Часть 9: Мелочи из жизни

— Сая, ты куда пошла⁈ Ты зачем на троих полезла⁈ — Я пошла помогать! — Это была не помощь. Это было ритуальное самопожертвование. — Я хотела их напугать! — Ты их накормила. Они с твоего мага ужин сделали. Алем, который в этот момент спокойно добивал крипов на своей линии, сделал вид, что в наушниках помехи. Это была его тактика выживания номер один: глубокая медитативная отключка. Он даже мог при этом играть. Не очень хорошо, но мог. Но иногда спасательный круг не работал. — Алем, скажи ей, что она дура! — орал Маха. — Алем, скажи ему, чтобы он не бросал меня на файтах, как трус! — орала Сая. Алем тяжело вздыхал, смотрел в потолок и думал о вечном. О том, почему он вообще ввязался в эту игру. О том, как хорошо было раньше, когда он просто сидел дома и смотрел аниме. О том, что, возможно, пора удалить Mobile Legends и уйти в монастырь. — Ребят, — начинал он голосом человека, который за час до закрытия пытается утихомирить детский сад. — Может, просто соберёмся на миду и пойдем толпой? Ну, пожалуйста? — Молчи! Ты вообще умер три раза подряд! — хором отвечали Маха и Сая. Алем закрывал глаза. Он был дипломатом. Он был миротворцем. Он был тем самым клоуном, который пытается разнять драку в цирке, пока всё горит. И всё равно они играли втроём почти каждый вечер. Потому что без этой дурацкой игры, без этих перепалок, без Алема, который вздыхает в наушниках так громко, что слышно даже через плохой микрофон, их мир потерял бы какой-то важный стержень. Маха и Сая не общались. Вообще. Только через Алема. Только через Mobile Legends. Только через этот странный ритуал, где можно было орать друг на друга весь вечер, но так и не сказать того самого — зачем они на самом деле собираются втроём. Иногда, когда игра затягивалась до двух ночи и все трое уставали настолько, что забывали делать вид, что всё нормально, случалось чудо. Они просто играли. Без подколов. Без агрессии. Без Алема-пожарного. Маха прикрывал Саю на линии. Сая забирала башню, когда Маха отвлекал врагов. Алем просто был рядом и чистил лес. В такие моменты казалось, что можно всё вернуть. А потом заканчивался матч. Маха говорил: «Сая, ты собрала не тот билд. Опять». Сая отвечала: «А ты опять убежал, когда мы начали драться. Испугался?» И они начинали заново. — Вы похожи, — сказал однажды Маха. Они только что проиграли четвёртый матч подряд, и даже Алем не мог сохранять спокойствие. Маха сидел на кухне, пил чай и говорил это в пустоту, потому что Саи не была в его комнате. Но он знал, что Алем передаст. — Кто? — спросил Алем. — Она и ты, — Маха поставил кружку. — Оба упёртые. Оба не умеете проигрывать. Поэтому вы и бесите друг друга. И поэтому вы всё ещё вместе. Алем передал. Не дословно — он никогда не передавал дословно. Он сказал Сае: «Маха говорит, что мы похожи и что это хорошо». Сая промолчала. Но в тот вечер она играла чуть злее. Или чуть лучше. Или просто с кем-то спорила в своей голове. *** — Это нечестно! Ты ниже меня на полметра! — На двадцать сантиметров, — поправил Алем. — И рост тут ни при чём. — Ты просто не умеешь играть, — вставила Сая. — Я умею! Просто стол кривой! Стол был ровным. Это знали все, включая Маху. Но признавать поражение Маха не умел. Никогда. Он мог проиграть сто раз подряд и всё равно заявить: «Я просто тренировал твою самооценку, Алем. Пожалуйста». Зоя и Ира переглянулись. Они слышали об этом Махе. Много. Возможно, слишком много для одного вечера. Зоя — с вечно скептическим прищуром и лицом человека, который видел всё и теперь ничему не удивляется. Ира — "японский призрак"(как прозвали её Алем И Маха), поспокойнее внешне, но с языком, который мог порезать лучше любого скальпеля. Они пришли поддержать Саю. — Он всегда такой? — шёпотом спросила Ира у Алема. Алем, который только что проиграл Зое в настольный теннис (Зоя играла как терминатор — без эмоций, без промахов, без надежды на победу), покосился на Маху. — Раньше был громче, — сказал он. — Но суть та же. Потом был мини-футбол. Маха и Сая оказались в одной команде. Против Алема, Зои и Иры. — Только без геройства, — сказал Алем, занимая позицию вратаря. — Я не хочу никого обижать. — А я хочу! — крикнул Маха и с размаху пнул мяч фигуркой. Мяч влетел в стену. — Это была разведка! — объявил Маха. — Ты куда пасуешь? — заорала Сая. — Это не пас, это отвлекающий манёвр! — Ты просто пнул не туда! Их команда проиграла 5:0. Маха взял на себя ответственность: «Я играл в полсилы, чтобы вам не было обидно». Сая закатила глаза так сильно, что они чуть не выпали. Алем улыбнулся своей тихой, ленивой улыбкой. — В полсилы, говоришь? — переспросил он. — В четверть! — поправился Маха. Вечер набирал обороты. Mortal Kombat. Маха нажимал кнопки в случайном порядке и кричал: «Я специально! Это стратегия непредсказуемости!». Сая била его персонажа с такой яростью, будто он был не пиксельным бойцом, а живым воплощением всех её обид. Потом — караоке. — Опенинги «ДжоДжо»! — объявил Маха, хватая микрофон. — Ты не знаешь слов, — сказал Алем, но взял второй микрофон. — Я знаю общую концепцию! А еще Романа Донского не забудь! ДЖОЗЕФ ДЖОСТААААР... Они орали. Не пели — орали. Фальшивили, забывали текст, выдумывали его на ходу. Маха изображал, что берёт высокие ноты, которых не существовало в природе, и его голос срывался на петуха. Алем, обычно сдержанный, в какой-то момент просто заржал в микрофон — искренне, громко, так, что Зоя, Ира и Сая замерли с бокалами. Потом были Lady Gaga. Зоя, Ира и Сая изображали поп-див, хотя все трое знали тексты только на уровне «ра-ра-ра-а-а-а». Но это было весело. Смешно. А потом случилось неожиданное. Маха, листая караоке-каталог, замер. — О, — сказал он. — Здесь есть «Steven Universe». Сая, которая в этот момент пила сок, поперхнулась. — Ты знаешь «Steven Universe»? — спросила она. Спросила — и сама испугалась. Потому что не должна была задавать ему вопросы напрямую. Это было правило, негласное, нерушимое — они не общаются. Никогда. Только через Алема. Но Маха не сделал вид, что не слышал. Он посмотрел на неё — быстро, мельком — и кивнул. — Обожаю, — сказал он. И добавил: — «Here Comes a Thought», знаешь? Сая знала. Конечно, знала. Они спели дуэтом. Не смотрели друг на друга. Смотрели на экран с текстом, на микрофоны, на свои руки. Но пели вместе. И когда их голоса сливались в припеве, Алем, сидевший в углу с Ирой и Зоей, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не ревновал. Он давно перестал ревновать. Он просто смотрел на двух людей, которые пять лет не могли сказать друг другу главного, но могли спеть песню о том, как важно успокаивать свои мысли. И думал: «Если бы у них получилось тогда… меня бы здесь не было». *** — Я — профессиональный наблюдатель за облаками, — сказал Маха. — В бункере нет окон, — заметила Ира. — А я предсказываю погоду по настроению людей! Если все ноют — будет дождь. Если все орут — ураган. Если тишина — снегопад. Алик, младший брат Алема, с совершенно другой энергетикой — громкий, весёлый, вечно придумывающий что-то — подхватил: — И что сейчас будет? Маха посмотрел на сидящих вокруг. На Алема, который улыбался своей ленивой улыбкой. На Саю, которая делала вид, что её не интересует ответ. На Иру с Зоей, которые приготовились к чему угодно. На Алика, который уже достал телефон, чтобы записать. — Сейчас — штиль, — сказал Маха. — Но я чувствую — надвигается буря. Все засмеялись. Потому что это было так по-маховски: предсказывать катастрофу каждые пять минут, но катастрофа никогда не случалась. Только маленькие землетрясения. Бункер — игра странная. Нужно убедить других, что ты полезен для выживания в апокалипсисе. Ира, с её острым языком, срезала всех одним вопросом: «Ты говоришь, что умеешь разводить огонь, но когда ты делал это в последний раз?» Алик придумывал такие профессии, что даже Маха терялся: «Я — профессиональный спящий. В бункере это самое полезное, что можно делать». Зоя вообще молчала, но когда её спрашивали, говорила: «Я выживу. А вы — нет», — и все верили. Алем, как всегда, был дипломатом. Сая — голосом разума, который пытался докричаться до стены абсурда. Маха — тем, кто вносил хаос, потому что порядок — это скучно. Алик — тем, кто подливал масла в огонь, потому что ему было весело. Ужастик, который включили фоном, оказался настолько глупым, что страшно было не от монстров, а от диалогов. Сая закрывала лицо руками, но смотрела сквозь пальцы. Маха комментировал каждый скример: «Сейчас он войдёт в эту дверь. Спорим?» И он всегда входил. И всегда умирал. Пицца была горячей. Компания — тёплой. Никто не чувствовал неловкости. Даже когда Сая и Маха оказывались рядом за столом. Даже когда их руки почти касались, когда оба тянулись к одному куску пиццы. Даже когда их взгляды встретились на секунду — и оба тут же отвернулись. Маха был тише, чем раньше. Не громогласным центром вселенной, а просто парнем, который сидел в углу, улыбался и иногда вставлял одну фразу — от которой все смеялись. Потому что фраза была именно та. — Он вырос, — шепнул Алем Сае, когда Маха вышел на балкон подышать. — Или устал. Не знаю. Они оба посмотрели на Маху. Тот стоял, оперевшись о перила, и смотрел на ночной город. Один. Со своей улыбкой, которая больше не была громкой. Которая стала какой-то… тихой. *** Это случилось в какой-то обычный вторник. Маха работал на кассе в магазине косметики. Не потому что хотел, а потому что надо было. И в какой-то момент — то ли устал, то ли задумался, то ли просто нажал не ту кнопку — он обсчитался. Крупно. На сумму, которую пришлось выплачивать из зарплаты. А потом и вовсе попросили уйти. — Да и чёрт с ним, — сказал Маха Алему по телефону. — Всё равно там воняло. Алем хотел сказать что-то утешительное. Типа «не переживай, найдёшь лучше» или «может, это знак». Но он знал Маху. Маха не умел принимать утешения. Он отшучивался, переводил тему, делал вид, что всё в порядке. — Лапши хочешь? — спросил Алем. — Хочу, — ответил Маха. Он пришёл. Съел две порции. Улыбался. Шутил про то, что теперь у него «творческий отпуск». А потом ушёл, и Алем смотрел ему вслед с чувством, что что-то не так. Что-то сломалось в Махе. Давно. И этот «творческий отпуск» — просто очередная трещина. *** Сая работала в отеле почти два года. Научилась улыбаться гостям, даже когда хотелось спать. Научилась не психовать, когда кто-то терял ключи в третий раз за смену. Научилась делать вид, что её жизнь — это нормально. Это был обычный день. Редкие гости, редкие звонки, редкие проблемы. Она сидела за стойкой, листала телефон, пила кофе, который давно остыл. И вдруг тень упала на стол. — Привет, Сая. Она подняла голову. И чуть не выпала из реальности. Маха стоял перед ней. Живой. Настоящий. В чистой рубашке (когда он успел купить чистую рубашку?), с зачёсанными волосами (он зачесал волосы? специально?), с папкой в руках. Он выглядел… непривычно. Не как тот Маха, который приходил на кухню в растянутой футболке и требовал лапшу. А как человек, который готовился к собеседованию. Он улыбался. Криво. Неловко. Так, как улыбаются, когда боятся, что тебя пошлют. — Привет, — повторил он. — Как дела у Алема? Сая открыла рот. Закрыла. Открыла снова. В голове пронеслось всё. Балкон. Луна, которая была красивой. Рассвет. Пять лет. Пять лет она училась жить без него. Училась не вздрагивать при упоминании его имени. Училась не сравнивать Алема с ним. Училась не плакать, когда случайно натыкалась на старые фото. А он стоит здесь, в чистой рубашке, и спрашивает про лучшего друга. — Ты… — голос сел. Она прочистила горло. — Ты пришёл на собеседование? — Ага, — Маха кивнул. — Тут вакансия открылась. На ресепшн. Я подумал… ну, почему бы и нет. — Почему бы и нет? — повторила Сая. Голос звучал как у робота, у которого сели батарейки. — Ну да. Работа рядом с домом. График нормальный. И ты здесь, — он запнулся на полуслове. — В смысле, Алем говорил, что тут нормально. И зарплата. Он врёт. Сая знала, что он врёт. Алем ничего ему не говорил про эту работу. Алем вообще не знал, что Маха сюда собирается. Иначе бы предупредил. Иначе бы сказал: «Мах, ты уверен? Ты понимаешь, что будет?» Но Маха не предупредил. Просто взял и пришёл. — Алем жив-здоров, — сказала Сая. Голос стал холоднее. Она ненавидела себя за этот холод. Но не могла иначе. Слишком больно было быть тёплой. — Хорошо, — Маха улыбнулся. Шире, чем надо. — Это хорошо. Он замолчал. Не уходил. Просто стоял, переминался с ноги на ногу и смотрел на неё. Не в глаза. Куда-то в район плеча. Или на стену за её спиной. Сая поняла: он не уйдёт, пока она не скажет что-то ещё. — Ты… — она сглотнула. — Ты правда хочешь здесь работать? — А что? — Маха пожал плечами. — Ты против? «Да, — хотела сказать она. — Да, я против. Потому что я не могу каждый день смотреть на тебя. Потому что если ты будешь сидеть через два стола от меня, я сойду с ума. Потому что пять лет — это слишком мало, чтобы забыть. И слишком много, чтобы помнить». — Нет, — сказала она. — Я не против. Работа есть работа. Маха кивнул. Улыбнулся — уже не криво, а почти нормально. И пошёл к двери, за которой ждал менеджер. У порога он обернулся. — Сая, — сказал он тихо. — Спасибо. — За что? — не поняла она. — Что не послала, — он усмехнулся. — Я думал, пошлёшь. И вышел. Сая смотрела на закрытую дверь. Слышала, как менеджер что-то говорит, как Маха отвечает — своим обычным голосом, без паники. И думала о том, что теперь он будет здесь. Каждый день. Напротив неё. Она достала телефон. Написала Алему: «Твой друг пришёл на собеседование. В мой отель. На ресепшн». Через минуту пришёл ответ: «Что?» Сая: «Да. Стоял передо мной, спрашивал, как у тебя дела. В чистой рубашке. Я ахуела». Алем: «Я ему ничего не говорил про вакансию. Он сам нашёл». Сая: «Я знаю». Алем долго не отвечал. Потом написал: «Ты как?» Сая посмотрела на экран. Потом на дверь, за которой всё ещё слышался голос Махи. «Не знаю, — ответила она. — Пока не знаю». Она убрала телефон. Допила холодный кофе. И подумала о том, что луна сегодня, наверное, снова красивая. Но она не подошла к окну. Работа есть работа. А личное — за порогом.