, Ксюшин мозг вопит о необходимости держать дистанцию, а сердце с каждым очередным отскоком на части рвет. Она мужественно пытается слушать голову, но вновь и вновь побеждает сердце. Сегодняшнее утро ­– не исключение: девушка ощущает, что еще сутки чертовой этой дистанции – и в наступившей рыхлой тишине она попросту погибнет. Сгинет. «...Не заставляйте меня вскрывать Вашу дверь» Отстраняясь сейчас, она лишает себя самой возможности, шанса почувствовать его. А вдруг и он… И тогда… А что тогда? Что!?!? «К черту всё!» 12:03 Кому: Юрий Сергеевич: Давайте прогуляемся? В лобби в 14 часов.

***

В 13:55 Ксюша на ватных ногах спустилась на первый. Девушка не знала, чего ждать: он так ей и не ответил, хотя мессенджер уведомлял о том, что сообщение было прочитано. Она волновалась так, словно шла признаваться в любви человеку, чье поведение никак не намекало на то, что чувства могут быть взаимны. Словно школьница, не уверенная, что объект ее воздыханий придет на первое свидание, на которое она же сама его и позвала. Это всего лишь прогулка, которая ничем не будет отличаться от многих и многих их встреч. Она ничем не рискует. Кроме рассудка. Створки лифта разъехались, являя взгляду Ксении картину у барной стойки: папа наслаждался обществом какой-то дамочки в возрасте, а та, в свою очередь, - обществом облокотившегося о столешницу Юрия Сергеевича. Женщина, активно жестикулируя руками, явно пыталась что-то до него донести, отец же посмеивался в кулак и хитро смотрел на врача. Лица последнего Ксения не видела, поскольку тот стоял к ней спиной. Девушка подошла ближе. — То есть, давайте повторим, Марианна Михайловна. Вы утверждаете, что с тех пор, как Вы заселились, к Вам по ночам приходит приведение мужского пола, — раздался вкрадчивый Юрин голос. Дама закивала: — Да, всё так. Очень симпатичное приведение… Усатое. — И проблема в том, — продолжил врач, — что оно просто молча смотрит на Вас и больше ничего не делает? — Совершенно верно, Юрочка! — воскликнула дамочка. — Я уж не знаю, что и думать… Как Ксюша не пыталась сдержать смешок, сделать этого ей не удалось: едва слышно девушка хмыкнула в ладонь. Что не говори, это было уморительно: сама по себе абсурдная ситуация, – приведение! – и эта женщина явно надеется на помощь «Юрочки». Какая жалость, что она до сих пор не видит выражение его лица! Многое можно отдать, чтобы полюбоваться. Видать, папа растрезвонил, что его семейный врач увлекается психологией, вот и… Выражения лица-то она может и не видит, но видит, как мгновенно напряглись его плечи. Кажется, Юра понял, что она – прямо у него за спиной. А если понял, то почему даже не обернулся? Всё веселье как ветром сдуло. Он что, и правда разозлился на нее за вчерашний игнор? И поэтому не ответил на сегодняшнее приглашение? — Простите за вопрос, но что происходит сейчас в Вашей личной жизни? — аккуратно поинтересовался врач. Кистью правой руки он машинально покручивал стоящий на барной стойке стакан с водой. Марианна Михайловна покачала головой: — Абсолютно ничего, Юрочка. Уже десять лет, как я вдова. — Предполагаю, что это ответ. Я бы Вам настоятельно советовал ее наладить. Возможно, кто-то из здешних постояльцев или стаффа произвел на Вас впечатление на уровне подсознания, а сознание сопротивляется мысли о новых отношениях. А пока будете заниматься вопросом, попейте перед сном успокоительное. Пользуясь тем, что отец отвлекся на какого-то гостя, Ксения преодолела разделяющие их с врачом несколько шагов и, приподнявшись на цыпочках, прошептала над ухом: — Здесь у нас работает очень симпатичный и одинокий усатый главный инженер. Можно их познакомить. И тут же в испуге отшатнулась. Подобной выходки она от себя не ожидала. Зачем она это сделала!? Не знает. На эмоциях! Отчаянно хотелось привлечь к себе его внимание, увидеть реакцию! Спокойно воспринимать этот откровенный игнор девушка оказалась не в силах. Чувствовать исходящий от него сейчас холод было невыносимо, флешбеки накрывали один за одним. Клуб. Яблоко, кофе, парк и наушники. Спортивный костюм. Подушки и перья. Мифический медведь. Груша. Рыбная кость. Марихуана. Спор на фото. Он отдает ей печать, признавая, что видел верхнюю. Медитация. «Вы мне жизнь испортили». Их телефонный разговор. Их личный разговор по возвращении из Питера. Мистер Дарси в его волосах. Портрет. Ливень и он тащит ее в отель на руках. Куртка, запах, сердце колотится. Компресс. Отчаянные попытки избавиться от мыслей о касаниях. Крыша. «Я волнуюсь». «Склеротик», «Язва», «Провокатор», «Закатай», «Юрий Сергеевич», а в мыслях давно уже Юра… Десять, девять, восемь дней. Ноль реакции, лишь пальцы крепче сжали стакан. «Доигралась…» Слегка прочистив горло, врач со всей доброжелательностью в голосе произнес: — Подумайте. И если надумаете, мы можем организовать знакомство. Простите, Марианна Михайловна, мне пора. Работа не ждет. Лев Глебович, на сегодня всё. Ксения, — наконец, он повернулся к девушке, — извините, но составить Вам компанию на прогулке я не могу. «Как это?» Ксюша уставилась на врача во все глаза, отказываясь поверить в только что услышанное. Это было… Как гром среди ясного неба! Как если бы кто-то внезапно толкнул ее в спину, и она сорвалась бы в пропасть в свободном падении. Этого не может быть просто потому, что быть не может, но она только что слышала все своими ушами! «Не могу составить Вам компанию». Но это же её время! Только её! Он всегда рядом после обеда! И – вдруг не может? Значит, это всё? Больше не будет ни подушек, ни разговоров, ни «Ксения, честно говоря, я волнуюсь»? Он все же увидел ее сопротивление, прочитал его по-своему и решил отстраниться? Ничего больше не будет? Совсем-совсем? «А чего ты хотела!? Ты своими руками всё сделала! Вот этими!» Её словно ведром кипятка окатили. А следом – ведром ледяной воды. — Юрий Сергеевич, послушайте, я… — У нас с Вами есть дела поважнее. Не до прогулок.

***

Она все-таки перед ним извинилась – через пятнадцать минут езды в полнейшей тишине. Не выдержала хмурого вида, с которым врач вел машину. В прошлый раз в салоне играла музыка, в этот он словно сосредоточенно о чем-то думал, взгляд был прикован к дороге, губы сжаты в тонкую линию, а аудиосистема молчала. Ксюша понятия не имела, куда они едут. Ей было совершенно все равно, всё было неважно, главное – вместе. Удивительная штука мозг. Еще вчера он буквально вопил о том, что она не выдержит в замкнутом пространстве с врачом несколько часов, а сегодня сердце на раз-два его заткнуло, и девушка просто села к нему в авто без лишних разговоров и вопросов. Извинилась – и сразу значительно полегчало, словно тяжелый груз с плеч упал. Помнится, накануне она хотела наплести ему что-то про забытый в номере телефон, но сегодня передумала и рассказала всё, как было, в подробностях, в красках. Долго рассказывала. Как вышла на прогулку до платформы, неожиданно для самой себя села в электричку, спустя три часа проснулась и обнаружила себя черт знает где с высаженным музыкой аккумулятором смартфона. Как на последних процентах заряда звонила подруге, не дождалась помощи, психанула и пошла искать её в деревню. Как три часа ехала в отель на старой тарантайке с продавленным сидением и добросердечным дедушкой за рулем. Как доехала поздним вечером и, честное пионерское, хотела объявиться, но время было просто-таки неприличным. Про то, что видела его на крыше, Ксения умолчала. — Могли бы попросить меня Вас оттуда забрать, — буркнул врач, когда она иссякла и замолчала. «Тебя? Ты хочешь сказать, что поехал бы?» Несмотря на то, что в интонациях по-прежнему не слышалось привычной расслабленности, лицо мужчины разгладилось, брови перестали хмуриться, а палец потянулся к магнитоле: спустя секунду в салоне заиграл Crazy Нарлза Баркли. And I hope that you are having the time of your life But think twice, that's my only advice Come on now, who do you, who do you, who do you Who do you think you are? Ha ha ha, bless your soul! You really think you're in control? Она своими ушами слышала, как Юра синхронно с певцом еле слышно напел последние строчки: …Bless your soul. You really think you're in control? Своими глазами видела, как фактически незаметно шевелились его губы, как он горько усмехнулся сам себе. «Да кем ты себя возомнил!? Аха-ха! Господь с тобой! Ты и впрямь думаешь, что всё в твоих руках?» — мысленно перевела строчку девушка. Пальцы отбивали такт по рулю. Оторвать взгляд от этих движений было невозможно. — Вы и так только мной занимаетесь. Было неудобно Вас беспокоить, — наконец, очнулась Ксения. Он парировал мгновенно: — Поверьте, мне было бы значительно спокойнее, знай я наверняка, где Вы и что с Вами. — Простите, Юрий Сергеевич. Я не привыкла к мысли о том, что кто-то может обо мне волноваться. Я всю жизнь существую сама по себе. Если даже близким дела нет, то что уж говорить о… Ксюша запнулась, ругая себя за неверно выбранную формулировку. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И так понятно, что она имела ввиду. — Договаривайте. — Что уж говорить о посторонних, — девушка отвернулась к окну, не желая показывать, насколько жалеет о сказанном. Врач молчал некоторое время. — Справедливо. Что ж, спасибо за увлекательную историю. Когда Ваш отец нанимал меня на работу, он предупреждал, что Вы способны, кхм, удивить своими поступками, но тогда я, признаться, не придал этому предупреждению никакого значения... Думал, меня вряд ли что-то способно удивить. Я был не прав. — Ну… Так же интереснее? — хмыкнула Ксюша себе под нос. — Предсказуемость скучна, разве нет? Юра усмехнулся, не отводя взгляд с дороги. Сам он до встречи с ней был совершенно иного мнения на сей счет: куда как спокойнее жить, зная, что ждет тебя за поворотом, зная, кто и на что способен. Но эта девушка своими поступками лишний раз напоминала ему, что жизнь – это и встряски, и эмоции, что в жизни возможны шторма. Острее всего чувствуешь её именно в такие моменты: именно в эти моменты понимаешь, что живешь по-настоящему, а не существуешь. Да, он злился на нее за устроенную бурю, за эту бездумную выходку, за полный кавардак в голове и душе, но всё же в итоге признал: во-первых, влипнув в неприятности, она сама из них выбралась, его поездка стала жестом доброй воли, о котором она не просила. А значит, и злиться нечего. Он сам на это согласился по просьбе Комиссаровой, Ксения тут ни при чем. К Комиссаровой, кстати, появились очередные вопросы. Во-вторых, она напоминает ему, какой спонтанной и тем интересной может быть жизнь. В ней можно чувствовать совсем иначе, чем он давно себя приучил. But maybe I'm crazy [Возможно, я сумасшедший] Maybe you're crazy [Возможно, ты сумасшедшая] Maybe we're crazy [Возможно, мы сумасшедшие] Probably [Пожалуй!] — Поэтому Вы поехали со мной, даже не спросив, куда? Любите непредсказуемость? — Просто доверяю, — ответила Ксюша таким тоном, словно в этом не было ничего необычного или особенного. — Хотела извиниться и не нашла более подходящего момента. И да – вообще-то люблю. С Вами никогда не знаешь, чего ждать. Его мозг выцепил самое главное:

«Доверяет…»

— Ну тогда… Мы приехали. Юра резко завернул на только что освободившееся парковочное место, установил рычаг коробки передач на позицию «Parking» и откинулся на сидение. На здании в десяти метрах от них размещалась не слишком приметная вывеска: «Rated Tattoo». «Это что? Что это!? Как это? Как ты…?» Ксюша молча развернулась к врачу и уставилась на него во все глаза. Слов не находилось, слова все смешались, сердце забилось в бешеном темпе. Ей казалось, еще чуть-чуть – и она начнет реветь прямо тут: эмоции захлестывали с головой, дыхание сбилось. Наконец, кое-как взяв себя в руки, девушка прошептала: — Как Вы узнали? Юра пожал плечами. — Это моя работа: про своих клиентов я должен, по возможности, знать всё. Вас уже ждут. Остаток дня у мастера забит под Вас. «Клиентов...» — Но… Юрий Сергеевич, дело в том, что мой жених... Он против, — отвернувшись к окну, тихо произнесла она. Мечта была так близко, готовая вот-вот исполниться, но осознание, что ее ждет после, отрезвляло. Ваня устроит ей грандиозный скандал! Вот из командировки вернется, увидит и… Что будет… — Знаете, Ксения, никто не в праве отказывать человеку в исполнении мечты, — вздохнув, врач откинул голову назад и уставился в потолок. — Я всё пытаюсь до Вас донести одну простую истину: Вам следует слушать себя, не позволять кому-то забивать ваше «Я» своим, навязывать свою волю, диктовать свои правила. Вы у себя одна, жизнь одна, в ней надо пробовать всё, чего искренне хочется и при этом ещё и можется. Если Вы сами уже не хотите – другое дело, тогда можно прогуляться в парке, тут за углом. — Хочу... — Я так и думал.

***

Спустя четыре долгих часа она появилась, довольная, сияющая, едва слышно шуршащая защитной пленкой. Юра, успевший за это время извести администратора вопросами о соответствии салона санитарным нормам, безопасности процесса, заживлении и уходе, перебрать все до одного каталоги, сходить за кофе и сэндвичами, послушать восклицания девушки за дверью, позвонить Сереге, чтобы поблагодарить за помощь с поиском мастера, и даже вздремнуть, с удовлетворением наблюдал за результатом очередной своей воплотившейся в жизнь мысли. Её глаза горели, счастливая улыбка не сходила с лица, она даже голову держала выше и плечи расправила. От Ксении неуловимо веяло какой-то уверенностью. Новый уровень, который она храбро взяла. «К счастью, не «рукав», — подумал врач, замечая, что кожа на обеих руках осталась девственно чистой. — Хотя и там было бы симпатично». — Пленку не снимаем первые пять-шесть дней: она позволяет коже дышать, имеет паропроницаемую структуру, заживление происходит прямо под ней, — объяснял мастер девушке. — Через пять-шесть дней от пленки избавляемся — пусть вам помогут, — с этими словами мужчина покосился на навострившего уши Юру, — тату промываем с мылом, наносим заживляющую мазь. Можно купить у нас специальную или обычный «Бепантен» в любой аптеке. После того, как пленку удалите, тату начнет зудеть. Будет неприятно, Вам захочется ее расчесать, но делать этого ни в коем случае нельзя, чтобы не повредить рисунок. Тату может покрыться тонкой корочкой или начать шелушиться – в этот процесс не вмешивайтесь, просто наносите мазь. Полное заживление займет 2-3 недели, но достойный вид Вы получите практически сразу, как снимите защиту. В душ можно регулярно, но не дольше 10 минут. Звоните, если что забудете. Ксения словно в облаках витала: врач был совсем не уверен, что она слышала хотя бы половину из ей сказанного. Выяснив, что за услугу уже расплатились, девушка абсолютно счастливо взглянула на врача и «прилипла» к витрине с тюбиками мазей и бальзамов и россыпью пирсингов на любой вкус и размер. Маленький кусочек пленки виднелся из-за ворота футболки, прикрывая шейные позвонки. Ну ничего, у Юры рекомендации мастера на подкорке мозга записались. Напомнит, если понадобится.

«Интересно, что там…»

— Поверить не могу, что я это сделала! — воскликнула она, уже подходя к машине. Ксения то и дело поводила лопатками, прислушиваясь к шуршанию и ощущениям. — Не терпится посмотреть на результат! — Странно. А я очень даже могу, — ухмыльнулся врач. — Вы себя недооцениваете. Сэндвич будете? Цельнозерновой хлеб и курица с дор-блю. — Буду! Я ужасно голодная! С самого утра ничего не ела. — Ксения, опять Вы за свое!? Я Вам что говорил? Небольшими порциями пять-шесть раз в день. Вы решили впасть в другую крайность? Ксюша вдруг рассмеялась. Она была такая довольная и расслабленная, что Юра только диву давался. Надо же, как мало порой человеку надо для счастья… Очевидно же: всего ничего. — Ой, Юрий Сергеевич, вот не надо изображать грозного врача! Я Вас больше не боюсь! Спасибо за заботу, сэндвич очень кстати! С этими словами девушка, нетерпеливо развернув бутерброд, впилась в него зубами и с наслаждением начала жевать, параллельно набирая кому-то сообщение. — Вот как? Мы можем легко это исправить, будете бояться, — прищурившись, попытался поправить свое реноме врач, скорее для порядка, чем всерьез. И это было безошибочно ею считано. — Ох, да ладно Вам! Не занудствуйте! Юлька, конечно, будет в шоке…

«То есть, по-твоему, я еще и зануда!?»

В глубине души Юра буквально задохнулся от противоречивых эмоций, но вида постарался не подать: — Думаю, не только она. Держитесь теперь. А можете свалить всё на меня. «Опоил, отвез, дальше все как в тумане…». — Я смогу за себя постоять, не сомневайтесь, Юрий Сергеевич. Отчего-то тут же вспомнилось, как Ксения распекала Маргариту за нежелание думать над размещением в лобби десяти столов. — Я уже своими глазами как-то видел – сможете. Ладно, поехали.

***

Всю дорогу Ксюша боялась опереться спиной на сидение, болтала без умолку, а когда не болтала – редактировала фото из салона, которые каким-то образом успела там отщёлкать. Врач краем глаза наблюдал за тем, как уверенно она управляется с настройками, выводит яркость и контраст, правит баланс белого и одним движением руки кадрирует, утверждая идеальный вариант. На одном фото – мужская рука с зажатой между пальцами татуировочной машинкой над чистой кожей, на другом – что-то вроде селфи, но снято интересно: захвачен приподнятый вверх уголок губы, подпирающая подбородок кисть руки, прядь волос, обнаженное плечо и все та же занесенная где-то в районе лопатки машинка на заднем плане. На третьем – хаотично разбросанные по столику маленькие одноразовые баночки с краской и выбранные цвета на палитре: зеленый, светло-зеленый, темно-коричневый, голубой, синий, фиолетовый и фуксия. Ну, по крайней мере, на вкус врача, это была именно фуксия. Есть в этой гамме что-то очень жизнеутверждающее.

«Что же она там набила?»

Спустя минут десять, вновь переведя взгляд на телефон, который девушка буквально не выпускала из рук, он заметил сетку фотографий в Instagram-аккаунте. Глаза выцепили несколько: тату-студию; собственный портрет, отчего его тут же бросило в жар, хотя она ведь еще тогда говорила: «Для аккаунта»; фото с воде в белом сарафане и пейзажные зарисовки; бетонную платформу и одинокого путника в солнечных лучах; багряный закат над озером и небо слилось с водой. Еще одно селфи без лица – поля сетчатой шляпки скрывают глаза и нос, тени сеточкой ложатся на кожу, зритель может видеть только губы, подбородок и тонкие пальцы, которые тянут эти поля вниз. Что его глаза видеть наотрез отказывались, хотя при желании могли бы, так это имя профиля. Полный, намеренный расфокус в верхней части экрана. — Кхм. Довольно талантливо, Ксения, — вновь сосредотачиваясь на дороге, пробормотал врач. Не удержался от комментария. — Вы бы могли попробовать себя в этом деле. Девушка тут же вспыхнула, смутилась: перевернула телефон экраном вниз и искоса посмотрела на Юру: — Вы это серьезно, Юрий Сергеевич? — Абсолютно. На лавры Анри Картье-Брессона, возможно, претендовать рановато, но вообще кто знает – видение у Вас нетривиальное. Его еще никому не удалось затмить, это легенда в мире фотографии. А вот Энни Лейбовиц… Мэри Эллен Марк… Кто там у нас еще? Синди Шерман… Давайте купим Вам камеру? Leica из пленочных, Nikon, Canon, Pentax – в цифре. Мммм? Оптика тоже, конечно, важна. Просто ради своего удовольствия, а там и... — Вы меня день ото дня всё больше поражаете, Юрий Сергеевич. Чем Вы вообще не увлекаетесь? — В жизни надо пробовать всё, что нравится, я Вам уже говорил, — улыбнулся Юра. — Было дело по молодости. От моего отца мне досталась внушительная коллекция пленочных фотоаппаратов, и я снимал время от времени. Потом учеба поглотила и всё, как отрезало. — И Вы и правда думаете, что мне стоит заняться этим серьезнее? — Если бы не думал, то и воздух сотрясать не стал бы. Просто примите к сведению мнение постороннего. Иногда стоит и их брать на заметку. Отвернувшись к окну, Ксюша закусила губу. Вот зачем она тогда именно так сказала? «Ты не посторонний…» . . Уже на подъезде к отелю Юра вспомнил вдруг: — Если Вы планируете какое-то время скрывать от близких свою татуировку, советую Вам выбрать что-то с более высоким горлом: пленка виднеется из-под ворота. Но я бы на Вашем месте легализовал её сразу. Что сделано, то сделано. Поворчат и забудут.

***

Ксюшу шарашило так, словно через нее без остановки пропускали электрический ток. Весь вечер она металась из угла в угол по комнате, задевая мебель и пугая Мистера Дарси, который уже оставил последние попытки забраться к хозяйке на плечо и сидел теперь на стене, недоуменно на нее взирая. Посторонний! Как она могла вообще ляпнуть такое? Да этот посторонний для нее за три недели сделал больше, чем каждый из самых близких за несколько лет! Он сегодня в который раз ее по кирпичикам собирал, помог исполнить мечту, придал уверенности в себе, заставил в себя поверить – и всё это за жалкие полдня! И всё это несмотря на то, что был явно задет ее поведением накануне. К черту её, эту грёбаную дистанцию, к черту все! Да, он уедет, да, будет невозможно больно, она выйдет замуж за нелюбимого уже человека ради своей мечты и планов отца, ради статуса, но почему сейчас она отказывает себе в счастливых минутах рядом с тем, кто ей по-настоящему дорог, почему она должна их терять, придумывая себе глупые оправдания? Болеть будет потом. А сейчас она хочет запомнить каждый момент вдвоем. Приняв решение, Ксюша вылетела из номера в направлении 305-ого, ветер в голове. Эти двенадцать шагов превратились в сто двадцать. Все, что она должна до него донести: «Вы мне не посторонний!». Вот сейчас Юра дверь откроет, и она выпалит, так и будет! И пусть думает, что хочет, ей плевать! Да! Она в эту дверь стучала, наверное, минуты три, а то и все пять. Сначала робко, потом сильнее, а потом фактически молотила. Без толку: никто не открывал. Часы на телефоне показывали 22:03 – в это время врач точно не спит. Девушка озадаченно огляделась вокруг: где он может быть? Может, в лобби? Да нет, что ему там делать? У отца? 22:04 Кому: Папа: Пап, а ты где? 22:06 От кого: Папа: В сауне я, дочь. Чего стряслось? 22:07 Кому: Папа: Ничего, просто повидаться хотела. Тогда завтра) Спокойной ночи. Где? Взгляд упал на противоположную сторону коридора, где вчера она видела врача скрывающимся за дверью, ведущей на крышу. Опять на крыше? Внезапно осенившая ее догадка вызвала волну мурашек по телу. Одно дело сказать планируемое, стоя на пороге номера, развернуться и убежать, а совсем другое – сделать то же самое на крыше, в совершенно особенной атмосфере, нарушив его уединение, разрушив момент. Она чувствует это острое желание произнести важные лично для нее слова, осознавая, что к завтрашнему утру от него может не остаться и следа. Она понимает – должна, надо, хочет. И идет.

***

Тихое бренчание гитары сообщает о присутствии на крыше человека прежде, чем глаза успевают различить одинокий силуэт. Ксения замирает на полпути, у выхода на площадку. Это уже слишком для нее одной за единственный день. Гитара! Музыка льется и прерывается, снова льется: он подбирает аккорды и по мере того, как одна за другой тянутся мучительные для девушки минуты, мелодия обретает очертания, ритм, набирает силу и парит в ночном воздухе, уже не прерываясь. Ксюша точно знает, что с уровня земли их не видно: площадка углублена в скат крыши и просматривается лишь под определенным углом, который еще надо вычислить. А значит, для всех остальных над отелем сейчас звучит музыка из ниоткуда, буквально с небес. Мелодия знакома: она слышала ее буквально несколько часов назад, когда завороженно следила за тем, как пальцы врача отбивают такт о кожаную обивку руля, как двигаются фактически беззвучно его губы. Кажется, Юра и сейчас тихо напевает ее себе под нос, ей слышится текстовка: I remember when I remember, I remember when I lost my mind There was something so pleasant about that place Even your emotions have an echo in so much space… А может это просто ветер балуется? Может, разыгралось ее воображение? Не в силах себе сопротивляться, девушка делает шаг: она должна быть уверена в том, что ей не мерещится. And when you're out there without care Yeah, I was out of touch But it wasn't because I didn't know enough I just knew too much Ближе. Еще немного ближе. Ксюша двигается, словно под гипнозом – ближе к этой музыке, к гитаре, к нему… Ветер треплет волосы, они лезут в лицо, в рот и глаза, ветер сносит звуки, ей хочется сесть напротив и слушать, следить, как пальцы перебирают струны; нет, хочется танцевать. Хочется жить. Does that make me crazy? Does that make me crazy? Does that make me crazy? Possibly Вдруг складная мелодия сбилась, эхо последнего боя раскатисто разнеслось над отелем, и врач, чуть повернув голову, склонив ее на бок, замер.

«Я чувствую, что ты тут. Выходи»

Ксюша застыла, боясь пошевелиться и выдать себя. Все её намерения в эту секунду испарились, словно их никогда и не было. Все, что её заботило, так это то, как вся эта картина будет выглядеть в его глазах. «О чем я только думала? Что я тут делаю?» — Ксения, мне не надо оборачиваться, чтобы знать, что Вы стоите у меня за спиной, — наконец, донеслось его глухое, брошенное через плечо. Тень! Её еле заметная тень от огромной, полной луны! Или… Может, ветер донес до него запах ее туалетной воды? Хотелось исчезнуть. Хотелось смело выйти вперед и усесться перед ним, как ни в чем не бывало, в ожидании продолжения. Хотелось сбежать. Хотелось взять за руку и вовлечь в танец под эту самую мелодию. Как тогда, в «Пропаганде»… Какое счастье, что он не помнит! Танцевать прямо здесь, на крыше! На спрятанной от чужих глаз площадке, под ночным небом. «Боже…» — Кхм, — пытаясь вернуть себе мгновенно пропавший куда-то голос, начала она. Обошла врача, раскрывая, наконец, себя. — Прекрасная игра, Юрий Сергеевич. Извините, что нарушила Ваше уединение. Я гитару в открытое окно услышала, решила посмотреть, не отсюда ли мелодия доносится. Словно с высоты… «Неубедительно...» — Не думал, что кто-то, кроме инженеров и меня, знает про это место. — Я здесь знаю каждый угол, — хмыкнула Ксюша. — За год всё облазила. И на эту крышу раньше частенько приходила. Что-то в этом есть… Юра задумчиво рассматривал девушку. Пальцы вновь легли на струны, взяли первые аккорды, зажали баре и замерли. — Сыграйте её снова, пожалуйста, — внезапно осмелела Ксюша. — Она такая… Под неё почему-то хочется танцевать… И петь. И жить. — И что же Вам мешает? — удивленно спросил врач; мелодия зазвучала явственнее, окрепла. — Танцуйте… Живите. — И станцую! Если Вы споёте... — заулыбалась она. . . Бой. Этот гитарный бой, этот день, этот вечер сохранятся в ее памяти на всю жизнь. В его памяти навсегда останется танцующая на крыше девушка с разметанными ветром волосами. I remember when I remember, I remember when I lost my mind There was something so pleasant about that place Even your emotions have an echo in so much space

«Я точно помню, когда и как сошел с ума. В этом состоянии и правда есть даже что-то приятное»

And when you're out there without care. Yeah, I was out of touch. But it wasn't because I didn't know enough. I just knew too much. Does that make me crazy? Does that make me crazy? Does that make me crazy? Possibly «Заботы далеко, и я выпала из реальности. Не потому, что ничего не знаю. Наоборот, я знаю слишком много… Разве это делает меня чудачкой? Возможно…» Запрокинув голову, она кружилась, мир кружился, небо кружилось, реальность кружилась, и над всем этим кружилась гитара и негромкий голос: And I hope that you are having the time of your life But think twice, that's my only advice

«Мой тебе совет, не принимай скоропалительных решений! Подумай дважды, трижды, сколько понадобится. Думай!»

Come on now, who do you, who do you, who do you Who do you think you are? Ha ha ha, bless your soul! You really think you're in control?

«Кем ты себя возомнила? Аха-ха! Господь с тобой! Ты и правда думаешь, что всё у тебя под контролем? А я думаю, ты сумасшедшая. Да, ты сумасшедшая. Ты точно сумасшедшая. Совсем как я»

I think you're crazy I think you're crazy I think you're crazy Just like me «За кого ты себя принимаешь? Думаешь, всё в твоих руках? А я считаю, ты сумасшедший. Прямо как я»