2. В двойной игре два победителя

      Он наблюдал, как та, что назвалась Мией, ловко увернулась от упитанного господина, скользнув в сторону уборной с дежурной улыбкой, оставив того с разинутым ртом.             Проворная, черт возьми. Не та, что позволит себя купить первым встречным. Это позабавило. Девчушка не скучна. На его первый план — она. На втором — все остальное.       — Видал? — флегматично протянул Артем, делая заказ подошедшей девушке официантке. — Твоя киска с коготками, хоть и на работе. Тот жиртрес даже рот открыл.       — Тем интереснее, — Ярослав поймал взгляд Жанны через зал. Она стояла у колонны, поправляя прядь волос, и ее взгляд, на мгновение потерявший профессиональную сладость, был острым и оценивающим. Он кивнул ей почти незаметно. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимой усмешке, прежде чем она снова надела маску работы.       К их столу, как осы на варенье, продолжали сновать другие танцовщицы. Одна, с синими волосами, пыталась устроиться на коленях у коротковолосого, но он, вежливо, но твердо, указал ей на свободный стул рядом.       —Не сегодня, солнышко. У друга дела. Девушка надула губки,но осталась, надеясь на щедрость компании.       Жанна медленно направилась обратно к барной стойке. Леденящий все тело очередной напиток не был опустошен полностью, и это надо было совершенно точно исправить прямо сейчас. Ее путь преградила рыжеволосая хозяйка.       — Ну что, договорились? — тихо спросила та, игриво поправляя галстук с выступления на Жанне.       — Договорились, — сквозь зубы ответила та, не останавливаясь.       — Тогда не тяни резину. У него деньги пахнут, я чувствую. И... будь осторожна. С такими... незнакомыми, — в голосе хозяйки прозвучала редкая нота беспокойства.       — Я всегда осторожна, моя дорогая, — бросила через плечо Жанна, улыбнулась       Она не оборачивалась. Позволила ему наблюдать. Ее походка, уставшая после выступления, все еще была поленаивной, хищной грации. Каждый шаг на высоких каблуках отстукивал по липкому от пролитых напитков полу четкий ритм игры.       Ярослав не шевелился, откинувшись на спинку кресла. Он следил за ней, как кот за солнечным зайчиком, — с ленивым, но неоспоримым интересом. Его пальцы медленно барабанили по столешнице, в такт музыке, что лилась из колонок. Поганая, противно дурная для ушей привыкшего к тяжелой музыке.       Жанна добралась до бара, облокотилась на стойку, отхлебнула из своего бокала. Спиной брюнеточка ощущала его взгляд, прожигающий тонкую ткань ее наряда.             Медленно, демонстративно, как обычно сладко, девушка повернула голову через плечо. Ее взгляд, темный и блестящий в полумраке, встретился с его взглядом. Ни улыбки, ни приглашения. Просто вызов.             Молчаливый и отчетливый. Бровь дёрнулась, как будто сама по себе.       И в этот миг что-то щелкнуло.       Музыкант медленно, словно против воли, поднялся с места. Он не пошел к ней, а направился к тому же бару, но с другого конца, намеренно выбирая долгий путь, огибая другие столики.       Они двигались как бы по параллельным траекториям, разделенные толпой, но связанные невидимой нитью взаимного притяжения жертвы и добычи. Смешное было в том, что для каждого из — противоположный — жертва.       Жанна, видя его маневр, поняла лишь, что просто дойти до него теперь было бы проигрышем. Нужно было долить огонька для него в этом зале.       Она оттолкнулась от стойки и прошлась. Но не к нему. Она пошла через зал. Ее путь превратился в мини-выступление. Работу "элитной шлюхи" никто не отменял. Она шмыгнула между столиками, как тень. Вот она на секунду остановилась у пьяной компании крутых дядь с деньгами, один из которых, краснолицый, с трудом фокусируя взгляд, сунул дрожаще ей в руку сложенную купюру, пробормотав что-то неразборчивое. Жанна приняла деньги легким движением, не прерывая шага, улыбнувшись ему пустой, сияющей улыбкой, от которой тот надолго замер, расплылся. Чуть дальше ее окликнул знакомый постоянный клиент; она позволила ему на мгновение обнять ее за талию, и его рука тут же потянулась к пачке с деньгами. Так просто они сливают на девок свои деньги, что аж смешно и тошно смотреть на это всё третий год. Еще одна купюра легла в ее коллекцию, будто топливо для этого странного, публичного ритуала соблазна.       И вот, собрав свою дань, она наконец вышла на прямую, ведущую к нему. Ярослав уже стоял у бара, заказав себе ради приличия очередной коктейль, и наблюдал за ее шествием с нескрываемым удовольствием.       В этот момент к Жанне подошла рыжеволосая хозяйка, делая вид, что поправляет ей бретельку.       — Разогреваешь публику? Умница, — тихо сказала она, и сунула Жанне в руку свою электронку. — На, подыми для вида.       Жанна взяла ее с ухмылкой. Это был идеальный штрих. Сделала несколько шагов, затянулась, выпустив струйку дыма в запыленный воздух. Банальный вкус черешни охладил ей рот, забиваясь в легкие. И тогда их пути окончательно пересеклись.       Она проходила мимо него, почти вплотную. Их плечи едва соприкоснулись. Она замедлила шаг, повернула к нему лицо. Ее губы, подкрашенные темно-винным, приоткрылись. И она, глядя ему прямо в глаза, медленно, чувственно выдохнула ему в лицо тонкую, ароматную струйку дыма.       Дым с черешней, как вуаль, окутал его лицо, смешавшись с запахом ее духов, пота и дорогого табака. И вместо того чтобы отшатнуться или закашляться, Ярослав замер. Его прищуренные глаза расширились на мгновение от неожиданности, а затем в них вспыхнул настоящий, дикий огонь. Он глубоко, с наслаждением, как гурман, вдыхал этот дымок, хоть тот и не был вкусным, а наоборот, но, этот ее воздух, ее вызов. Он был одурманен, но далеко не никотином, а ее наглой, откровенной игрой.       — Ну что, — ее голос был тихим, хриплым шепотом, который тонул в музыке, но он услышал каждое слово. — Готов к десерту?       Ярослав не ответил. Он лишь коротко кивнул, его хищная ухмылка вернулась, став еще шире. Он отшвырнул только что принесенный напиток, даже не притронувшись к нему, и носом показал в сторону темного коридора, где угадывалась та чертова дверь. После, он взглянул на часы.       Показательно. Время близилось к победному.       Жанна прикрыла глазки. Она все понимала. Девушка развернулась и пошла прочь, к темному коридору, даже не обернувшись. Она знала, что он последует.       Сейчас, через минуту, но последует. Её работа здесь была сделана. Оставалось лишь дождаться его в условленном месте.       Ярослав же, пропустив ее вперед, задержался на несколько секунд, следя, как ее силуэт растворяется в полумраке. Затем он медленно, с напускной небрежностью, повернулся и направился обратно к своему столику. Походка его была легкой, наглой, выдавая маленькую победу, как будто прошел только что самый ужасный концерт в его жизни.       Подойдя к столу, он не садился. Остановился, упершись руками в столешницу, и окинул друзей торжествующим взглядом. Музыка немного стихла, переходя к медленному треку, и его голос прозвучал четко, нарочито громко, чтобы слышали не только свои.       — Ну что, пацаны, на этом мой скромный визит завершается, — объявил он, театрально разводя руками. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Дела зовут. Неотложные.       Артем, сидевший напротив, понимающе хмыкнул, поднимая свой бокал.       —Уже? А мы тут только разогрелись.       — Увы, — Ярослав сделал вид, что смотрит на несуществующие часы на запястье. — Время, знаете ли, не ждет. А у меня там... одна призовая конфетка уже, кажется, заждалась. Готова к вручению.       Он произнес это с таким нарочитым, почти пародийным пренебрежением, что даже его друг в кожанке фыркнул. Это была игра на публику, продолжение того спектакля, что они затеяли с Жанной. Показать, что он хозяин положения, что все идет по его плану. Но никак не по женскому.       — Смотри, не расплавь ее там целиком, Яр, — вставил коротковолосый, постукивая пальцем по своему кресту. — Сладости, они вредные.       — Постараюсь обойтись без фатальных последствий, — парировал Ярослав, уже выпрямляясь во весь рост. Он взял со стола свою жилетку, небрежно накинул ее на плечо.       — Не ждите. Утро может быть долгим. Он обменялся с друзьями короткими, понятными лишь им взглядами, где-то насмешливыми, где-то одобрительными.             Обычно он не уходил в таких моменты так праздно, а просто забираол девчушку. Уходил тихо, неясно. Но сейчас... Ха!        Затем, не попрощавшись, развернулся и тем же уверенным, неспешным шагом направился к тому самому черному выходу слева. Его спина была прямой, осанка победителя, забирающего свой трофей...

***

      Она стояла, закрывая лицо чёрной бейсболкой. На рабочий наряд надета обычная одежда. Синяя юбочка, под джинсу, сверху в облипочку, а ближе к концу расправляется, и совсем не вяжущаяся с юбочкой толстовка черного цвета, сумочка. Только лишь волосы из под головного убора выдавали маленькую часть её тайной, ночной жизни.       — Пойдем, нам туда. — загадочно сказал он, хватая за острый локоть ждущую.       Он не отпускал ее локоть, ведя уверенно, будто знал маршрут наизусть. Ну... Вообще то знал!       Они обогнули грузовик, разгружавший ящики с пивом для следующей недели, и вышли на просторную, слабо освещенную парковку. И тут он остановился.       — Вот наш экипаж, принцесса, — проговорил он, и в его голосе прозвучала откровенная гордость.       Жанна замерла. Ее глаза, привыкшие к дорогим седанам и внедорожникам клиентов, широко раскрылись.       Перед ней стоял не просто мотоцикл. Это был черный, лакированный зверь. Агрессивные, стремительные линии обрекали на убой, массивная вилка, хромированные детали, отливавшиеся в свете одинокого фонаря холодным блеском. Он выглядел одновременно архаично-брутальным и футуристично-сложным, словно собранный из деталей разных эпох, но идеально подогнанных друг к другу. Новая школа, отдающая дань старой. Он был низким, приземистым и настолько большим, что, казалось, одним рыком мог бы заглушить гул всего города.       — Блядь, — вырвалось у нее шепотом, совсем не кокетливым, а абсолютно искренним. Все ее напускное безразличие разом испарилось. Она на мгновение забыла, кто она и где. Это была не та дорогая игрушка, которую покупают себе мажоры для понтов.       Это была вещь с характером, с историей в самой своей конструкции. Вещь для того, кто знает толк не только в деньгах, но и в свободе.       Она медленно подошла ближе, почти не дыша. Ее пальцы в кармане толстовки непроизвольно сжались.       —И на... на этом мы поедем? — ее голос дрогнул, выдавая детский, неподдельный восторг, который она уже и сама за собой не помнила. — Какой красивый... И большой.       Ярослав наблюдал за ее реакцией с явным удовольствием. Его хищная ухмылка смягчилась, стала почти что-то вроде улыбки.       —О, да, детка, а ты что думала? На такси? — он фыркнул, подходя к байку и проводя ладонью по бензобаку, как по крупу дорогого коня. — Садись, прокачу. Но есть одно правило.       Блядь. Захотелось почувствовать ветер, срывающий с лица бейсболку, и рев мотора, заглушающий все мысли. Даже самые тяжелые. Насрать. Может он не просто трахнет её, а еще и убьет. Но. Какая нахер разница?       — Поедешь передо мной, красотка. Задом наперед. Только придется от ментов гнать, если запалят...Ты миниатюрная, и сзади просто слетишь, не удержишься. Шлем один, но если разъебемся — у тебя есть шанс выжить подо мной. — нагло, до жути вольно нагло парень подмигнул ей ошарашеной. — Садись уже, что как не родная? Прижмись к бензо спинкой. Испытаешь весь спектр ощущений этого мира, детка.       — Но я в юбке... Мини...       — Забей, если твои трусики увидит кто-то кроме меня. — и вот теперь эта довольная, наглая рожа подмигивает ей. — Мия, не тебе об этом парится.       Словно завороженная, она забыла о том, о чем переживала сейчас, и вот уже перекинула ножку, так же совсем забив на тот факт, что по факту такая перевозка пассажиров — грубейшее нарушение правил дорожного движения и всякой безопасности. Но эта чертова безответственность вообще не колышела её сердце ничуть. Её сердце колышал лишь факт того, в какие обстоятельства её приводила её работа.       — Если не разъебемся, и ты уж слишком сильно перепугаешься, обещаю заплатить двойной размер твоей цены. — глаза его опасно блестели. Кажется, ему безбожно нравилось давлеть над ней. Чертовски нравилось продолжать играть в короля этой ночи.       И ей нравилось. Почему-то сегодня ей нравилось всё. Голова трезва. Алкоголь не взял. Но ей нравится.       Ее сердце колотилось где-то в горле, смешивая страх, возбуждение и пьянящее чувство полного безумия. Поза была неудобной, уязвимой и откровенно эротичной.       Но это привычно. Ее колени почти упирались ему в грудь, а взгляд, полный смеси ужаса и восторга, был прикован к его лицу.       Ярослав окинул ее взглядом, довольный, как кот, сытый и самой добычей, и ее реакцией. Надев свой шлем, он прикрыл визор, подмигнув перед этим своей добыче, а после наклонился вперед.       — Устраивайся поудобнее, принцесса, — его голос был низким, едва слышным над нарастающим городским шумом, но он проникал прямо в кости. — И держись.       Но не стал ждать ответа. Его пальцы нашли пряжку на ремне его же жилетки — не тонкий ремешок шлема, а широкий, кожаный.       Он расстегнул его одним резким движением, и прежде чем она успела понять его замысел, провел этим ремнем у нее за спиной и обернул вокруг ее талии, застегнув пряжку сбоку, создав импровизированный страховочный пояс. Жест был стремительным, грубоватым, но в нем читалась странная, извращенная забота.             Чтобы не упала.       — Чтобы не потерять мой ценный груз, — усмехнулся Яр, и его дыхание, пахнущее вдруг мятой жевачкой из под шлема, коснулось ее лица.       Жанна не могла пошевелиться. Она была прикована к нему взглядом и этим ремнем. Весь мир сузился до пространства между ними до его ухмылки, до блеска глаз в полумраке, до тепла его тела, ощущаемого сквозь джинсы. Она чувствовала вибрацию мотора, которая проходила сквозь сталь и плоть прямо в ее спину, в самый позвоночник, сливаясь с бешеным стуком ее сердца.       Он тронул с места.       Рык мотора превратился в оглушительный рев, от которого содрогнулось все ее существо. Мотоцикл рванул вперед, и ее с силой прижало спиной к бензобаку.             Импульс заставил ее инстинктивно вцепиться пальцами в его жилетку, в тонкую ткань майки на его груди. Ветер, холодный и безжалостный, тут же сорвал с ее головы бейсболку, и волосы разметались черным знаменем.       Она не кричала, как верещат девки двойкой на байках. Она наблюдала, восторженно ощущая все:       Страх, отчаяние, беспомощность, осознание нахождения уже так близко к смерти. Жанна точно знала, какого его лицо под шлемом: освещенное мелькающими огнями ночного города, губы, растянутые в диком, ликующем выражении скорости и власти. Он смотрел на дорогу, но периодически его взгляд скользил по ее лицу, по ее широко раскрытым глазам, фиксируя каждый оттенок переживаемого ею ужаса и кайфа.       Они неслись сквозь спящий город, два незнакомца, связанные одной безумной ночью, одним ремнем и ревом мотора, заглушавшим все — и прошлое, и будущее, и голос разума, шепчущий, что так делать нельзя. А она и не хотела, чтобы что-то было можно. Она хотела этого ветра, этой скорости и этого взгляда, в котором она была уже не Мией, не Жанной, а просто добычей, которую несут в логово на стальном хищнике.       Блядь...       Гул мотора. Смешались запахи: его кожи, ее духов(кстати до жути сладостных и противных. Как этот гад на байке не обплевался от их душка...), душного городского воздуха. Голова кружится не от бухла, от скорости. От того, как быстро все это произошло.       Мотор затих. Девушка открыла глазки.       ... Он что-то говорил, бормотал ей в волосы, а она лишь чувствовала биение собственной крови в висках. Ускоренная перемотка. Провал....       Дверь лифта.       Приглушенный свет в коридоре. Ключ, щелчок замка — и вот они внутри. Тишина, пахнущая кофе и одиночеством.       И прежде чем ее глаза успели привыкнуть к полумраку, он резко развернул ее к себе, прижал к двери, сжимая талию сквозь ткань одежды, и его губы... Были довольно мягкие. А руки... Ощущались далеко не так, как было в рабочее время. Грубые, но чертовски нежные. Банально. Но... Чувства.       Это был не просто поцелуй. Это было завоевание. Не жадное, нет, ха, но властное. Без просьбы, без нежности. Так целуют, когда знают, что можно все. Когда от другого человека не ждут сопротивления, а ждут лишь ответной волны, но совсем не больше.             Страсть, её порыв и власть огненного дыхания, а не что-то, после чего хочется принести кофейку в постель и чмокнуть на прощание.       Он оторвался так же внезапно, как и начал. Дышал ровно, лишь тень привычной хищной улыбки тронула его губы. Он провел большим пальцем по ее мокрой от его же слюны нижней губе, смотря прямо в глазки, которые она несдержимо плавила.       — Запоминай, детка, — его голос был низким и обволакивающим, как дым. — Это лишь на одну ночь. Завтра мы друг друга не вспомним. Так что расслабься и не придумывай лишнего.       Его слова висели в воздухе, острые и неоспоримые, как лезвие. Правила игры были объявлены. Но его палец все еще жжёт ее кожу, а в его взгляде читается что-то сложнее простой договоренности.       — Только ответь, дорогуша, у тебя есть паренек? — наконец оторвавшись от добычи, спросил парень, проводя её за руку уже в комнату.       — Есть. — с дрожью в голосе сказала она, что показалось Ярославу довольно примечательным и интересным для того, чтобы узнать.       — Чего дрожишь, кис? Боишься, что узнает?       — Не узнает.       — О, так он не в курсе твоих похождений по чужим мужикам?       Мысли о том, кто "ждет её дома" доводили до желания совершить суицид, и закончить всякие терзания. Но терзания тут далеко не от стыда...       — Он просто мразь, и меня он не лю...       — Ан-нет, не не не! Детка, не смей. — указательным пальцем он прикрыл ей рот, мол, замолчи. — Я не хочу слушать твою душу, милая. Это просто шутка. Ты же знаешь. За цену. Срал я на душевности.       — Знаю! — хищно, ярко и на долго Жанна оскалила свои клычки. — Поэтому сам завали ебало и не трепи мозги.       — Кажется, он подарил тебя мне.       Не прошло и пары секунд, как женское тельце растянулось на простыне. Локоны упали на подушку.       Его пальцы, грубые и чертовски беспардонные, скользнули под подол ее юбочки, но не задержались там, он лишь касался её кожи, заигрывюще, в его игре..       — Снимай давай свою кофточку, — его приказ прозвучал не как просьба, а как констатация факта. Он не помогал, а наблюдал, как она, подчиняясь, сама стягивает с себя кусок ткани, что так... Так, сука, мешает насладиться женской красотой. Потом его руки нашли молнию на юбке. Резкий звук расстегиваемой этой железной заразы прозвучал громче любого красного слова. Он стянул и ее, сбросив на пол, где она легла ненужным для взора синим пятном.       Теперь перед ним Она лежала почти обнаженной, если не считать темное, почти невесомое кружево, , которое внезапно стало казаться смехотворно хрупким. Воздух квартиры, прохладный и чужой, обжег кожу.       Он встал над ней на колени, все еще одетый, и его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно скользил по каждому сантиметру ее обнаженного тела. Это был не взгляд желания, а взгляд владения. Осмотр собственности.       — Вот так лучше, — произнес он тихо, и его пальцы обхватили ее за талию, легко приподнимая, чтобы снять последнюю преграду — тот самый шелк, который он прежде лишь сдвинул. Он сделал это одним точным движением, не как любовник, а как человек, разворачивающий долгожданную покупку. — Красавица...       Он не торопился раздеваться сам. Сначала он снял с себя жилетку, та самая, с ремнем, что связывал их на мотоцикле. Он бросил ее на то же место, куда упала ее одежда, стирая границы между «его» и «ее».       Потом последовала майка, обнажив торс, испещренный татуировками и старыми шрамами. Он стоял над ней, давая ей рассмотреть себя, давая прочувствовать разницу в их положениях: он — одетый в одну лишь джинсу, она — полностью обнаженная и уязвимая на его простынях.       Только тогда он снова приблизился, его колени снова раздвинули ее бедра, но теперь кожа касалась кожи. Холодная пряжка его ремня впивалась ей в бок.       — Красавица, детка, — повторил он, и его губы снова нашли ее губы в том же властном, ничего не значащем поцелуе.       И это было хуже. Хуже, чем если бы он просто вошел в нее. Эта медлительность, эта демонстративная раздетость заставляла каждую клетку ее тела кричать от осознания собственной наготы. Он не просто занимался с ней сексом. Он утверждал власть. И когда его тело наконец обрушилось на нее, это было не просто физическое проникновение. Это была печать, подтверждающая правила игры: "Это лишь на одну ночь. Ничего больше".       Но в игре победителей, кажется будет двое...       Теперь перед ним Она лежала почти обнаженной, если не считать темное, почти невесомое кружево, лишь подчёркивающее изгибы, линии тела, и которое внезапно стало казаться смехотворно хрупким. Воздух квартиры, прохладный и чужой, обжигающе лег на женскую кожу. Он встал над ней на колени, все еще одетый, и его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно скользил по каждому сантиметру обнаженной фигурки перед. Это был не взгляд желания, а взгляд владения. Осмотр собственности.       — Вот так лучше, — произнес он тихо, и его пальцы обхватили ее за талию, легко приподнимая, чтобы снять последнюю преграду... Мм.. Тот самый шелк, который он прежде лишь сдвинул. Он сделал это одним точным движением, не как любовник, а как человек, разворачивающий долгожданную покупку.       Яр не торопился раздеваться сам. Сначала он снял с себя жилеточку, та самая, с ремнем, что связывал их на мотоцикле. Он бросил ее на то же место, куда упала прежде чужая одежда, стирая границы между "его" и "ее". Потом последовала майка, обнажив торс (хотя она и так не особо скрывала сия виды), испещренный татуировками, которые с виду казались гадски бессмысленными, хаотичными. Он стоял над ней, давая Жанне рассмотреть себя, давая прочувствовать разницу в их положениях: Он — одетый в одну лишь джинсу снизу, Она — полностью обнаженная и уязвимая на его простынях.       Только тогда парень снова приблизился, его колени снова раздвинули ее бедра, давая мужскому телу нависать, но теперь кожа касалась кожи, а холодная пряжка его ремня впивалась ей в бок.       — Запоминай, детка, — повторил он, и его губы снова нашли ее губы в том же властном, ничего не значащем поцелуе. — самое главное правило: села, значит дала. И ни в коем случае нельзя нарушать его. — ухмылка на его роже тянулась хлеще чем у джокера.       И это было хуже. Хуже... Но, признаться, слаще.       Эта медлительность, эта демонстративная раздетость заставляла каждую клетку ее тела кричать от осознания собственной наготы. Но лишь физической, о чем Он ей повторял словами, действиями.       Душа закрыта.       Парниша утверждал власть.

Конечно.

      Его губы оторвались от ее рта, оставив ощущение жжения и пустоты. Дыхание Ярослава горячее и прерывистое, обожгло кожу на ее шее, заставив ее непроизвольно выгнуть шейку, а руками пройтись по его коже предплечья, а после выше, к плечу. Мягкая...       "— Почему такая мягкая кожа? Хм. Зато явно не вампир. У них то она ужасная...как мел, если верить сетям..." — этим мыслям в своей голове она рассмеялась, чем вызвала покосившийся взгляд Ярика на себе на какое-то малое время.       ...Он медленно, почти мучительно, спускался ниже, оставляя влажный след по пути к ключице, а затем — к груди. Хаотично, ловко.       Его язык мягенький и точный, описал медленный, ленивый круг вокруг одного из сосков, прежде чем губы сомкнулись на нем.       Он водил кончиком языка по напряженной коже, то слегка касаясь, то надавливая, заставляя ее тело вздрагивать в такт этим движениям. Звук его дыхания, ее собственный прерывистый стон, смешанный с шелестом простыни, что все это сливалось в приглушенную симфонию ночи, которую он так желал для своего отдыха... А тут уже пальцы пришли на смену губам, продолжая ту же методичную пытку на уже влажной от его слюны коже, от чего она изредка случайно громко попискивала.       — Тише, кис, — шептал прямо в ее кожу, так, что голос был густым и глухим. Жанна именно такой уже просто обожала. — Это, блядь, наука. Реакция нервных окончаний. Ничего личного.       Но его собственное дыхание сбивалось, выдавая ту же науку, то же животное начало, которое он так яростно отрицал словами, вылиывясь из науки в чувства. Запах её сводил с ума. Но уже не духов. Сладкий аромат уже давно был не на ней. Запах кожи пленил. Говорят, это на генетическом уровне организм человека дает понять, что партнер подходит. М! Ха!       Сначала — давление. Твердая, почти болезненная упругость женского состояния, заставляющая ее инстинктивно сжаться. Яр смотрел ей в глаза, наблюдая, как в них вспыхивает паника, смешанная с ожиданием. Как будто девка первый раз, ей Богу.       Хотя с ним...       — Расслабься, — его приказ был горячим шепотом, но в нем не было утешения.       Резкий, точный толчок разорвал ее на кусочки. Она вскрикнула — коротко, глухо, закусив губу. Боль, острая и очищающая, пронзила все тело. Он не дал ей опомниться, не стал ждать привыкания. Его руки, державшие ее за бедра, впились в кожу, и он начал двигаться. Глубоко, медленно, изнуряюще.       Это не было любовью. Химия молодых тел.        Парень не закрывал глаза, не прятал своего лица. Его взгляд был прикован к ее лицу, ловя каждую гримасу, каждый стон, рвущийся из ее горла. Он изучал ее, как изучают сложный механизм, доводя до предела. Ей нравилось. Глаза горят.       Его ритм ускорялся, становясь неистовым, почти яростным. Глухие удары кожи о кожу, его хриплое дыхание, ее сдавленные стоны смешались в оглушительном хаосе. Он менял угол, находя то самое место, от которого у нее потемнело в глазах, и ее тело, предательски, отозвалось на его натиск волной судорожного удовольствия.       — Я Жанна. — пропищала она вдруг. — Настоящее... Имя!       Она впилась ногтями ему в спину, пытаясь удержаться, но он лишь сильнее вдавил ее в матрас.       — Ничего... не значит... — выдохнул он, его слова, отрывистые и тяжелые, падали на нее, как удары. — Просто... ночь..Завались.       Но его собственное тело кричало об обратном. Напряжение в его мускулах, дикий блеск в глазах, срывающийся голос — все выдавало ту же животную страсть, которую он так яростно отрицал. Он был так же поглощен ею.       Когда его движения стали совсем беспорядочными, а ее ноги обвились вокруг его поясницы, он одним последним, мощным толчком вошел в нее до предела, заставив ее закричать. Горячая волна наполнила ее, и он, сдавленно простонав, обрушился всем весом на нее, пригвождая к постели.       Оба лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием. Потом он поднялся, без слов, и ушел в ванную. Она осталась лежать, чувствуя, как от живота, касаясь внутренней стороне ее бедра стекает струйка его семени, что было физическое доказательство сделки, которая только что завершилась. Воздух был густым от запаха пота, секса и бог пойми чего, но того, что теперь казалось ядовитым.       Он вернулся, уже протеревшись полотенцем, и бросил его ей. — Приведи себя в порядок. И... пойдем покурим.