II. Middlemist Red

      Тёмноволосая достаточно быстро появилась рядом с мальчишкой, за которым все еще шел по пятам зверь. Но какой ведьме страшен волчонок? Они же как собаки, только больше и более приспособленные к выживанию.       Это не раз говорилось в разнообразных книгах. Одни были одомашнены, а другие так и продолжали скитаться по миру, ежедневно борясь за выживание. И ведьмы знали об этом, как никто другой. Они обязаны были это знать.       Дазай произнесла незамысловатое заклинание, что всегда припасено в кармане и, на первый взгляд, страшный, зверь сбежал в страхе к своей стае, что выла неподалеку. Радость достаточно быстро достигла малыша, который смотрел вслед волку, но его голову, так же быстро, посетила идея. А чего он испугался? Или кого…       Малыш начал осматривать местность, пока его взгляд не упал на деву, чья кожа была белее первого снега, а глаза горели, словно два граната, пока ветер колыхал края шали, что наскоро была накинута на плечи и голову. Она медленно протянула ему руку, на что лишь получила пугливый взгляд и мольбы о пощаде. На лице девы быстро появилась ухмылка, что вскоре сменилась звонким смехом, который обворожил мальчишку, заставляя тонуть в глубоких очах. — Откуда ты здесь взялся? — успокоив свой смех Ведьма протянула мальчишке руку, медленно приближаясь.— Тебя отправили мужики из деревни? — на секунду в её лице можно было разглядеть лёгкое отвращение, пока в воспоминаниях были моменты попыток убийств и даже сжигания леса, который с тех пор начал только больше расти. — Н-нет, — чуть пугливо ответил он, взявшись за вновь протянутую руку, кожа которой оказалась мягче шелка — Я на спор… — стыдливо опустив взгляд, он поднялся и отряхнул одежду, прикрывая краями шорт, ссадины на коленях. —На спор? — на губах ведьмы вновь появилась ухмылка, что помогала показаться ямочкам на столь бледном и аккуратном личике. — И каков же спор? — Она осторожно повела его к своему дому, что был спрятан за кронами деревьев, пока подол ночной рубашки волочился по земле, закрывая изящные ноги и, казалось, что дева плывёт, а не идет. — Что я найду цветок миддлемиста. — тихо сказал он, рассматривая ночную рубаху дамы, по подолу которой осыпались кружевные узоры. — Миддлемист, значит? — чуть задумчиво произнесла она, подходя к порогу дома, чему удивился паренёк, ведь они, буквально, только что встретились.       Ведьма зашла в дом, поднимая Накахару на руки. Она усадила его на стол, ища целебное зелье, что было заготовлено заранее в нескольких экземплярах. Мальчик не стал сопротивляться и молча начал рассматривать полки, на которых красовалась различные колбы с разноцветным содержимым, от разных порошков, до каких-то частей тел животных.       Но вскоре его взгляд был обращен на колбочку, что была вложена ему в руки, пока внутри слегка переливалась зеленоватая жидкость, завораживая парня своим необычным блеском. — Что это? — слегка недоверчиво и испуганно спросил он, переводя взгляд на даму, что собралась выйти из комнаты. — Выпей и от ссадин не останется ни следа — произнесла она, поворачивая ручку двери и скрывшись за дверью из красноватого дерева.       Накахара еще немного покрутил бутылочку в руках и вытащил пробку из неё. Он слегка наклонился и принюхался, улавливая тонкие нотки цветов. Пересилив себя, он все же выпил содержимое, молясь Богу о жизни. Как бы Дазай не пыталась его утешить, ему все еще было страшно в незнакомом месте. Чуя хотел бы верить девушке, но слухи были слишком ужасающими.       Вскоре Осаму вернулась в своеобразную кухню, плотно закрывая за собой дверь. Резко развернувшись к ребенку, ее ночная рубашка слегка скрутилась вокруг худых ног, а после вернулась в исходное положение. Тепло улыбаясь, Ведьма двинулась к мальчишке, держа в руке небольшой сверток. — Тебе, вроде, нужен был цветок? — Дазай протянула сверток серой ткани Чуе и провела рукой по его волосам, пропуская их сквозь пальцы. На её удивление, рыжие пряди были мягкими, словно цветки хлопка, такие же мягкие и незабываемые.       Развернув ткань, мальчуган сильно удивился, испытывая смешанные эмоции. От такого счастья он чуть ли не заплакал, но ведьма, словно мать, обняла его к себе и начала тихо напевать колыбельную, погружая юнца в царство Морфея, ведь слушать рыдания ночью не очень-то хотелось.       Уложив спящего рыжика на собственную кровать, Дазай покинула дом, приодевшись в более подходящую одежду. Ночная рубаха была заменена на шелковое платье изумрудного цвета. Девушка всегда считала, что такой цвет наиболее точно показывал ее свободолюбие. Ночные приключения девушки только начинались, пока Чуя видел уже десятый сон.