Часть 2

Слова Меншикова повисли в воздухе тяжелым, неразрешенным аккордом. Евдокия, вся вытянувшись в струну, смерила его взглядом, полным старой, как мир, ненависти. Алексей же, напротив, съежился, будто пытаясь стать меньше; бравада с него сошла мгновенно, обнажив привычный страх. И в эту напряженную тишину, словно обухом по голове, ударил отдаленный, но неумолимо приближающийся топот конских копыт. Десяток, не меньше. Ритмичный грохот набирал силу, разносясь эхом по каменному двору. Александр Данилович, не сказав ни слова, резко отвернулся от Лопухиной и широким шагом подошел к окну, выходившему на южный двор. Взглянув вниз, он обернулся к Екатерине, и на его лице расцвела широкая, торжествующая улыбка. — Катенька, беги! — произнес он с нарочитой легкостью, но в глазах у него вспыхнули знакомые ей огоньки готовящейся битвы. — Пётр Алексеевич возвратился! И, если я не ошибаюсь, через твои покои вроде как зайти собирается. Беги встречать! Екатерина не заставила себя ждать. Еще один мгновенный взгляд на бледное, искаженное злобой лицо Евдокии — и она, подобно лани, пущенной стрелой, выпорхнула из столовой. Стук ее каблучков быстро затих в коридоре. Меншиков медленно повернулся обратно к оставшимся. Его поза изменилась: из суетливого царедворца он в мгновение ока превратился в хозяина положения. Он не спеша прошелся вдоль стола, остановился напротив Алексея и положил свои сильные, короткопалые руки на спинку его стула, нависнув над ним. — Что, Алексеич, скучно стало? — тихо, почти по-отечески спросил он. — Захотелось старых сказок послушать? Матушку из глухого угла достал, чтобы семейный уют навестить? Государь-батюшка твой такой «уют» оценит, я тебе гарантирую. Он тебе не монастырские покои, а каземат в Петропавловской крепости устроит. Для начала. Алексей побледнел еще больше и опустил глаза, не в силах выдержать его взгляд. Тогда Меншиков перевел взгляд на Евдокию. Он облокотился о стол, приблизившись к ней. —А вас, матушка царица-инокиня, — его голос стал сладким, как яд, — я что-то не пойму, каким ветром занесло в светские хоромы? Монастырские кельи, чай, покидать без высочайшего соизволения — грех великий. И преступление против особы государя. Евдокия вспыхнула. — Я законная его жена! Перед Богом! А эта… эта маркитантка… — Перед Богом — может, и так, — перебил ее Меншиков, и вся сладость мгновенно исчезла из его голоса. — А перед законом и перед его величеством — вы никто. Монахиня. И сидеть бы вам тихо в своем монастыре, молиться за здравие государя, а не по чужим дворцам шляться с крамольными речами. Запомните раз и навсегда: Екатерина Алексеевна — жена императора. А вы — тень. И тени положено быть в углу, а не на солнце. Он выпрямился и прошелся по комнате, демонстративно глядя на стены, на портреты, показывая, что чувствует себя здесь полным хозяином. Евдокия сидела, сжимая подрясник так, что костяшки пальцев побелели. Вся ее натура рвалась вон из-за стола, ворваться в покои, предстать перед Петром, упасть ему в ноги, потребовать своего. Но ее удерживал леденящий страх. Она помнила его гнев. Помнила, на что он способен. И этот выскочка Меншиков, его правая рука, лишь олицетворял собой ту новую, страшную реальность, в которой для нее не было места. --- Тем временем в личных покоях Екатерины дверь распахнулась, впуская дорожный холод и знакомую, высокую фигуру в запыленном кафтане. — Петруша! — выдохнула Екатерина и, не помня себя, бросилась к нему. Петр, еще не снявший ботфорты, широко расставил руки и поймал ее в объятия. Он был пахуч дорогой, ветром и железом. — Что ты, Катенька? А? Как дитя малое, — засмеялся он, но в смехе его слышалась усталость и искренняя радость. Он прижал ее к себе, ощущая, как дрожит ее тело. — Я так испугалась… — прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь. — Чего испугалась? Делов-то кончил раньше, вот и примчал. Соскучилась, видать, — он отстранил ее, чтобы взглянуть в лицо, и его зоркие глаза сразу уловили следы недавнего потрясения. — Что случилось? — В столовой… Алексей и… — она запнулась, не зная, как назвать Евдокию. Лицо Петра потемнело. Он все понял без слов. Одна только тень Лопухиной могла так напугать его Катеньку. — Так, — коротко бросил он. — Пусть ждут. Он снял плащ, шпагу, отшвырнул их в сторону, затем снял ботфорты. Он не пошел разбираться. Не бросился в гневе в столовую. Вместо этого он взял Екатерину за руку и подвел к дивану. — Рассказывай, как тут без меня было, — сказал он, усаживаясь рядом и обнимая ее за плечи. И они остались там. Надолго. Он расспрашивал ее о пустяках, рассказывал о поездке, смеялся ее шуткам. Он создал вокруг них небольшой, прочный мирок, куда не было доступа ни прошлому, ни страхам, ни злобным теням в столовой. А в столовой тем временем царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Евдокии и покачиванием ноги Меншикова. Он с наслаждением наблюдал, как надежды его оппонентов таяли с каждой минутой. Царь не пришел. Он выбрал Екатерину. И все всё поняли.