Часть 1

      — Папа, смотри! — Сарада пищит от счастья, прыгая на одной босой ноге вокруг только недавно пришедшего с миссии мужчины. Саске разговаривает о чем-то очень взрослом и непонятном с улыбающейся ему мамой и в знак того, что прекрасно слышит уже начинающую обижаться дочку, треплет её черную макушку.              Но Сарада требует большего и, нетерпеливо отмахиваясь от явной заботы отца, залезает на спинку дивана — так становится сразу легче достать до родного лица.              — Я это нарисовала! В Академии! — она буквально пихает листочек в ониксовые глаза изумленного таким напором Саске, и тот все-таки дергает уголком губ:              — Красиво…              Сакура рядом многозначительно хмыкает: кажется, подловила. Но Учиха так же многозначительно зыркает в сторону жены и поворачивается с улыбкой к гордой и счастливой дочурке.              Только вот Сарада решительно намерена идти ва-банк, потому что вкладывает в холодные руки непонимающего отца карандаш и уже чистый листочек, чтобы хитро прищурить глазки и заверить:              — А теперь твоя очередь меня рисовать!              Саске не то что не знает, что сказать, — он в полном шоке и страхе перед собственной незавидной участью худшего отца всех времен.              «Наруто бы точно смог, еще бы и уверял в том, что лучший в этом деле», — вздыхая, напряженно думает Учиха, посматривая на ожидающую кивка дочку.       — Не можешь? — Сарада чуть не плачет и смотрит так умильно, что он не решается отказать. Как вообще можно отказать такой малышке? Поэтому, откидывая мешающую челку назад, Саске как ни в чем не бывало берет цветной карандаш:              — Твой папа хоть что-нибудь не может?              Если честно, лучше бы он признал свою некомпетентность в столь сложном вопросе и просто прилег бы на диванчик. Отдохнуть, в спокойной обстановочке почитать газетку…              А, еще съесть пару онигири, которые любезно приготовила любимая и единственная в своем роде женушка… Сакура бы обрадовалась, заметив, что все сладости исчезли.              Но, кажется, вместо заслуженного отдыха он вынужден рисовать малышке её портрет. Будто у него может что-то получиться, кроме кривых и косых линий красным и черным карандашом… Зато — истинные цвета клана Учиха.              — Сарада, это… ты, — он даже выдыхает облегченно, понимая, что закончил этот «шедевр». Но девочка вдруг начинает хныкать, а потом и вовсе убегает к качающей головой Сакуре.              Та словно говорит мужу, окончательно потерявшему веру в себя: «Ничего, еще научишься. И вообще, Сарада наконец у меня на ручках».              Будто у них семейная борьба за место потискать единственного ребенка!              Но да, так и есть.              Поэтому, предупреждающе зыркая на бывшую Харуно, успокаивающую плачущую дочурку, Саске переступает через собственную гордость и молча топает к семейству Яманака.              А Сай так и лыбится, видя, как самоуверенный Учиха склоняет перед ним голову, зарекаясь рисовать некрасиво:              — Возьми меня в ученики, — цедит, но…              …ради любимой дочери и не на такое пойдешь.