Разбитые розовые очки

Сон обрушился на них тяжело и незаметно, словно густое одеяло. Шумный отпуск агентов остался где-то далеко за плотными шторами, не в силах пробиться сквозь барьер их уединения. Вайс, мирно спала без своего шлема. Её каштановые и серебряные пряди разметались по груди Омена, а рука всё ещё инстинктивно покоилась на его груди. Впервые за долгое время голоса в его голове стихли, уступив место мерному, спокойному дыханию спящей девушки. Прошло несколько часов. Комната погрузилась в густые сумерки, прежде чем реальность снова дала о себе знать. Омен проснулся первым. Возвращение к яви не было вызвано резким звуком или движением, это было скорее медленное всплытие из глубоких, тёмных вод. Первым, что он осознал, была приятная, тёплая тяжесть человеческого тела, доверчиво прижавшегося к нему. Вайс спала всё так же крепко, укрывшись в его объятиях и тени. Но была и другая тяжесть. Он открыл глаза, вглядываясь в полумрак комнаты. Воздух изменился, стал плотным, вязким и почти наэлектризованным. Он ощутил это кожей, но ещё острее отреагировала его сущность — тени по углам комнаты стали неестественно плотными и слегка подрагивали, словно живые, предчувствуя скорый хаос и откликаясь на резкое падение атмосферного давления. Гроза ещё не разразилась, но её дыхание уже просочилось сквозь оконные щели холодным запахом озона. Он осторожно, чтобы не нарушить хрупкий покой Вайс, высвободился из её объятий. Медленное, почти текучее движение — и вот он уже бесшумно скользит по номеру. Омен не стал включать свет. В полумраке он нашёл небольшой электрический чайник на столике, налил воды и включил его, накрыв своей Тенью так, чтобы приглушить шум закипающей воды. Спустя полчаса, когда горячая чашка с терпким чаем уже согревала его ладони, небеса наконец раскололись. Глухой, утробный раскат грома прокатился над линией океана, сотрясая стёкла. Омен стоял у окна, слегка отодвинув край плотной шторы, и наблюдал за тем, как меняется мир снаружи. Яркий, беззаботный пляж, где ещё недавно некоторые плескались в воде, а кто-то играл в пляжный волейбол, превратился в сцену панического бегства. Крупные капли дождя начали яростно бить по песку и пальмам. Внизу, на дорожках отеля, разразился настоящий хаос. Он внимательно смотрел, как агенты, вышедшие на пляж, начали суетливо прятаться и забегать обратно в отель, спасаясь от стихии. «Эй, мои кроссовки!» — донёсся с улицы приглушённый стеклом, но всё ещё панический вопль Феникса. — «Джетт, не смей сдувать мой зонт!». «Шевели ногами, спичка!» — раздался в ответ звонкий смех Джетт, сопровождаемый резким порывом ветра, который погнал агентов к спасительному навесу отеля. Омен сделал медленный глоток, и его губы тронула едва заметная, горьковатая улыбка. Его взгляд скользил по опустевшему побережью. В то время как большинство в панике бежало под крышу, он заметил, как Техо упрямо продолжал сидеть в баре, совершенно не обращая внимания на стену дождя, заливающую стойку. А вдалеке, у самой кромки воды, другая одинокая фигура Скай раскинула руки, явно наслаждаясь холодными каплями и буйством природы. «Они готовы бесстрашно шагнуть под пули...» — тихо, почти шелестяще произнёс он в пустоту комнаты, наблюдая, как агенты с криками толпятся у стеклянных дверей вестибюля. «Но стоит небу пролить немного холодной воды, и они разбегаются, как испуганные дети». Внезапно небеса пронзила ослепительная белая трещина. Мощная молния ударила совсем рядом, и её холодный свет на долю секунды залил полутёмную комнату, ярко подчеркнув изящные металлические следы возле глаз Вайс. Краем глаза Омен заметил, как спящая девушка слегка поёжилась, инстинктивно реагируя на эту резкую, беззвучную вспышку, разрезавшую её сон. Его взгляд мгновенно скользнул от бушующей стихии обратно в комнату, к кровати. Тяжесть металла и груз её собственных барьеров, которые она, наконец, позволила себе отпустить, всё же удержали её, и она не проснулась, оставшись в своём глубоком, исцеляющем сне. «Спи, Вайс,» — прошептал Омен, возвращая взгляд к неистовой буре за окном. — «Здесь безопасно. Пусть они кричат». Он вновь поднёс чашку к губам. — «Наша тишина им не по зубам». Он остался стоять у окна, неподвижный, как изваяние, бережно охраняя границу двух миров: там, за стеклом, безудержно бушевал шторм, а здесь, в комнате, царил абсолютный, выстраданный покой. А гроза за окном стремительно набирала силу, словно стихия решила испытать на прочность стены их временного укрытия. Очередной оглушительный раскат грома разорвал небо с такой яростью, что стёкла мелко задрожали в рамах, а пол под ногами отозвался глухой вибрацией. Омен, неподвижно стоявший у окна, не отрывал взгляда от кровати. Он заметил, как Вайс резко вздрогнула. Её брови болезненно сошлись на переносице, губы плотно сжались, выдавая внутреннее напряжение от резкого звука, но затем она с тихим, прерывистым выдохом снова погрузилась в неспокойную дремоту. Оставшись в густой тишине комнаты, нарушаемой лишь шумом ливня, Омен медленно отставил чашку на широкий подоконник. Его фигура, бесшумно отделилась от окна. Он подошёл к краю кровати и замер, глядя на неё сверху вниз. В полумраке, который лишь изредка разрывался холодными вспышками молний, она казалась невероятно хрупкой и беззащитной без своей привычной стальной брони. Он медленно опустился на край матраса. Его рука, обычно несущая смерть и ледяной холод, сейчас двигалась с предельной осторожностью. Омен бережно заправил выбившуюся каштаново-серебристую прядь ей за ухо, чтобы она не мешала. Затем его большая ладонь опустилась на её лицо, пальцы ощутили мягкое тепло живой человеческой кожи. Большим пальцем он невесомо, словно боясь причинить боль или разрушить момент, провёл по изящным металлическим следам на её щеке. Металл был гладким, но под ним ощущалась инородная, неестественная плотность, разительно контрастирующая с её теплом. «Эта зараза разрастается,» — её голос прозвучал тихо, чуть хрипло со сна, но абсолютно четко. Вайс не открыла глаз. Она лишь слегка подалась навстречу его руке, инстинктивно ища утешения в этом осторожном, почти робком прикосновении. «Чем сильнее я истощаю свои силы... чем больше контроля отдаю,» — продолжила она ровным тоном, в котором сквозила затаённая усталость, — «тем больше она забирает взамен. Растёт.» Её слова повисли в наэлектризованном воздухе, смешиваясь с мерным шумом дождя за окном. Омен замер, его палец остановился на самом краю металлического узора возле её глаза. Он слишком хорошо знал о той цене, которую радианты платят за свою силу, но услышать это прямое признание от неё — увидеть эту медленную, неизбежную трансформацию — было сродни удару. Вайс медленно, словно нехотя, открыла свои тёмно-зелёные глаза. В полумраке комнаты они казались почти чёрными, но в них ярко отразился отблеск очередной далёкой молнии. Она посмотрела прямо на него, минуя густую тень капюшона, заглядывая в самую суть того, кем он был. «Скажи мне, Омен...»— её голос стал едва слышным шёпотом, полным горькой иронии и глубокой печали. — «Что выглядит страшнее?» Она чуть повернула голову, чтобы его рука полностью легла на её щеку, принимая его прикосновение как должное. «Твои шрамы или эти следы? Твой пережитый кошмар... или мой грядущий?» Омен долго молчал, вслушиваясь в яростный шум ливня и внимательно глядя в её тёмно-зелёные глаза, в которых отражались отблески грозы. Её вопрос, пропитанный неприкрытым страхом перед неизбежным, повис в воздухе тяжелым грузом. «Ни то, ни другое,» — наконец произнёс он. Его голос прозвучал низко, бархатисто и совершенно по-человечески, без привычного потустороннего эха. — «Мой кошмар уже завершён. Он оставил свои шрамы, но он больше не властен надо мной. А твой... твой грядущий кошмар мы встретим вместе. В этих следах нет уродства, Вайс. И в них нет страха. Для меня — это просто часть тебя.» С этими словами его большая ладонь мягко, почти невесомо погладила её по щеке, лаская границу, где неестественно гладкий, холодный металл встречался с её тёплой кожей. Омен медленно наклонился, позволив своей Тени плотнее укрыть их обоих. Его губы коснулись её лица, оставляя осторожный, трепетный поцелуй прямо на одной из изящных металлических отметин, что так пугали её саму. Вайс судорожно выдохнула. Её руки поднялись и твердо легли на его плечи. Пальцы крепко вцепились в ткань его одежды и она сжала их, инстинктивно удерживая его, словно боялась, что после этого мимолётного проявления нежности он снова отстранится и привычно скроется в своей пустоте. Но Омен и не собирался отстраняться. Почувствовав её хватку, он лишь тихо выдохнул, полностью сдаваясь этому моменту. Остатки расстояния между ними исчезли. Он начал медленно, методично осыпать поцелуями её лицо. Каждый его поцелуй был ответом на её страх и неуверенность. Он целовал её скулы, лоб, виски, но с особенной, бережной настойчивостью его губы возвращались к серебристым следам «заразы». Он словно пытался своим теплом растопить этот холодный металл, пытался доказать ей без слов, что безоговорочно принимает каждую часть её существа — и живую, и механическую. В густой тишине комнаты, нарушаемой лишь раскатами грома и ударами капель в стекло, их дыхание стало одним целым. Гроза безудержно бушевала снаружи, но здесь, на этой кровати, среди переплетения теней и тусклого блеска металла, Омен бережно стирал границы её страха, превращая грядущий кошмар в то, с чем она больше никогда не останется один на один. Каждый новый, яростный удар молнии, на мгновение отвоёвывающий спальню у плотных сумерек, выхватывал из полумрака две фигуры, сплетённые на кровати. Шум бушующей грозы за окном постепенно отступал на второй план, заглушаемый их собственным, сбившимся дыханием. Омен двигался медленно, словно намеренно растягивая каждое мгновение этой новой, хрупкой реальности. Его губы оставляли трепетные, обжигающие поцелуи на её коже. Сначала он нежно коснулся её щёк, затем почти невесомо задел уголки губ, дразня и не переходя черту, а оттуда его поцелуи медленно спустились к скулам, бережно огибая каждую линию, чтобы, наконец, скользнуть на чувствительную кожу шеи. Его горячее дыхание контрастировало с прохладой, принесённой штормом, обжигая её и заставляя инстинктивно податься навстречу. Табун мурашек пробежал по её телу, заставляя Вайс выгнуться. Она не выдержала — барьеры рухнули окончательно. Её выдох, сорвавшийся с губ, оказался слишком глубоким, слишком откровенным, превратившись в тихий, томный стон. «Омен~...» — протянула она его имя, и в этом звуке сплелись её уязвимость и желание. Вайс подняла руки и мягко, но уверенно обхватила его лицо ладонями. Она осторожно отстранила его от своей шеи, заставляя поднять голову и посмотреть на неё. В слабом отблеске стихии она пристально всмотрелась в его черты. Она искала в нём хотя бы малейший намёк на сомнение, страх перед тем, что они сейчас делают, или сожаление о рухнувших стенах. Но в его глазах не было ни капли неуверенности. Там плескалась лишь огромная, необъятная и всепоглощающая, как сам океан, нежность. Лишённый возможности продолжать свои ласки и внезапно остановленный, Омен немного недовольно сдвинул брови. Эта мимолётная тень ворчливости, такая искренняя и по-человечески простая на его лице, показалась Вайс невероятно трогательной. Лёгкая, теплая улыбка тронула её губы, стирая последние следы напряжения и страха перед грядущим. Больше не нуждаясь ни в каких словах или подтверждениях, она мягко надавила ладонями на его щёки, притягивая его лицо обратно к себе, и решительно увлекла его в долгий, невероятно глубокий поцелуй. Мягкий, глубокий поцелуй, изначально служивший лишь подтверждением их хрупкого доверия, начал неотвратимо меняться. Воздух в комнате, и без того наэлектризованный бушующей за окном грозой, казалось, вспыхнул. Медленная, трепетная нежность уступала место нарастающей, непреодолимой жажде. Губы Омена стали более настойчивыми и требовательными, с горячей страстью отвечая на откровенный призыв Вайс. Их дыхание смешалось, превратившись в единый, сбившийся ритм. Омен, до этого момента удерживающий вес своего тела, плавно сдвинулся. Его движения, всегда текучие и бесшумные, сейчас были продиктованы совершенно земным инстинктом. Он медленно навалился на Вайс, мягко, но уверенно прижимая ее к матрасу. Тень, послушная его эмоциям, плотным пологом укрыла их обоих, отгораживая от холодных вспышек молний и яростных раскатов грома. Его руки, наконец освободившиеся от необходимости держать дистанцию, начали свое собственное, невероятно бережное исследование. Большие ладони с нежностью скользнули по ее бокам и талии, очерчивая изгибы тела. Каждый его жест был пропитан трепетной осторожностью, словно он всё ещё не мог поверить, что ему дозволено касаться её так открыто. Пальцы Омена задели край её одежды. На долю секунды он замер, считывая её реакцию, а затем, повинуясь её прерывистому стону в его губы, медленно, плавно и неотвратимо, словно змеи, заскользили под ткань. Контраст оказался ошеломляющим. Его пальцы, всегда несшие в себе ледяной холод Пустоты, прикоснулись к её разгорячённой, обнажённой коже. Этот резкий, пронизывающий холод вызвал мгновенную реакцию — целый табун мурашек пробежал по телу Вайс, заставляя её инстинктивно выгнуться навстречу его ладоням. Но этот потусторонний лед не оттолкнул её; напротив, он словно замкнул цепь. Холод на её коже мгновенно отозвался глубоким, сладким и тягучим жаром, который тяжелой пульсирующей волной сконцентрировался в самом низу её живота. Вайс судорожно выдохнула сквозь поцелуй, её пальцы сильнее впились в плечи Омена, полностью отдаваясь этому пьянящему контрасту обжигающего льда и нарастающего внутри пламени. Омена опьянило это чувство абсолютной вседозволенности. Привычный контроль, который он так тщательно удерживал годами, дал трещину и окончательно рассыпался прахом. Он попытался углубить их и без того неистовый, жадный поцелуй, желая раствориться в ней без остатка, но вместо этого лишь собственным весом ещё сильнее надавил на Вайс, вжимая её в матрас. Из его груди, неподвластный никаким барьерам, вырвался низкий, вибрирующий рык, который горячим эхом разбился прямо о её приоткрытые губы. Этот первобытный, совершенно искренний звук стал для Вайс искрой, брошенной в порох. Поддавшись такому же сокрушительному соблазну, она с готовностью ответила на его напор. Её ладони, отбросив последние остатки робости, скользнули от его напряжённых плеч вниз. Тёмный, металлический маникюр слегка царапал ткань, пока её пальцы с трепетной настойчивостью очерчивали твёрдый рельеф его мышц и старые, давно зажившие шрамы, которые она так безоговорочно приняла. Каждое её прикосновение было подобно электрическому разряду, стирающему грань между холодом прошлого и сжигающим жаром настоящего. Ткань его чёрной футболки теперь казалась невыносимо лишней преградой между их телами. Вайс решительно подцепила край его одежды пальцами. Её руки скользнули по его разгорячённой коже, заставляя Омена судорожно выдохнуть сквозь поцелуй, когда она с силой дёрнула футболку вверх. Её движения были полны отчаянного желания — снять её, отбросить в сторону и навсегда избавиться от последних барьеров, разделяющих их в эту грозовую ночь. Его большие, неестественно холодные ладони продолжали свой жадный, но всё ещё бережный путь вверх, скользя по её разгорячённой коже. Каждый сантиметр, которого касался Омен, отзывался в теле Вайс сладкой дрожью, а контраст его ледяных пальцев и её обжигающего тепла лишь сильнее разжигал пламя, готовое поглотить их обоих. Он изучал изгибы её тела, словно человек, впервые за долгие годы вышедший на свет, пока его пальцы вдруг не наткнулись на упрямую преграду — тесную ткань белья. В груди Омена зародился глухой, вибрирующий звук, вырвавшийся наружу как хриплый, откровенно недовольный выдох. Любая деталь, любая лишняя нитка, отделяющая его от неё в этот момент, казалась невыносимой. Привыкший рвать пространство и беспрепятственно скользить сквозь саму реальность, сейчас он столкнулся с досадной земной преградой, которая мешала ему почувствовать её полностью. Не разрывая их жадного, влажного поцелуя, он плавно, но настойчиво скользнул ладонями по её бокам, уверенно заводя руки за её спину в поисках застёжки. Вайс, инстинктивно угадывая его намерения, грациозно выгнулась на матрасе. Это движение, призванное помочь его рукам, заставило её грудь ещё плотнее прижаться к его торсу, который был скрыт футболкой. Ткань на его теле теперь казалась ей такой же грубой и раздражающей преградой, как и её собственная одежда. Ей отчаянно не хватало воздуха. Бушующая за окном стихия, казалось, перебралась прямо в их комнату, наэлектризовав каждый вдох. Вайс с шумом втянула воздух, с явной неохотой разрывая их поцелуй. Её губы, покрасневшие и припухшие от его настойчивости, остановились в миллиметре от его лица. В её тёмно-зелёных глазах, мерцающих в полумраке и изредка подсвечиваемых вспышками молний, плескалось абсолютное, ничем не прикрытое желание. Её пальцы, до этого просто очерчивавшие его мышцы, теперь крепко, с требовательной силой скомкали мокрую ткань на его груди. Она смотрела прямо в его глубокие, человеческие глаза, и на одном горячем, сбивчивом дыхании, обжигая его кожу, произнесла: «Сбрось свою футболку...» Её голос, лишённый привычного стального эха шлема, прозвучал низко, хрипло и невероятно откровенно. «Избавься от неё, Омен.» Это была уже не просьба. Это был призыв отбросить последние щиты, стереть все оставшиеся границы между их израненными телами и позволить этой ночи окончательно поглотить их обоих. Низкий, бархатистый смешок сорвался с губ Омена, утонув в очередном раскате грома за окном. В этом звуке не было издевки — только искреннее, почти хмельное удовольствие от её нетерпения и откровенности. Однако он не стал спешить. Вместо того чтобы сразу избавиться от своей одежды, его холодные пальцы с поразительной, мягкой ловкостью скользнули по её спине и расстегнули упрямую застёжку белья. Лишь после этого, освободив руки, он выпрямился и одним плавным, резким движением стянул через голову свою футболку, отбросив её куда-то в густую тень комнаты. Теперь ничто не мешало её прикосновениям. Руки Вайс с жадностью скользнули по его обнажённому торсу. Её тёплые пальцы изучали напряжённые мышцы, бережно очерчивая каждый изгиб и каждый старый шрам на его теле, словно считывая историю его выживания. Но её исследование продлилось недолго — Омен, не желая больше терпеть никаких преград, подцепил край её одежды и вместе с расстёгнутым бельём плавно стянул их. Вайс осталась лежать на смятых простынях лишь в шортах, её грудь тяжело и часто вздымалась от нехватки воздуха. Очередная ослепительная вспышка молнии разорвала полумрак, и в её холодном, резком свете Вайс увидела его глаза. В этих глубоких, обычно спокойных и отстранённых голубых омутах сейчас неистово плясали тёмные, голодные огоньки. Омен смотрел на её обнажённую кожу не как на радианта из Протокола, а с нескрываемым благоговением и первобытным желанием. Его широкая, неестественно холодная ладонь медленно опустилась, накрывая её горячую грудь. Этот пронзительный контраст льда и разгорячённого тела выбил из лёгких Вайс прерывистый вздох. Омен наклонился ниже, скрывая их обоих в своей уютной, непроглядной Тени. Его лицо коснулось её ключицы, губы оставили там первый влажный, обжигающий след. Гроза снаружи бушевала всё сильнее, но внутри этой комнаты буря была совершенно иной природы. Он спускался всё ниже, чередуя трепетные, дразнящие поцелуи с тихим, интимным шёпотом. Он произносил ласковые слова, которые терялись в шуме ливня, слова, которые он никогда бы не произнёс вслух ни при ком другом. Его горячее дыхание обжигало чувствительную кожу, пока он медленно, дразняще не добрался до вершинки её груди. Омен мягко, но властно обхватил затвердевший сосок губами, заставляя Вайс выгнуться и издать тихий, дрожащий стон от захлестнувшей её волны тягучего, пронизывающего удовольствия. Тихий, сорвавшийся с губ Вайс стон потонул в очередном глухом раскате грома, но для Омена он прозвучал громче любой бури за окном. Он почувствовал, как она инстинктивно выгнулась навстречу его губам, полностью отдаваясь этому ошеломляющему контрасту. Её руки, до этого сжимавшие его плечи, судорожно метнулись к его голове. Тёплые пальцы зарылись в его волосы на затылке, крепко притягивая его к себе, словно она боялась, что он может исчезнуть, раствориться в тенях. Влажные, дразнящие ласки сводили её с ума. Ледяной холод его кожи, который должен был отталкивать, сейчас лишь разжигал внутри Вайс настоящий, первобытный пожар, плавящий остатки её выдержки так же легко, как она плавила сталь. Каждое его прикосновение было подобно разряду молнии, прошивающему её тело от ключиц до самых кончиков пальцев, стирая грань между болью прошлого и невероятным наслаждением настоящего. Омен, опьянённый её открытостью и доверием, не собирался останавливаться. Оставив последний, тягучий поцелуй на вершинке её груди, он медленно спустился ниже. Его горячее дыхание обжигало чувствительную кожу на её рёбрах, пока он прокладывал дорожку из невесомых поцелуев к плоскому животу. Его широкая, прохладная ладонь пришла в движение. Длинные пальцы медленно, дразняще заскользили вниз, заставляя мышцы Вайс рефлекторно сжиматься и трепетать под его прикосновением. Он остановился у самого края её шорт — единственной преграды, всё ещё разделявшей их. Омен замер и медленно поднял голову. В полумраке комнаты, изредка освещаемой вспышками стихии, его глаза встретились с её взглядом — потемневшим, расширенным и затуманенным от желания. « Я могу остановиться,» — его голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой страсти, но в нём всё ещё оставалась та непреклонная, бережная забота. — «Или мы можем оставить все наши барьеры здесь, в этой ночи.» Вайс тяжело дышала, её грудь вздымалась в такт бушующему за окном ветру. Она не стала тратить драгоценный кислород на слова. Вместо этого её рука скользнула вниз, уверенно накрывая его большую ладонь, застывшую на ткани её шорт, и с силой потянула её на себя, давая самый красноречивый и окончательный ответ. Этот жест, полный безоговорочного доверия и жгучего желания, сорвал последние, самые прочные оковы. Омен тихо, прерывисто выдохнул, и этот звук растворился в очередном яростном раскате грома, сотрясшем стены отеля. Его ледяные пальцы скользнули под край ткани. Медленным, плавным движением, не разрывая зрительного контакта, в котором отражалась вся буря их эмоций, он стянул шорты вниз, отбрасывая их в полумрак комнаты. Теперь между ними не осталось ни единого барьера, ни единой тени, которая могла бы их разделить. Вайс тихо, рвано ахнула, когда его широкая ладонь, пройдясь вдоль плоского живота, опустилась ниже. Контраст был пронзительным, сводящим с ума: ледяной прохладой его кожи он касался самого её центра, вызывая мгновенный, замирающий отклик. Вайс выгнулась в матрас, чувствуя, как глубокий, тягучий жар с новой силой затапливает всё её тело. Омен тяжело дышал, удерживая остатки контроля на грани нечеловеческого усилия. Он наклонился ниже, вернувшись губами к её чувствительной груди, и с дразнящей нежностью обхватил и слегка прикусил её сосок, вызывая у Вайс дрожащий, сорвавшийся стон. Его пальцы накрыли её самое уязвимое, горячее место, медленно и невероятно трепетно скользя по влажной коже, собирая капли её желания. Каждое движение было пропитано глубоким благоговением. Омен словно заново изучал её, откликаясь на каждый прерывистый выдох и судорожный вздрагивающий шаг её тела. Вайс сжала руками его плечи, пальцы крепко впились в его обнаженную спину. Она сгорала от этого пьянящего сочетания обжигающего льда его прикосновений и жара, который он в ней разжигал. «Омен~» — снова прошептала она, едва переводя дыхание и полностью отдаваясь власти этой ночи и его ласкам. Ослепительная вспышка молнии на долю секунды выхватила из мрака всё: изгибы их сплетённых тел, тяжёлое, частое дыхание и неистовый блеск в её тёмно-зелёных глазах. Почти сразу за светом последовал глухой, сотрясающий стены раскат грома, погружая комнату обратно в густую, плотную тьму. Это короткое затишье перед новым ударом стихии стало для них окончательной точкой невозврата. Омен, больше не удерживая рвущийся наружу контроль, подался ближе. Его ладонь, покоившаяся на её бедре, сжала мягкую кожу, а пальцы другой руки скользнули чуть ниже. С тихим, вибрирующим выдохом, утонувшим в очередном рокоте небес, он медленно, плавно протолкнул один палец в Вайс. Она резко, глубоко втянула воздух сквозь сжатые зубы. Неожиданный, но долгожданный контраст — ледяная прохлада его прикосновения против обжигающего, тягучего жара внутри — заставил её инстинктивно сжаться и выгнуться в матрас. «Аах~»— сорвался с её губ прерывистый, ломаный проход воздуха, который тут же превратился в явный, тихий стон. Её пальцы с силой впились в его обнажённые плечи, ногти до боли царапали кожу, удерживая его и одновременно умоляя не останавливаться. Омен медленно поднял голову выше, отрывая её от чувствительной вершинки её груди, и с влажным, жадным движением накрыл её приоткрытые губы своими, на лету ловя этот сладостный, сорвавшийся стон. В этом жарком, безудержном переплетении их языков он, не торопясь, протолкнул внутри неё ещё один палец. Вайс судорожно выгнулась навстречу, её грудь тяжело прижалась к его твёрдому, обнажённому торсу, откликаясь на каждое физическое движение. Он начал умело и ритмично орудовать двумя пальцами, подстраиваясь под её внутренний жар и улавливая малейшие изгибы её тела. Каждое глубокое движение отдавалось импульсом во всём её существе, заставляя Вайс беспомощно дрожать в его руках. Но ни один её прерывистый выдох, ни один срывающийся стон больше не улетали в пустоту — Омен жадно перекрывал и глушил их своими влажными, глубокими поцелуями, полностью растворяя её голос в шуме бушующего за окном шторма. Ритм его движений становился всё настойчивее и быстрее, увлекая Вайс в настоящий хмельной омут, где не существовало ничего, кроме их нарастающего безумия. Ледяной холод его пальцев внутри неё рождал чистый, почти невыносимый пламень, разрастающийся тяжелым, пульсирующим узлом в самом низу живота. Вайс окончательно теряла связь с реальностью. Гул бушующего за окном шторма и глухие раскаты грома слились в единый, далёкий шум, уступая место лишь бешеному стуку её собственного сердца и влажным, жадным звукам их бесконечного поцелуя. Когда нарастающий жар достигал своего пика, Вайс судорожно выгнулась дугой на матрасе, пальцами впиваясь в его лопатки. «Омен... я скоро...» — тихо, прерывисто прошептала она сквозь сбитое дыхание, чувствуя, что ещё секунда — и она просто сгорит в этом удовольствии. Но в самый ошеломляющий, критический момент Омен резко извлёк пальцы. Вайс жалобно, беспомощно заскулила от нахлынувшей внезапной пустоты, судорожно сжимая бёдра и выдыхая воздух. Это было сродни падению с вершины. Омен лишь тихим, бархатистым смешком отозвался на её отчаянный звук. На её глазах он медленно, с хмельной, задорной ухмылкой облизнул свои пальцы, впитывая её вкус и не сводя с неё темнеющих от азарта глаз. «Плохой мальчик...» — томно, с глубоким выдохом, полным ласковой, откровенной обиды, выдохнула Вайс. Она смотрела на него затуманенным взглядом, пытательно переводя дыхание, пока дрожь всё ещё сотрясала её обнажённое тело. В глазах Омена вспыхнули тёмные, сокрушительные огоньки. Он промолчал, но уголок его губ тронула властная улыбка. Вместо ответа он лишь мягко, но крепко обнял её за талию и в один плавный, мощный оборот перевернулся вместе с ней на кровати. Теперь Вайс оказалась сверху. Обнажённая, тяжело дышащая, она восседала на нем, пока её горячее, разгорячённое ласками тело буквально стекало своими соками прямо на его пах — всё ещё скрытый тканью шорт, но выпирающий твёрдым, мучительным напряжением. Омен положил свои широкие, прохладные ладони на её бёдра, снизу вверх наблюдая за тем, как высоко и часто вздымается её грудь в полумраке комнаты. «Я действительно плохой, Вайс...» — его голос прозвучал пронзительно низко, вибрируя от сдерживаемой страсти, пока он чуть приподнял бёдра навстречу её телу, заставляя её ощутить всю степень его собственного желания. — «И теперь тебе придётся меня наказать.» Тихий, хриплый смех сорвался с губ Вайс, растворяясь в густом полумраке спальни. В этом звуке, лишённом её привычной стальной сдержанности, сквозила пьянящая, откровенная власть. Она плавно, почти по-кошачьи поёрзала на нём, заставляя Омена тяжело, прерывисто выдохнуть, и начала шептать ему на ухо сладкие, дразнящие ласковые слова, от которых по его коже бежали мурашки, обжигающие сильнее молний за окном. «Мой мрачный призрак...» — её дыхание опалило его шею, пока она медленно приподнималась, устраиваясь на коленях поверх его бёдер. — «Посмотрим, как сильно ты потеряешь контроль.» Её пальцы уверенно скользнули вниз. Вайс нащупала плотную резинку его шорт и с легким, не терпящим возражений усилием оттянула её назад. Другая её ладонь без малейших колебаний нырнула под ткань, крепко и жадно обхватывая его напряжённую, пульсирующую плоть. Одним плавным, решительным движением она высвободила его из последней преграды, вытягивая наружу. Омен не выдержал. Низкий, вибрирующий стон, полный отчаянной нужды и первобытного голода, вырвался из его груди, когда Вайс подалась вперёд. Она медленно прижалась своей обжигающе горячей, мокрой от желания киской прямо к телу его твёрдого члена. Контраст его прохладной кожи и её сводящего с ума жара замкнул цепь, выбивая из лёгких остатки воздуха. Она не спешила отдаваться полностью. Вайс дразняще повозилась на нём, мучительно медленно качнув бёдрами, заставляя их тела тереться друг о друга, и заглянула в его потемневшие глаза с лукавой, властной искрой. «Ну же, Омен...» — прошептала она, её голос дрожал от собственной страсти, но тон оставался бескомпромиссным. — «Ты ведь так этого хочешь. Но тебе придётся очень... очень сильно меня об этом попросить.» Омен замер, тяжело дыша. Её слова, полные дразнящей, пьянящей власти, эхом отдались в его сознании. Он, привыкший быть тем, кто внушает страх, кто скрывается во мраке и держит всё под абсолютным контролем, сейчас был полностью в её власти. И, к своему собственному удивлению, он отчаянно жаждал этого. Его холодные, сильные ладони легли на её бёдра, пальцы слегка сжали разгоряченную кожу, выдавая его нетерпение. В его человеческих, глубоких глазах, обычно скрытых и спокойных, сейчас бушевал настоящий первобытный голод, подсвечиваемый лишь редкими вспышками молний. «Ты играешь с огнем, Вайс...»— его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рык, от которого по её спине пробежала новая волна обжигающих мурашек. Но она не отступила. Лишь чуть сильнее прижалась к нему, ожидая своей победы. Омен сдался. Окончательно и бесповоротно. Он подался навстречу, его пальцы заскользили по её талии, притягивая её ещё ближе к себе. «Пожалуйста...» — это слово сорвалось с его губ не как просьба о пощаде, а как отчаянная, сжигающая мольба. — «Умоляю тебя, Вайс. Забери всё. Забери мой контроль.» Услышав этот хриплый, надломленный шёпот от самого опасного агента Протокола, Вайс больше не могла сдерживаться. Дразнящая искра в её тёмно-зелёных глазах сменилась чистой, ослепительной страстью. Она судорожно выдохнула и, наконец, медленно, плавно опустилась на него, стирая последнюю физическую преграду между ними. Протяжный, глубокий стон сорвался с её губ, тут же утонув в очередном яростном раскате грома. Контраст был неописуемым — его потусторонний, пронизывающий холод сливался с её обжигающим, пульсирующим жаром, создавая идеальную, сводящую с ума гармонию. Омен откинул голову на смятые подушки, его дыхание сбилось в хрип. Его руки на её бёдрах стали её якорем и направляющей силой. Вайс начала двигаться — сначала мучительно медленно, привыкая к невероятному ощущению их единства и этому головокружительному контрасту температур, а затем постепенно наращивая темп. В этой густой темноте, где существовали только они двое, их прерывистое дыхание, тихие стоны и ритмичные движения слились в одну дикую, первобытную мелодию, которая сейчас была для них громче и важнее любой грозы за окном. Вайс двигалась над ним рвано, подчиняясь не логике или своему привычному холодному контролю, а первобытному инстинкту, захлестнувшему её с головой. Темп её движений то нарастал, становясь отчаянно-жадным и нетерпеливым, то вдруг сбавлялся до мучительно-медленного, дразнящего скольжения. Сначала сквозь шум бушующего за окном ливня пробивались лишь её тихие, сдавленные стоны, перемежающиеся с хриплым, почти пьяным хихиканьем — звуком абсолютной, пугающей свободы, которую она наконец-то себе позволила. Но постепенно веселье и остатки осознанности растворялись в густом, обжигающем мареве наслаждения. Она начала теряться в этом шторме ощущений, тонуть в сумасшедшем контрасте его ледяной, потусторонней кожи и раскалённого огня, что пульсировал у неё внутри. А когда Омен, больше не в силах сдерживать свой собственный голод, подался навстречу и сделал первый жёсткий, бескомпромиссный ответный толчок, реальность для Вайс окончательно перестала существовать. Мир сузился до стен этой полутёмной комнаты и его пронзительных, потемневших от страсти глаз. Её бёдра, да и всё её хрупкое, измученное напряжением тело, забила крупная, неудержимая дрожь, отзывающаяся на каждое его движение. Губы пересохли от непрерывных, рваных стонов, которые Омен жадно ловил, не давая им сорваться в крик. Не выдержав накала стихии, бушующей внутри, Вайс обессиленно выдохнула и полностью легла на его широкую, обнажённую грудь. Её мокрые от пота волосы разметались по его ключицам. Она капитулировала, сдалась этой ночи, отдавая ему абсолютную власть и управление над тем, что будет дальше. А Омен только этого и ждал. Его холодные, сильные руки мгновенно легли на неё, подтверждая своё безоговорочное право на эту власть. Омен чуть повернул голову, зарываясь лицом в её волосы, и мягко, но ощутимо прикусил мочку её уха. Вайс судорожно втянула воздух, когда его горячее дыхание опалило её кожу. «Ты сдаёшься мне, Вайс...» — прошептал он низким, вибрирующим голосом, произнося тихие, откровенные слова, от которых по её спине пробежал табун мурашек. — «Вся, без остатка. Моя...» Его длинные пальцы с собственнической силой сжались на её бёдрах и ягодицах. Он уверенно направлял каждое её движение, то властно прижимая её к себе вплотную, то чуть отстраняя, задавая их новый, безжалостный ритм. Омен одним плавным, мощным движением чуть приподнял её над собой, перехватывая инициативу окончательно. В его глазах полыхнул тёмный, неистовый огонь. Он начал двигаться настойчиво и жёстко, беря своё с пугающей, первобытной грацией. Каждый его глубокий, сокрушительный толчок выбивал из лёгких Вайс остатки кислорода, заставляя её лишь беспомощно, сладко стонать и выгибаться в его руках, полностью растворяясь в буре, которая теперь бушевала громче любой грозы за окном. Омен настойчиво, с пугающей, первобытной грацией вколачивался в неё, задавая их дикому танцу новый, сокрушительный ритм. Каждый его глубокий толчок заставлял Вайс беспомощно выгибаться и сладко стонать, но даже этого абсолютного, тесного слияния ему вдруг стало мало. В его потемневших глазах, изредка освещаемых холодными вспышками молний, плескался неутолимый, отчаянный голод. Он хотел большего. Он хотел владеть каждой каплей её существа. Вайс ощутила эту перемену мгновенно, словно электрический разряд, прошедший по их телам. Чувствуя его нарастающую, жадную потребность, она крепко, обеими руками обняла его за шею. Её влажные губы коснулись его уха, и она, едва справляясь с дрожью и сбитым дыханием, хрипло прошептала: «Переверни нас... обратно.» Омен не стал медлить ни секунды. С низким, вибрирующим в груди рыком он сделал так, как она приказала. Одним плавным, властным и невероятно мощным движением он перехватил инициативу и перевернул их, возвращая себе абсолютный контроль. Теперь Вайс лежала прямо перед ним. Раскинутая на смятых, влажных от пота простынях, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и блестящими губами — она была потрясающе красива в своей откровенной, добровольной уязвимости. Её грудь часто и тяжело вздымалась, а в потемневшем взгляде читалась обжигающая покорность, смешанная с дикой страстью. «Не смей останавливаться, Омен...» — приказала она на одном прерывистом дыхании, её голос сорвался, превратившись в томный, умоляющий шепот. — «Только попробуй остановиться.» Получив полный, ничем не ограниченный доступ к её телу, Омен угрожающе навис над ней, укрывая их своей плотной, пульсирующей Тенью. Его потусторонняя холодность окончательно сменилась обжигающим пламенем собственничества. Его левая рука грубо, с не терпящей возражений силой сжала её разгоряченное бедро. Холодные пальцы с силой впились в нежную кожу, властно и жестко раздвигая её ноги ещё шире, раскрывая и подчиняя её себе полностью. Вайс судорожно ахнула от этой внезапной, пьянящей грубости. В то же мгновение правая ладонь Омена тяжело легла на её влажную грудь. Длинные пальцы настойчиво накрыли и сжали её затвердевший сосок, вырывая из её горла громкий, протяжный стон наслаждения, который мгновенно потонул в очередном яростном раскате грома. Омен медленно, словно хищник, наслаждающийся своей абсолютной властью, сменил положение. Его холодные губы скользнули по её разгоряченной коже, оставляя за собой влажную, обжигающую дорожку, и прижались ко второму, затвердевшему соску Вайс. Одну чувствительную вершинку он безжалостно, но сводящее с ума покручивал в своих длинных, прохладных пальцах, а вторую принялся нежно, дразняще ласкать языком. В то же самое время его таз совершал невероятно плавные, глубокие и тягучие движения, заполняя её полностью. Он чувствовал, как она мелко дрожит под ним, и намеренно, почти издевательски, замедлил темп, растягивая каждую секунду этого сладкого, невыносимого мучения. Вайс сгорала заживо в этом первобытном огне. Она наслаждалась этой сменой ритма, этим мучительным ожиданием каждого нового толчка, но её тело уже было на абсолютном пределе. За эту грозовую ночь она кончала уже не раз, но то, что неотвратимо накатывало на неё сейчас, было слишком сокрушительным, слишком масштабным. Не в силах больше сдерживать нарастающее внутри напряжение, она выгнулась неистовой дугой, отрывая лопатки от влажных, смятых простыней. Её прерывистый стон сорвался, перерастая в отчаянный, звонкий крик, эхом отразившийся от стен полутемной комнаты. «Омен... хватит... я больше не могу!» — кричала она, впиваясь ногтями в его плечи, умоляя то ли остановиться, то ли, наоборот, добить её окончательно. Услышав её мольбу, Омен нехотя оторвал влажные губы от её груди. Он чуть приподнялся и, тяжело дыша, положил свой подбородок прямо на её разгоряченную грудную клетку, глядя на неё снизу вверх. В его потемневшем, диком взгляде плескалась огромная нежность, смешанная с собственническим инстинктом. «Потерпи... еще совсем немного,» — ласково, глубоким бархатистым шепотом попросил он, и его горячее дыхание обожгло её кожу. — «Совсем чуть-чуть... мой сладкий котик... моя колючая розочка...» Он начал осыпать её лицо, шею и ключицы невесомыми, трепетными поцелуями, произнося эти нежные, такие нетипичные для грозного агента слова, успокаивая её разум, пока её тело продолжало пылать в ожидании. А затем он резко оторвался от неё, обрывая эту обманчивую мягкость, и перехватил её поудобнее. Теперь обе его большие, сильные руки легли на её влажные бёдра. С не терпящей возражений, грубой силой он сжал их и раздвинул ещё шире, почти в тупой угол, открывая её для себя полностью и беззащитно. Пальцы Омена впились в её нежную кожу так жестко, что Вайс мгновенно поняла — завтра на этих местах точно расцветут темные синяки, постоянные метки его первобытной страсти. И тогда он сорвался. Больше никаких дразнящих пауз и медленных скольжений. Омен задал жесткий, непрерывный, поистине убийственный темп. Каждый его сокрушительный, глубокий толчок с силой вколачивал её в матрас, выбивая из лёгких остатки драгоценного воздуха. Сначала он, не отрываясь, смотрел на неё сверху вниз — смотрел, как она беспомощно выгибается навстречу каждому его движению, как её припухшие губы кривятся в бесконечных стонах, переходящих в отчаянные крики, как её глаза закатываются от невыносимого, всепоглощающего наслаждения. Но вскоре эта дикая, неудержимая энергия захлестнула и его самого. Омен почувствовал, как его с головой накрывает неотвратимая волна мощного оргазма. С глухим, звериным рыком, разорвавшим тишину комнаты, он запрокинул голову назад, обнажая напряженную шею, и ускорился еще сильнее, вбиваясь в неё в такт яростным раскатам грома за окном, отдавая всего себя этой безумной грозовой ночи. Вайс накрыло первой. Волна невыносимого, всепоглощающего удовольствия захлестнула её с головой, стирая все мысли. Её тело натянулось, как до предела натянутая струна, и с отчаянным, долгим стоном, перешедшим в звонкий крик, она сорвалась в эту сладкую бездну. Её влажные внутренние стенки судорожно сжались, горячим, пульсирующим кольцом обхватывая Омена с такой силой, словно хотели удержать его внутри себя навсегда. Этот обжигающий, ритмичный спазм внутри неё стал для него финальным триггером, сорвавшим все предохранители. Омен почувствовал, как его самого вплотную подводит к опасной, невозвратной черте. Жар скопился внизу живота тугим, пульсирующим узлом. До сокрушительной разрядки оставались лишь считанные, самые глубокие толчки. Он тяжело, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и опустил голову. Сквозь пелену первобытного голода и надвигающегося оргазма он посмотрел на Вайс. Совершенно размякшая, обессиленная, она лежала под ним на смятых простынях. Её глаза были полузакрыты в сладкой истоме, влажные губы приоткрыты в жадном поиске кислорода, а по телу всё ещё пробегала мелкая дрожь. Её вид — такой откровенный, покорный и потрясающе красивый в своей уязвимости — прошиб его насквозь, ударив по нервам сильнее любого разряда. Небеса за окном раскололись. Ослепительная, яростная вспышка молнии на долю секунды залила спальню резким белым светом, выхватывая из мрака каждую деталь их разгорячённых тел. И вместе с этим ударом стихии Омен издал низкий, звериный рык. В самый последний, критический момент, когда точка невозврата была пройдена, он резко подался назад, одним мощным движением вырываясь из её тесного, сжимающего плена. Его разрядка ударила с неистовой силой, вторя бушующей буре за стеклом. Горячее, густое семя мощными толчками выстрелило наружу, щедро окропляя её разгорячённую кожу. Блестящие, тяжелые капли упали на её тяжело вздымающийся, плоский живот, мазнули по чувствительным вершинам её груди и, с последними судорожными толчками, попали на её раскрасневшееся лицо, задев подбородок, уголок губ и изящные металлические следы возле глаз. Омен замер, тяжело опираясь на подрагивающие руки. Грудь его ходила ходуном. С затуманенным, диким взглядом, в котором всё ещё плясали отголоски шторма, он смотрел на то, как Вайс, судорожно глотая воздух, медленно моргает, принимая на себя каждую каплю его обжигающего доказательства их абсолютной, разрушительной страсти. Тяжелое, рваное дыхание на двоих заполняло комнату, постепенно синхронизируясь с ритмом затихающего внутри них шторма. Гроза за окном, напротив, продолжала неистовствовать. Плотные, свинцовые тучи настолько надежно укрыли небо, что разгар дня превратился в подобие густых сумерек, разрываемых лишь редкими вспышками молний. Омен, всё ещё нависая над Вайс, с затуманенным взглядом наблюдал за тем, как медленно успокаивается её грудь. Его большая, неестественно прохладная ладонь бережно коснулась её раскрасневшегося лица. Большим пальцем он невероятно мягко, с трепетной заботой стёр каплю своего обжигающего семени с её щеки, бережно огибая изящный металлический узор. Металл больше не казался инородным или холодным — сейчас, согретый её телом и их общей страстью, он был идеальной частью той, кому он только что отдал весь свой контроль. Вайс медленно открыла глаза. В её зелёных омутах плясали сытые, лукавые искорки. Она окинула взглядом свой испачканный живот, блестящую грудь и тихо, бархатисто рассмеялась. «Ну и беспорядок ты устроил, мой мрачный призрак.» — её голос всё ещё хрипел, но в нём слышалась абсолютная нежность. Уголок губ Омена дрогнул в ответной ухмылке. Он наклонился и оставил легкий, целомудренный поцелуй на её виске. «Считай это моим личным штормом,» — парировал он низким шёпотом. — «Но ты права. Нам нужно привести себя в порядок.» Омен не дал ей даже попытаться встать самой. Его руки уверенно подхватили Вайс под спину и колени, легко, словно она ничего не весила, отрывая её от смятых влажных простыней. Она инстинктивно обвила руками его шею, прижимаясь горячей щекой к его прохладной груди, пока он нес её в ванную комнату. Просторная ванная встретила их полумраком и шумом дождя, бьющего в небольшое матовое окно. Омен аккуратно поставил Вайс на кафельный пол и включил воду, настраивая температуру. Когда кабина наполнилась густым, теплым паром, они шагнули под упругие струи. Горячая вода мгновенно начала смывать с их тел следы недавнего безумия, пот и вязкое семя, унося всё это вниз по водостоку. Омен взял губку с ароматным гелем. Его движения, недавно такие властные и жесткие, сейчас вновь стали невообразимо бережными. Он медленно намыливал её плечи, проходился прохладными пальцами по спине, массировал напряженные мышцы шеи. Вайс прикрыла глаза, млея от этого контраста: обжигающе-горячая вода сверху и успокаивающий лед его рук на её коже. Она перехватила инициативу, забирая мыло из его ладони, и принялась так же нежно омывать его торс. Её пальцы скользили по его шрамам, очерчивая мышцы, пока они стояли, прижавшись друг к другу в облаке пара, изредка обмениваясь ленивыми, влажными поцелуями. Сон сейчас был им совершенно не нужен. Выйдя из ванной и вытиравшись пушистыми полотенцами, они вернулись в комнату. Тень Омена, покорная его мыслям, уже успела навести относительный порядок, накинув на влажную часть кровати сухой мягкий плед. Они устроились поверх него. Вайс уютно устроилась у него под боком, закинув одну ногу на его бедро и положив голову ему на грудь. Омен лениво, почти ритмично перебирал её влажные каштаново-серебристые пряди, глядя в окно на бушующий послеобеденный ливень. «Знаешь,» — задумчиво протянула Вайс, выводя темным маникюром ленивые узоры на его ключице. — «Я начинаю любить плохую погоду. Если все агенты будут так же отсиживаться по номерам, я готова вызывать грозу каждый день.» Омен тихо, глубоко рассмеялся. Звук завибрировал в его груди, отдаваясь приятным гулом под её щекой. «Боюсь, Астра быстро раскроет твой план, когда почувствует перемену в звёздах,» — с усмешкой ответил он. Его рука крепче прижала её к себе. Никто из них не собирался засыпать. Они просто лежали, наслаждаясь тишиной, теплом друг друга и той невероятной легкостью, которая приходит только тогда, когда все маски сброшены, а барьеры рухнули. Гроза за окном могла бушевать хоть до самого вечера — здесь, в их уединении, царил абсолютный, выстраданный покой. Тишина, установившаяся в комнате после бури, больше не казалась опьяняющей. По мере того как градус страсти спадал, а разум неизбежно протрезвлялся, на смену розовым облакам откровенностей и нежности постепенно приходила суровая, ледяная реальность. Всё то, о чём они шептались на пляже и о чём с такой легкостью забыли в объятиях друг друга, снова напоминало о себе. Они не были просто двумя людьми на курорте. Они были солдатами. Агентами Протокола, чьи жизни принадлежали не им самим, а бесконечной войне. Первой молчание нарушила Вайс. Её пальцы, только что лениво чертившие узоры на его коже, замерли. Напряжение, тихо вернувшееся в её плечи, Омен почувствовал мгновенно. «Твои слова...» — тихо, почти отстранённо начала она, глядя куда-то в сторону затянутого тучами окна. — «О том, что нам нужно держаться вместе на заданиях. Чтобы прикрывать друг друга...» Она замолчала на мгновение, тяжело выдохнув. Рациональный, холодный ум стратега, всегда отличавший её на поле боя, безжалостно разрушал иллюзию, которую они так бережно выстраивали весь день. «Это ведь почти нереально, Омен. Ты и сам это понимаешь.» — Вайс слегка приподняла подбородок, всё ещё оставаясь у него на груди, и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах больше не было сытой неги — там снова проступала стальная собранность — «Составы на миссии формируются не по нашему желанию. Штаб подбирает агентов строго под задачу, под специфику карты, под синергию способностей... Нас едва ли будут отправлять в паре постоянно. Скорее наоборот — нас будут разбрасывать по разным углам планеты.» Омен не перебивал. Он неподвижно лежал на спине, уставившись в тёмный потолок, где периодически проплывали отблески далёких молний. Каждое её слово падало свинцовым грузом, но он не мог возразить ни против одного из них, потому что она была абсолютно права. Взвешенная, сухая логика войны выбивала почву из-под ног гораздо эффективнее любого вражеского оружия. Его грудь тяжело поднялась и опустилась под её головой. Омен закрыл глаза, вслушиваясь в мерный шум ливня за окном, в ровный стук ее сердца и в то, как её тепло всё ещё согревало его кожу. «Да...» — спустя долгую паузу произнёс он. Его голос прозвучал глухо, низко и отчётливо, растеряв всю недавнюю игривость. — «Мы... действительно немного погорячились.» Он медленно поднёс руку к её затылку, осторожно прижимая её обратно к своей груди, словно пытаясь защитить её хотя бы от этих мыслей, хотя бы на остаток сегодняшнего дня. «Позволили себе забыть, кто мы такие.» Вайс осталась лежать неподвижно, уставившись куда-то вдаль, сквозь мутное от потоков воды стекло. За окном бушевала стихия: ветер гнул пальмы, а серые, свинцовые волны с ревом обрушивались на опустевший берег. В этой темноте, подсвечиваемой сполохами молний, всё происходящее казалось невероятно... нереальным. Весь этот отпуск, эти дни на побережье, их внезапная сблизившая их откровенность — всё это было похоже на одну сплошную, хрупкую сказку, в которую они опрометчиво нырнули с головой... и едва не утонули. Она тихо, с сухой иронией хмыкнула. Звук вырвался из её груди прерывистым выдохом. «Похоже, секс окончательно разбил розовые очки курорта,» — произнесла Вайс, не сводя глаз с беснующегося неба. В её голосе слышалась лёгкая, горьковатая ухмылка человека, который привык смотреть правде в глаза, даже когда эта правда приносит боль. Омен, до этого неподвижно слушавший её, слегка сощурился. Он не стал спорить или углубляться в тяжелые рассуждения. Вместо этого он плавно повернулся и, словно огромный, наглый и невероятно ленивый кот, без лишних церемоний навалился на неё сверху. Его вес — тяжелый, ощутимый и теплый — мгновенно прижал её к матрасу, разрушая тяжёлую атмосферу её мыслей. Он уткнулся лицом куда-то ей в шею, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием, и крепко обнял её поперек талии, буквально связывая своими ладонями и плотными тенями. «Не думай об этом,» — его голос прозвучал низко, вибрирующим гулом отозвавшись прямо у неё в груди, выбивая из головы последние тревоги. — «Хотя бы сейчас.» Он слегка поёрзал, устраиваясь ещё удобнее прямо на ней и игнорируя её наигранное недовольство столь бесцеремонным управлением её телом. «До конца отпуска ещё добрая неделя, Вайс. Война подождёт.»