Часть 2

— Слушай, я тоже волнуюсь за Роберта, но… — Блейзер запустила пальцы в волосы и тяжело вздохнула. Может, она отдала волшебное ожерелье Чейзу, но документы сами себя не разберут, а эту обязанность с неё никто ещё не снимал. — Но он прошёл штатного психолога, понимаешь? В заключении сказано, что с ним всё нормально, у нас нет оснований… — Да пошли вы нахер! И ты, и психологи, ни черта вы не понимаете! — Невидива взорвалась, как бомба. Крайне опасная бомба. — Я всё видела, ты можешь меня услышать? Он пропадает в мастерской часами, смотрит в выключенный экран компьютера и не спит сутками. — Кортни, слушай… Невидива исчезла, так и не дав договорить. Влетев, как ураган, в кабинет, девушка чуть ли не ультимативно стала требовать от начальницы устроить неделю отдыха Роберту — из-за болезни, стресса, из-за чего угодно. Проблема была в том, что стандартная процедура прохождения профпригодности диспетчером была пройдена отлично, и у штаба действительно нет оснований для принудительной отправки Роберта в оплачиваемый отпуск. Они с удовольствием дали бы ему отдых, если бы мужчина хотел, но он не хотел. Кортни же могла видеть то, что не видела ни остальная команда, ни Блонди, ни один из штатных психологов — она видела, как Роберт сам себя топит в бессмысленном отчаянии, как пытается спастись от самого себя в мастерской или в алкоголе. Мужчина не пытается забыть что-то, он пытается забыться. Стороннему человеку, наверное, было бы сложно сказать, что именно поменялось в Роберте — всё такой же депрессивный, всё такой же саркастичный. Вот только Кортни была не сторонним человеком. Она спала с ним, обнимала его, играла с Говядинкой, она любила Роберта, в конце концов. И именно это позволяло девушке заглядывать туда, куда сам мужчина никого не пускал. Она видела во взгляде Роберта не только нежность, но и смирение отчаявшегося человека. Она видела, что Роберт иногда смотрит отсутствующим взглядом в стену, не слыша ничего вокруг. Она видела, что железная броня, которой бывший герой был окружён, дала даже не трещину — разваливалась. Но герой ли? Роберт был героем старой закалки. Вернее, его растили таким героем – отец, который для маленького мальчика был примером самого понятия «герой», был символом всего лучшего, что может быть в человеке. Чейз, может, и не был хорошим человеком (честно говоря, в большинстве своем Чейз был тем ещё говнюком), но он был достойным звания героя — он жертвовал собой, своим временем, отведённой ему жизнью, чтобы помогать другим. Даже Невидива, в прошлом злодейка и предательница, была героем, подставившись под пулю, предназначенную для мужчины. Но не Роберт. Жертвовал ли чем-то Меха-мен? Был ли он героем, потому что так «правильно» или потому что так «должно быть правильно»? Роберт не мог ответить на свой вопрос. Также он не мог и ответить на вопрос, зачем он пропадает в мастерской ещё не отремонтированного офиса SDN, зачем он, не самый умный в инженерии, копается в чертежах и старается починить… а что вообще он пытается починить? Закручивая очередную гайку, припаивая очередной контакт, неужели Роберт действительно хотел пойти в напарники Ройда в инженерный отдел или он хотел услышать одобрение от того, кто никогда не хвалил и больше никогда не похвалит? Мужчине казалось иногда, что чтобы он ни делал, всё сводилось к одному — к подражанию своему отцу. Роберт, которого называли Меха-меном, хотел стать хоть чуточку похожим на настоящего Меха-мена. На того, кто достоин звания героя. Кортни была права, когда говорила, что герои рискуют своими жизнями на передовой, когда диспетчер — всего лишь диспетчер. Подражатель. Дверь в мастерскую слегка приоткрылась, но никто так и не вошёл. Если бы Роберт обратил внимание, то понял, что это была Невидива. Если бы Роберт обращал чуть больше внимания на детали, а не только на свою детскую месть. Если бы Роберт хотел смотреть чуть дальше собственного эгоизма — он смог бы предотвратить всю катастрофу. Фальшивка. Кортни не хотела отвлекать Роберта. Она знала, что мужчина не хотел бы, чтобы она видела его таким: уязвимым, слабым, сломленным, но девушке было плевать. Роберт столько раз видел её в подавленном состоянии, уязвимой, что она заслуживала ответного доверия. Невидива решила просто посидеть в тёмном неприметном углу помещения, где на неё никто не обратил бы внимания, в том числе и Роберт. Кортни прекрасно видела, как мужчина копается в каком-то устройстве, заливаемый красно-синим светом диодов. Не сразу девушка призналась сама себе, что действительно любит Роберта, со всеми его депрессивными замашками, иронией и ядом. Визи понимала, что все эти качества не рождаются из ниоткуда, ведь она была такой же. В противовес, она сразу поняла, что хочет помочь любимому. Правда, без понятия как именно. Сучка. Маленький обычный человек, возомнивший о себе невесть что. Всего лишь мальчик, которому повезло родиться в семье героя, которому повезло получить в наследство статус героя. Роберт никогда не думал, достоин ли он такого титула или же нет, у него просто не было желания. Но сейчас Роберт Робинсон Третий чувствует, что недостоин не только звания, но и своей собственной фамилии. Его начинало трясти. Всего лишь неудачник, которому повезло. В ярко-красном диоде, который находился прямо перед лицом, Роберт видел налитый кровью глаз Шрауда. Была ли это действительно кровь от лопнувших сосудов задушенного человека или это цвет имплантатов, он не знал, но ему было и ни к чему. Рука, державшая паяльник, дрогнула, и инструмент упал на пол. Звук удара резанул ножом по рассудку. — Прости, Эллиот… — тихий шёпот Роберта будто бы вывел Кортни из гипноза. Что-то было в этом шёпоте — что-то, чего там быть не должно — отчаяния, потери, невообразимой боли. Девушка видела, как прибывающий будто в трансе мужчина берет паяльник за корпус и обжигает руки, словно не чувствуя температуры всё ещё горячего инструмента. Роберт наказывает себя, но далеко не физически, а морально — паяльник всего лишь следствие. А тем временем Роберт продолжал шептать: — Я… Ты — Не Меха-мен. — Сказанные слова звучали оглушительно громко в тихой мастерской. Кортни знала, что Роберт — герой. По крайней мере, он её персональный герой, и без разницы, в костюме он или в наушнике диспетчера. Вот только мужчина не верил или не хотел в это верить. Герои не убивают. — Я совсем… Не герой. С каким-то утробным рыком мужчина в порыве эмоций скинул всё со стола и тряпичной куклой рухнул в кресло. Роберт нашёл для себя ответ, поражающий своей простотой и жестокостью. Герои же не убивают, так? Герои не сомневаются, герои не переживают. Значит, Роберт просто не является тем героем, которым его называют. Девушка не знала, как помочь любимому, но она знала, что оставлять его одного нельзя ни в коем случае. Она рванула к мужчине, сама того не осознавая. Роберта трясло, как при лихорадке. Кортни обнимала, целовала и шептала что-то, сдерживая слёзы. Казалось, что Роберт не видит ничего перед собой, обнимая Невидиву в бессознательном состоянии. Может, Роберт сейчас не верит ни в себя, ни во что вокруг, но в него верит Кортни. Она знает, что всё образуется, потому что Роберт — герой. По крайней мере, он её личный, персональный герой, которого она никому не отдаст. Мужчина столько раз вытаскивал Невидиву из трясины тревог и сомнений, столько раз в неё верил и прощал, когда она не заслуживала этого, что теперь Кортни отдаст Роберту всю веру и надежду, на которые сама способна. Роберт Робинсон Третий заслуживал всего доверия Кортни и заслуживал титула героя. Как минимум, в глазах девушки.