Часть I.XX Неозвученная боль

      Под тёмным небесным куполом, усеянным россыпью тусклых звёзд, два силуэта шли вдоль мощёной дорожки. Их целью была комната юноши — там они могли поговорить без лишних ушей, без надоедливых, брошенных как бы невзначай, взглядов, без чужого громкого шёпота. Покои Вэй Ину выделили в отдалении от центральной части, где в радиусе пяти домов были только гости Юньмэна. Будто такие детские по своей сути меры могли изолировать кого-то вроде него, но парень промолчал, посчитав это забавным. Еще пара мгновений блужданий — и они проскользнули мимо знакомых фиолетовых одежд, скрываясь в комнате.        Усянь как можно быстрее стянул надоевшие широкие верхние официальные одеяния и присел за невысокий столик. Свет не зажёг, довольствуясь необычайно яркой луной, заглядывающей в окно. Напротив него аккуратно опустилась девушка — за время, проведённое в этом мире, она научилась некоторым аспектам элегантности и утонченности, присущих всем заклинателям. Вэй Ин совсем недавно начал это замечать, но неизменно радовался маленьким успехам своей новообретенной сестрицы — уголки его губ чуть дрогнули в доброй улыбке. Лулян же, не замечая покровительственного взгляда, устраивалась на подушке, вновь удивляясь природе своего «тела», которое так просто меняло плотность.        — О чем ты хотела сказать днём? — начал разговор юноша, принимая полулежачую позу, как только девушка перестала возиться.        — Разве это сейчас важно? Вы все равно вместе с Главой ордена Юньмэн Цзян уже наделали шума, — недовольным тоном отозвалась Лулян, не скрывая своего настроения.       Усянь растянул чуть обветренные губы в улыбке и хохотнул, откидывая голову назад. Пальцы обманчиво нежно поглаживали закрепленную на поясе флейту.        — Шум? Сестрица, настоящую шумиху мы устроили бы, если бы я завёл всю нечисть к Цзян Чену. О, представляю как лаяли бы старые псы, сделай я это, — самодовольство, тонкой вуалью текущее в голосе юноши оборвалось. Улыбка — призрак уходящего веселья. Усянь повернул голову к девушке, обводя комнату цепким взглядом:       — Цзян Чен был не против нашей маленькой помощи.       Совершив усилие, Лулян недовольно вздохнула, не заметив легкого колебания настроения. Врождённое озорство Вэй Усяня иногда становилось слишком опасным в первую очередь для него самого. Лулян все ещё помнит, как однажды ночью Вэю пришлось уносить ноги из одной деревушки, где он «безобидно» подшутил над местным достопочтенным. В тот раз они наткнулись на целую стаю мертвецов. В их распоряжении были: нестабильный тёмный заклинатель только выбравшийся с тёмного нагорья и «светлая» нечисть, которая не накопила достаточно Ци.       После этого инцидента и конечно же других, когда Вэй чудом избегал серьёзных травм, в особенности, после войны, ее способность к конструктивному диалогу стала пошатываться, поэтому она постаралась понять и не сердиться.        Тем не менее, она была возмущена. Молчать не было сил и желания. Это не шумиха? Начиная говорить, Лулян подумала, что Вэй снова закапывает себя в землю по самую шею, а самое главное — веселится, пока копает.       — Даже этого хватило, уж поверь мне! И господин Цзян, и ты — вы вообще умеете ситуацию оценивать? Сразу после моих слов о том, что шуметь не стоит, вы решили, что если гулять, так с размахом! — запричитала она шепотом, чтобы хоть как-то высвободить свое недовольство, — Невероятно, просто непостижимо…       Юноша будто не понимал ее возмущений. Он сел, облокачиваясь на стоящий перед ним стол, положил под голову ладонь и заглянул девушке в лицо.       — Хм? А ты думаешь, даже если бы я не участвовал в охоте… Что-то поменялось бы? — Вэй Ин отвел взгляд, слегка поворачивая голову в сторону окошка. Уголки губ чуть дрогнули, ломая приклеенную улыбку. В тишине осел его сдавленный вдох.       В глазах Усяня пробегали искорки чего-то ей неясного — Лулян не могла отвести от него взгляд. Будто спала пелена, и Лулян наконец увидела то, что, наверное, отказывалась видеть уже давно. Напротив нее сидел не игривый нашкодивший подросток, а молодой человек, понимающий, кажется, всё на свете. Девушка вдруг осознала, что Вэй Ин уже давным-давно не ребенок, который любит пошалить да побесить окружающих. В конце концов, тот, кто прошёл войну и видел смерть, не может оставаться ребёнком. Удивительно было то, что Вэй Ин до сих пор смог сохранить в себе тот неповторимый свет, который она наблюдала в первые их встречи. Сохранил и все ещё дарил его ей так, что она и не заметила, как все круто поменялось. Вэй Ин был не только озорным молодым человеком, но и одним из лучших заклинателей своего поколения. Осведомлённость об окружающей обстановке у него была явно получше.        Лулян немного успокоилась, переосмысливая тот факт, что потеряла счёт времени и не заметила, как Усянь перешагнул грань от подростка к молодому мужчине. В этом человеке невообразимым образом смешивались серьёзность и игривость, бахвальство и истинное мастерство, это был человек-катастрофа и человек-я-знаю-решение. Он был уникален в своей гениальной глупости и мудром, но противоречивом разуме. Лулян бросила попытки понять, когда она пропустила переход. Его могло и не быть вовсе. Её ещё кое-что беспокоило.        — Знаю, ты у меня очень умный. Мне только интересно, заметил ли ты жадность вокруг себя?        — Заметила ли ты, что наша комната оцеплена подконтрольными мне мертвецами даже сейчас? — парировал Вэй Усянь, в чьих глазах красным бликом мелькнула используемая Ци. — И пока мы смотрели процессию — тоже.        Градус напряжения скакнул вверх за доли секунды. Лулян почти на инстинктах бросила взгляд по углам, тут же возвращаясь к непривычно серьёзному лицу Вэй Ина. Улыбки как ни бывало. Во тьме таких глаз легко потеряться, на секунду подумала она. Размышлять об этом было не время — в воздухе звенели слова, небрежно брошенные Вэем. Если насчет второго она еще догадывалась, но просто не хотела об этом лишний раз думать, то первое ее выбило из колеи. Девушка вскинулась, поддалась вперед через столик, чуть не своротив уже пустой кувшин, и воскликнула, прежде чем подумала:        — Ты сейчас серьёзно?!        Усянь хмыкнул, убрал задетый девушкой кувшин и достал из-под стола новый прохладный. Налил себе вина, избегая смотреть Лулян в лицо.        — А похоже на то, что я шучу?        Похоже не было. Лулян внезапно догнало осознание: Вэй Ин просчитал все риски для них двоих и обезопасил так, как мог в данный момент. Её бравада о халатности использования тёмной Ци внезапно показалась капризами ребёнка. Если Усянь знал, тогда зачем всех спровоцировал?..        — И, знаешь что… — поняв, что не дождётся реакции ошарашенной девушки, продолжил Вэй Ин, — Цзян Чен все-таки отговорил меня. Отговорил от идеи поймать всю добычу, что была на горе. Можешь поблагодарить его при встрече, изначально я действительно собирался устроить шумиху, несмотря на твои слова. Но мы сошлись на трети добычи. Наши мысли, оказываются, все ещё иногда совпадают. Он сказал: «Этот жест силы заставит притихнуть некоторых, особо ретивых старых псов, нацеленных как на орден, так и на тебя». Обо мне и о Юньмэне и так судачила каждая дворовая шавка. Сейчас же говорить будут шёпотом.        — Ты хотел сказать: «говорить шёпотом о том, как бы подставить дорвавшегося до силы тёмного заклинателя»? — Лулян, совладав с шоком, с вызовом выдохнула эти слова в лицо Вэю. Нервы напряглись не хуже струн ланьского гуциня. Вэй Ин же всё понимает! Зачем, зачем, зачем, он берёт весь огонь на себя? Лулян, подышав сквозь стиснутые в гневе на весь заклинательский мир зубы, стала медленно и чётко проговаривать каждое слово, будто позабыв, что напротив не ребенок: — Люди алчны по своей природе. Кого-то это сдержит, а кого-то нет. Вэй Ин, они же не сдержатся. Сквозь страх и мокрые штаны они будут выгрызать с плотью твою силу, если им милостиво скажут, что это сработает…        Девушка почувствовала себя глупо, говоря поучительным тоном, поэтому не стала продолжать, замолчав. Лицо Вэй Ина не выражало ни гнева, ни разочарования. Он смотрел на Лулян, впитывал её слова и молчал. Прогорело полпалочки благовония, прежде чем в повисшей тишине молодой человек совершенно по-старчески потёр переносицу, будто принял решение, от которого зависело слишком многое.        — Я знаю, — от неожиданно надломленного голоса по спине пробежал табун мурашек, — знаю. Но они опасны не только для меня, понимаешь, Лулян? Что я могу сделать, чтобы они перестали угрожать моим близким? Я одним своим существованием угрожаю вашей безопасности, Лулян. Ставлю под удар Цзян Чена и орден, дорогую шицзе, тебя. Я знаю, что они могут и пойдут на всё, лишь бы урвать себе кусок побольше. Я вырос в этой среде, я видел это ещё будучи ребёнком, хоть и не понимал до конца, что именно вижу, — он помолчал, отслеживая реакцию девушки. До этого момента Вэй Ин старался как можно реже показывать ей эту свою сторону. Он не хотел её пугать или обременять ещё и своими демонами, видя, как Лулян сражается со своими. Проще было поддерживать образ… Образ.        — Что я должен сделать, чтобы заткнуть их, обезопасить всех вас? Что я должен сделать? — сейчас поддерживать ничего не хотелось. Сестрица Лулян уже давно топчется на этой теме, пытаясь его вразумить и заставить подумать о себе. Но как он может, когда все опасности случаются именно по его вине?       Лулян слушала, не зная, что сказать в ответ. Глаза широко открыты, плечи напряжены. Она потерялась в мыслях Вэй Ина, всеми силами стараясь их осознать. Возможно, это единственный момент, когда он говорит настолько открыто, не пытаясь защитить её от самого же себя.       — Я собираюсь покинуть Пристань после того, как все уляжется. Отучим первую партию новых адептов, Цзян Чен крепче встанет на ноги, укрепим Юньмэн Цзян, и тогда уйду. Я не оставлю Цзян Чена одного разгребать всю эту груду дел…        Закончить ему не дал грохот открытой с ноги двери, которая от приложенной силы треснула и натужно заскрипела. Голос, переполненный кипучим гневом, заставил вздрогнуть и Вэй Ина, и Лулян.        — Немедленно убери своих темных тварей отсюда. Меня тошнит от одного их присутствия. Пока я здесь, ни одна сука не пройдет незамеченной, раз уж вы так боитесь своих братьев по оружию. Или их боишься только ты, а, Лулян?       Взбешённый Цзян Чен молнией возник в дверях и без стеснения сделал твердый гулкий шаг в комнату. Он обвел их тяжёлым взглядом, пригвождая к полу. В воздухе повисли нотки озона. Брови молодого главы нахмурены, по скулам ходят желваки, кулаки сжаты чуть ли не до хруста. Вэй Ин опустил веки, готовясь к неизбежному — слишком смиренно, слишком не в его стиле — и поднял их вновь, спокойно заглядывая в глаза своему брату. В них бушевала гроза.        Лулян, переводя взгляд с Ваньиня на дверь, понимала. Цзян Чен подслушивал. Как много он узнал? Услышал план Вэя? А слова самой Лулян? Что вызвало такую вспышку гнева?        — Кого ты хочешь защитить, Вэй Усянь, если себя защитить не можешь? — рык больше подходящий зверю. Яд в каждом слове.        Да. Услышал. В руке у него блеснули ножны меча.        — Так вот, дорогой шисюн, защищать меня не требуется, я в состоянии сделать это сам. Смешно слышать слова о защите от человека, который забывает свое оружие где ни попадя.       Бросок — и Суйбянь противно лязгает, прокатываясь вперёд, к ногам Вэй Ина. Тот не делает попыток его поднять. Даже не смотрит на него.       «Просто меч больше не его главное оружие», — хотела сказать девушка, но вовремя прикусила язык.        — Даже в своей сопливой юности ты не был настолько… забывчив.       Первая волна гнева прошла, оставив после себя жужжащее во всей комнате раздражение. Цзян Чен, опомнившись, стал подбирать слова. Он все еще юный, слишком юный глава клана, который просто не имеет права разбрасываться неподходящими выражениями. Лишён возможности показывать эмоции открыто. Ему запрещено ронять свою честь, честь ордена. Но посторонних здесь нет, а нечисти, что клещами впилась в его брата, он давно хотел высказать, куда ей пойти и зачем. Цзян Чен переводит взгляд на это, туманность, чёртов дым, подобие существа, и яд льётся из его рта полноводной рекой. Для «Лулян» не жалко ни капли.        — Что же вы замолчали, господин Лулян? Вы так мило разговаривали, словно… братья, — выплюнул он. Ему до смерти не хотелось называть этот… дуэт братьями. Чен развернулся к одной лишь Лулян и продолжил: — Вы мне задолжали разговор. Обещали объяснить мне происходящее и ваши мотивы. Сейчас самое время, — он криво потянул уголок рта в улыбке, — я слушаю тебя.        Его тон издевательски сбился с высокопарно-официального до сводящего скулы в немой злости уничижительного. Хуже разговаривают только с собаками.       Лулян. Большей причины и не нужно, чтобы снова вывести его из себя. Потому что нечисть, возомнившая себя человеком. Потому что снова дурит его брата. Он снова теряет контроль при виде этой непростительной ошибки небес.       Тёмная Ци по углам, спокойный обречённый взгляд Вэй Ина. Выедающее внутренности желание уничтожить эту комнату и всю дрянь, что в ней засела. Нельзя, не сейчас. Никого поблизости нет Все всё видят, все всё знают, все всё поймут. Невозможность осуществить желаемое душит, ещё больше душит ответственность. Он — глава. Он должен держать свои желания, страхи, слова, действия, мысли под тотальным контролем. Он должен держать себя в цепях.        — Я жду, господин Лулян. И лучше вам подобрать хорошие, убедительные слова. Настолько убедительные, чтобы не только я, — Цзян Чен мотнул головой в сторону, — но и монахи клана Лань уверовали в них, как в свои три тысячи правил.        — Вы уже всё подслушали, господин Цзян, — не своими губами произнесла девушка и застыла, удивляясь своей дерзости. Отступать уже было поздно. Она сделала шаг вперёд и смело встретила взгляд Цзян Чена. Вэй Ин чуть дернул руку к флейте, плавно, но стремительно принимая боевую стойку. Ваньинь впился в это движение свирепым взглядом, тут же пригвождая брата к месту. Вскинул голову, заглядывая Усяню в глаза.        — Хватит спасать его от меня. Мы разговариваем, как ты и хотел, — с нажимом проговорил Цзян Чен, обводя напряжённого Вей Ина взглядом. От него не укрылось, с какой лёгкостью его брат встал в позицию для защиты проклятой нечисти. Вэй Ин метнул взгляд на лицо девушки, оценивая её все больше нараставшую злость и молча встал рядом, не меняя боевой стойки. Усянь не планировал вмешиваться, проявляя редкостную для него молчаливость, но поддерживал ее своим присутствием. Цзян Чена передёрнуло, лицо скривиться в гримасе отвращения и ревности помешала только выработанная во времена войны выдержка. Совсем недавно Вэй Усянь стоял так рядом с ним.       Откидывая в сторону ненужные чувства, Ваньинь перевёл глаза на нечисть. Молчание затягивалось, Цзян Чен не рисковал его прерывать, не доверяя голосу.        — Я считаю, что другие заклинатели желают Вэй Ину зла. Что они опасны для него, — наконец сообразил сказать Лулян. Прозвучало чуть громче его обычного тона. Уши резануло от ужасного потустороннего голоса. Отвратительно.        Чен сдерживает вертящиеся на языке выражения. Хмыкает и обводит ее взглядом с головы до ног, презрительно, почти брезгливо.        — А что вы желаете моему названному брату, господин Лулян? — он игнорирует предостерегающий взгляд Вэй Ина, смотря лишь на нечисть. Усянь его знает. Знает, как расшифровать каждое выражение его лица, каждый полутон его голоса, каждый взгляд. Он и так показал слишком много своих эмоций. Вэй Ину не стоит знать, что он, помимо злости и ярости исходящих из непонимания действий этой до безобразия, до кощунства странной нечисти испытывает к ней благодарность. Она помогла спасти детей его клана. Он никогда не скажет этого вслух, но вечно будет благодарен за тот план, который она в свое время вложила в голову Усяню.       Сейчас не время для сантиментов. Сегодня она добра, завтра тёмная Ци играет злую шутку, и она разрывает Вэй Ина на куски. Мысли продолжают накручиваться в ком с названием «Лулян опасен», и Цзян Чен взрывается: — Что вы желаете моему брату, настраивая его против всего заклинательского мира?!        — Долгой жизни, — в противовес крику тихо отзывается девушка, словно упрекая Цзян Чена. Будто он желает Вэй Ину обратного.        Глава ордена Юньмэн Цзян подавился словами. Его грудная клетка ходит ходуном, он глубоко дышит сквозь стиснутые зубы. Как Лулян посмел подумать, что Цзян Чену плевать на благополучие его шисюна? Он поэтому здесь и распинается уже которую палочку благовоний. Вэй Ин все так же безмолвен. Цзян Чен начинает думать, что тот под проклятьем этого мирского отродья.        — Вэй Ин. Подойди.        Лулян слышит: «Уйди прочь от этой твари».        — Он стал миру врагом, когда спас вас всех! — голос звенит от горячей злости. К черту эту мягкость и старание свести ссоры на нет. Она больше не может сдержать слова. Не тогда, когда дело касается жизни Вэй Ина. — Когда показал, как силён путь, от которого всех заклинателей воротит!        Замелькали искры Цзыдяня. Ваньинь не обратил ни малейшего внимания на слова нечисти. Он сурово, со сталью, с вызовом, смотрел в глаза своего брата. На мгновение в Цзян Чене Усянь узнал мадам Юй. Его выражение лица, поза, взгляд — непревзойдённая Мадам Юй в моменты ее самой высокой степени ярости. Вэй Ин резко тряхнул головой и наваждение спало. Цзян Чен принял его движение за отказ. Отказом оно и было. Уверенный отказ идти к нему, к брату.        Выбор сделан, жребий брошен, судьба шьёт новый узор.       Цзян Чен щурит глаза, отказываясь принимать слово «нет», снова зовёт брата. Тот смотрит уже осмысленно, словно не было момента околдованности. Во взгляд возвращается твёрдость, ужесточается линия сомкнутых губ. Он не двигается с места.        — Как вы не понимаете этого? — спрашивает Лулян, делая шаг вперед. Подходит опасно близко к Чену. Вэй Ин шагает следом. Цзян Чен подавляет болезненную ухмылку, наблюдая за опекой.       В глубине души зарождается еле сдерживаемое желание активировать хлыст и полоснуть по широкой дуге, чтобы снести всю комнату вместе с этой невозможно неправильной, отвратительной нечистью. Вэй Ин увернется. Он знает это. Он знает своего брата, как облупленного. И его брат не может молчать так долго. Эта тварь что-то с ним сделала.        — Или вы закроете глаза на опасность, пока он своей тёмной и не ортодоксальной силой защищает Вас, как главу, и весь орден?        Юноша в два шага сокращает расстояние между ним и Лулян, не дав своему брату и мгновения, чтобы отреагировать. Между ним и девушкой всего несколько цуней. Он выше, давит своим ростом. Давит своей Ци, наполняющей комнатку, давит тяжелой аурой видевшего слишком многое человека. Рычит:        — Повтори.        — Плохо слышите? Когда вы подслушивали, то не отличались глухотой! — хуже кошки прошипела в ответ Лулян, удивляясь своей храбрости и пылкости, но не желая это останавливать. Она рассержена. Да что там, она в ярости!        — Я не отрицаю опасность, глупая нечисть!        — Цзян Ваньинь! — рявкнул Вэй Ин. Это было первое, что он сказал за последнюю треть палочки благовоний. Когда-то Цзян Чен просил его замолчать хотя бы на мгновение. Сейчас он ненавидит то, что его давнее глупое желание исполнилось в многократном размере.        — Да, Вэй Ин, — Чен дернул бровью на обращение брата и повернул к нему голову, — нечисть. Была и всегда ей будет!        — Ты должен вернуться со мной в орден, Вэй Ин.        — Тогда почему я, чертова нечисть, человечнее тебя?       Было произнесено одновременно.       По кольцу вновь зазмеились яркие искры. Цзян Чен закрывает глаза, считает до трех, и подходит к Усяню. Вглядывается в пылающие решимостью глаза, в сведенные к переносицу брови, в упрямо сжатые губы. Вот как он выглядел, стоя рядом с ним, когда защищал его и орден. Он всегда защищал…        — Я смогу защитить. Всех. Тебя тоже. Однажды не смог. Сейчас… сейчас смогу. — срывается с губ прежде, чем Цзян Чен успевает подумать над словами. Момент его слабости, раскрытие чего-то нежного, хрупкого, того, что он не хотел показывать даже Вэй Ину. Это говорил не глава ордена. Это говорил брат Вэй Ина — Цзян Чен.        Усянь расширяет глаза в удивлении, рассматривает смягчившиеся черты лица Ваньиня и не успевает ответить. Лулян, повернувшись, истерически выкрикивает:        — Если бы смог, я бы молчала!        — Ну так замолчи навсегда!        Цзян Чен молниеносно активирует кнут и сразу же атакует, разворачиваясь всем корпусом к нечисти и отпрыгивая чуть назад — даёт себе простор для замаха. Лулян замечает лишь яркую фиолетовую вспышку и рассыпавшиеся по комнате молнии. Она понимает, что не успеет уйти с траектории. Хлыст имеет преимущество — большая дальность поражения, он заденет Лулян, даже если она попытается сбежать. Готовясь к удару, девушка усмиряет бурю взметнувшихся мыслей. Все они — попытка найти выход, отбиться или как-то правильнее принять удар, но в последний момент она лишь жмурится, нелепо вскидывая руки к лицу. Разрываемый воздух свист, воскрешает потертое временем воспоминание и ощущение дула автомата у её лица. Тогда она была так же беспомощна.       А потом услышала шорох одежд, звук разрываемой плоти и тихий, болезненный выдох. Открыв глаза, она наткнулась на спину Вэй Ина. Непрошенные мысли выбило из головы — в воздухе разливался запах крови.        Усянь закрыл собой девушку, с непроницаемым выражением лица глядя на Цзян Чена. Лулян сделала шаг в сторону, выходя из-под защиты надёжной спины, но тут же остановилась, уловив лёгкое покачивание головы Усяня. Он просил остановиться. Она доверилась ему, чуть кивнув, и замерла за его левым плечом, наконец переведя свое внимание на развернувшуюся сцену.       Лулян еле подавила рвущийся наружу всхлип. Ладонь Вэй Ина, с остервенением сжимающая кончик хлыста, чуть подрагивала. С неё капали бисеринки крови, с лёгким стуком разбиваясь о пол. Искры, до этого с жадностью облизывающие пальцы Усяня, внезапно исчезли и кнут стал самой обычной верёвкой. Вэй Ина пару раз прошила крупная дрожь, заставляющая его сильнее стиснуть зубы. Он устало отбросил хлыст в сторону, как только смог твёрдо встать, не сотрясаясь от остаточного электричества, гуляющего по телу.        На Цзян Чена было больно смотреть. Его руки безвольно упали по бокам и рукоятка хлыста упала бы на пол из непроизвольно разжавшихся пальцев, если бы хлыст не деактивировался обратно в кольцо. Раньше гордо развернутые плечи теперь ссутулились, делая статную фигуру Чена меньше. Потерянный. Он был потерян и, казалось, не верил собственным глазам, рассматривая окровавленную ладонь. Ладонь, что в отчаянном жесте защиты заслонила нечисть.        — Твоя рука… — испуганно прошелестела девушка и протянула пальцы вперёд, к ладони. К все ещё капающей крови. Цзян Чен не раз видел, как мертвецы чавкающе впивались в руки заклинателей, как жадно глотали их кровь, как та размазывалась по их мордам, стекая ниже. Картинка наложилась одна на другую. Лулян тянулась к его крови.        — Что ты творишь, Вэй Ин?! Ты защищаешь это?! — отчаяние смешалось со страхом. Гнев вплелся белыми нитками. Он уже не понимал, что за чувства вздымались в его душе. Цзян Чен глупо смотрел в лицо Усяня, пытаясь найти там что-то знакомое, но находил лишь чужую ледяную отстраненность. Он желал, чтобы тишина, давящая, удушливая, кончились, но будто оглох, когда Вэй Ин наконец заговорил. Голос его брата хрипел, словно он без остановки кричал все время, пока Ваньинь стоял в их комнате.        — Да, я защищаю это. Это. Того человека, который спас меня от тотального безумия, вытащил со дна выгребной ямы. Был рядом, когда я падал все ниже и ниже. Не боялся, не боится и принимает меня таким, каким мне пришлось стать.        Вэй Ин смотрит твёрдо и спокойно, так, как хотел бы от него Цзян Чен на собраниях ордена, клана. Усянь проявляет серьёзность, которую Ваньинь от него требовал изо дня в день. Он почти ненавидит себя за эти мысли в такой момент. Желания имеют свойства сбываться, и они не спрашивают, когда и в каком виде. Цзян Чен в этой комнате зарекается желать чего-то подобного от Вэй Усяня. Больше такую картину, такого брата он видеть не хочет никогда в своей жизни.        — Вэй Ин, — тоном не главы, а мальчишки.        — Я. Я выжил на мёртвом нагорье. Думаешь, там так удобно было применять светлую Ци? Думаешь удобно было передвигаться с перебитыми ногами, Цзян Чен?! Думаешь такая концентрация тёмной энергии не сводит с ума?.. Ты просто ничего не знаешь. Абсолютно ничего. И не хочешь знать, я это вижу, — пристальный взгляд в глаза. — Ты никогда не хотел знать того, что шло вразрез с твоими принципами. Но, одно я тебе скажу. Голоса. Я слышу их даже сейчас, смотря тебе в лицо. Они многое говорят. Тебе не понравится, я не стану озвучивать.        Вэй Ин прерывает зрительный контакт рывком головы, будто по нервам ударило током. Жест дикий, он заставляет всех вздрогнуть. Усянь медленно моргает, возвращая контроль, возвращая естественный цвет глаз и кидает тот самый «я-в-порядке» взгляд на Лулян. Он умудряется выглядеть виноватым перед ней. Поведение Вэй Ина болезненно колет обоих: и Лулян, и Ваньиня.       Услышав ужасающую правду, заглянув в измученные души обоих стоящих перед ней юношей, Лулян не выдерживает, что-то в ней надламывается в очередной раз. Переводя взгляд от раздавленного Вэй Ина к уязвимому, как никогда настоящему Цзян Чену, Лулян понимает один маленький факт. И у неё, и у Ваньиня одна цель, но юноша никогда не поймёт ее, не услышит, не признает. Она ведь нечисть.       Из глотки вырывается приглушённый всхлип, а по щеке катится первая слезинка. Она плачет так же тихо, как старалась жить. Слезы непрерывно срываются с ресниц, не долетая до пола растворяясь в воздухе. Она до последнего всматривается в потерянное, уязвимое, лишенное жёстоких линий лицо Цзян Чена и, кажется, навсегда перестаёт его бояться. Обзор закрывает чёрный рукав Вэй Ина, пряча её, скрывая слабость. Рукав сменяется спиной, Усянь полностью закрывает обзор на неё для любого, кто может войти в комнату. Лулян с огромным трудом подавляет в себе порыв прижаться лбом к сильному плечу и разрыдаться в голос.       В гудящей тишине комнаты скрипит половица — Цзян Чен сделал крошечный шаг вперёд. Вэй Ин выдыхает, как перед прыжком в пропасть, и вскидывается, готовясь продолжить. Лулян видит, как подрагивают его плечи.        — Где гарантия, что тёмная Ци не сведёт меня с ума, пока я буду в Юньмэне, Цзян Чен? — шепотом. В голосе страх. — Если это не случится в ближайшее время… То, кто знает, может года через три пристань будет залита кровью, начиная от главного здания ордена и заканчивая городом, — смеётся надломленно, больше жалко. — Сможешь защитить, Цзян Чен?        — Мы придумаем, просто нужно изучить… возможно нужен накопитель, который будет… отводить Ци и будет не так трудно… — неожиданно даже для себя подала голос Лулян, прерываясь, чтобы срывы выглядели не так позорно. Неосознанно потянулась к здоровой ладони Вэй Ина.       Уязвимость на лице Цзян Чена сменилась отчаянием. Надежда гасла, растворяясь в осознании сказанных братом слов. Он может защитить Вэй Ина от лап других людей, он знает способы. Но как спасти Усяня от себя самого? На этот вопрос Ваньинь ответа ещё и не искал за ненадобностью. Он делает ещё один шаг вперёд, подбираясь к Вэй Ину как к напуганной кошке и говорит то, что не давало ему покоя. То, что давно вертелось у него в голове, но он запрещал себе произносить это в слух. Отчаяние и страх потери развязывают язык лучше вина.        — Так откажись от тёмного пути! Тогда ничего из этого не случится! Ты… ты будешь моей правой рукой. Как прежде — два героя Юньмэн Цзян…        Как удар наотмашь. Несбыточная мечта, сладкие грёзы, обратившиеся самым горьким ядом. Усянь, кажется, начинает к этому привыкать. Что ещё рассыплется в его руках пылью?

Если бы он мог отказаться.

      Юноша смотрит на опустошенного брата, и душит в себе желание стереть это так не подходящие Цзян Чену отчаяние с лица. Вэй Ин видит его уже во второй раз — и снова именно он является причиной. За это он себя проклинает сейчас и ещё не раз сделает это в будущем. Но по-другому он не мог. Это самый подходящий момент поставить одну из точек в их истории.        — Вэй Ин, возьми себя в руки. Сейчас сюда все сбегутся, — лепечет девушка, и Усянь с удивлением осознает, что его мелко потряхивает.        — Идем, — отрывисто бросил он и нервным шагом пронесся мимо Цзян Чена, выскакивая за дверь. Ваньинь даже не попытался его остановить, зацепившись взглядом за Суйбянь, так и не тронутый рукой Усяня.        — Теперь ты доволен? — спрашивает юноша, не имея сил придать голосу стали. Глаз от меча он так и не поднимает. То ли не желает смотреть на ненавистную нечисть, то ли у него уже просто нет на это сил.        — Нет. Но так будет лучше… наверное, — тихо отвечает Лулян и пролетает мимо него, догоняя уходящего Вэй Ина.       Цзян Чен, оставшись в полном одиночестве, оглядывает комнату, будто впервые её видит и снова переводит взгляд на оставленный забытый Суйбянь. Выдыхает тихое: «Вот как…»       Подбирает меч, поглаживает рукоять, достаёт сталь из ножен, очерчивает пальцами иероглифы. Выдыхает, прикрыв глаза.       Когда он их открывает, то это уже не потерянный мальчишка, пришедший за своим шисюном, желающий спасти его. Это хладнокровный глава ордена. Ему довольно красочно расписали, чем может обернуться приход Усяня в пристань. Он учтёт это. Он это понял, принял к сведению. Как глава.       Он убирает меч в ножны, с тихим шуршанием и выходит из комнаты, крепко сжимая Суйбянь, представляя на месте меча шею Вэй Ина и то, как будет с упоением объяснять непутевому брату где, почему и в чём тот ошибается. Его гордость, так трепетно им взращённая, может пока помолчать. В конце концов, он умеет учиться на ошибках, пусть только и на своих. Некоторые вещи он уяснил слишком хорошо, когда бежал с горящей пристани в окружении своих шиди, когда видел, как на войне умирают его люди, его товарищи, когда сам отстраивал орден заново, когда учился вести дела клана.

Всегда есть выход, просто результаты бывают вам не по нраву. Если не получилось в первый раз — получится во второй. Семья — ценнейшее, что есть в этой проклятой жизни и за неё стоит бороться.

      Как брат он не закончил.       И Лулян все ещё ему ничего не объяснил.