Глава 1

      Лунный свет отдавался белыми бликами на окне. А сквозь щели продувал прохладный ветерок. В комнате было тихо, словно на дне океана, где давно нет никакой жизни. Где остался лишь холод, что пробирает до костей, и отчаяние, окутавшее каждый сантиметр твоего тела. В этой обстановке ты не живёшь — ты существуешь.       Вот и Лололошка просто существовал, а изо дня в день нечего не чувствовал. Хотя нет — раздражение или опустошение всё же просачивались. Лололошка хотел спокойствия. Но внутри была лишь яркая молния либо постоянный дождь. Он уже смирился, сил помочь себе не было. Оставалось надеется на кого-то. Но на кого?       Лололошка отошёл от окна, невольно задев локтем подоконник. Его действия отдались шорохом, а пол — скрипом. Он лёг на холодную постель, закрыл глаза в надежде уснуть. Но вскоре открыл их. Сон не шёл, оставалось лишь смотреть на стену, потолок или что-то ещё. Самым лучшим вариантом было окно. За ним можно увидеть ночное небо, тусклый свет звёзд и сияющую луну, а если посмотреть ниже — город. Ни в одной из квартир уже не горел свет.        На небе начали собирались тучи. Его взгляд скользнул на старые, с треснутым стеклом, часы, давно застывшие на 3:07, а потом в окно. Через минут десять тучи закрыли всё небо и выключили последний свет в виде луны, после чего пошёл дождь. Он барабанил по крышам домов, асфальту и нервам людей которые от него проснулись. Для Лололошки дождь оказался успокаивающим, он смог заснуть под эту природную композицию. Время будто бы застыло в это мгновение, но через секунду заново пошло.

***

      В комнату просачиваются первые лучи восходящего солнца. У пусть ещё довольно рано, на улице уже слышна городская суета. Где то к остановке подъезжает автобус, скрипя колёсами ребёнок едет на велосипеде, а кто то решил просто прогуляться. Внешний мир оживает и заполняется красками: радостью и печалью, смехом и плачем, смертью и жизнью. Одни из них яркие другие — тусклые или тёмными, а одни вообще выцвели. Всё соединяется воедино. Мир живёт. Люди, как шестерёнки, вечно крутятся, но в итоге ржавеют и сдаются. Они губят, спасают, пытаются исправить ошибки, создавая новые. Но главное — они живут. Здесь и сейчас.       Лололошка проснулся. Усталость не прошла, а, кажется, только прибавилась. Сон был не отдыхом, а обязанностью. Хотелось быстрей уйти куда-нибудь, словно с места преступления. Но в то же время не хотелось терять это единственное тепло. Мягкое одеяло, что сейчас так ласково обнимало, само не хотело отпускать. Но Лололошка не собирался поддаваться: сказав себе «вставай», он встал, отбросил скомканное одеяло в сторону.       От резкого движения в глазах немного помутнело. Рука потянулась к металлической ручке и с усилием надавила на неё. Дверь с протяжным скрипом открылась. Он шагнул, переступая порог. Зал встретил его застывшей тишиной, лишь пылинки, кружившиеся в воздухе, создавали атмосферу присутствия. Под солнечными лучами они были особенно видны и, как крупицы серебра, рассыпались по комнате.       Сделав ещё несколько шагов, он дошёл до кухни. Время от времени тишину здесь разрезал гудящий холодильник. Именно к нему направился Лололошка. Он открыл белую дверцу, внимательно смотря внутрь. Лололошка выдохнул. Холодильник был пуст. Не хотелось умирать от голода, идти в магазин тоже. «Надо. Просто надо. Иди.» Говорил себе Лололошка в надежде, что это поможет. «Ты должен», — пронёсся в голове женский голос. Глаза расширились. «Хах..? Опять ты?...» Он опустил голову, чтобы расслабиться от внезапного напряжения. Желания идти куда-то пропало окончательно. Развернувшись, пошёл обратно.       Он присел на кровать, облокотившись на стену. Резкий звук. Уведомление. Уведомление? Уведомление! Лололошка вздрогнул. Во всех приложениях уведомления отключены. Оно могло прийти только если ему кто то написал. Но кто ему напишет? Кроме... Он схватил телефон, едва его не уронив. И вправду... Смс. Джон: Привет! Как дела у моего дорогого братца? «Джон?» — Неожиданно... Лололошка: Привет, Джон? Пальцы начинали подрагивать. Джон: Воу-воу красотка. Уже успел забыть меня? Подкалывал его Джон. Лололошка: Дела у меня нормально. Джон: Не притворяйся, знаю же, что хуже. Раскусил как его как орешек. В прочем это не удивительно. Лололошка: Только с чего вдруг ты решил написать? Он сжал губы, ожидая ответа. Джон: Я к тебе с новостями! Лололошка: Какими? Привкус металла —признак тревоги. Джон: Через неделю прилечу к тебе в гости! Жди, симпапусик. Мысли не укладывалось в голове. Он не ответил. Джон: И для этого мне пришлось отложить все свои дела и гениальные замыслы. Но я уж совсем соскучился по этому вечно мрачному лицу. Поэтому так уж и быть! Они подождут. Джон: До встречи!       Резко стало не по себе. Руки сильно дрожали. Телефон с грохотом упал. Участилось дыхание. Голова кружилась. Комната плыла. Он вцепился в футболку. Дышать... Тяжело. Воздух пропал. Он тонет, но без воды. Темнеет. Потемнело. Темно.       Он отключился. Сон стал убежищем для беглеца. Тишина в нём давила, как толща воды. Но вот пришли они... Знакомые голоса, нет крики. — Мама! Мама! Не уходи! Пожалуйста, — раздался детский голос. — Не оставляй меня тут! — ребёнок плакал. — Да заткнись ты наконец! Сколько можно ныть!? — крикнула женщина.       Она взяла его за локоть и потащила за собой. Он спотыкался, но шёл. Молча, стараясь приглушить всхлипы. Упал. Он упал. Женщина кинула на него презрительный взгляд, развернулась и пошла дальше. — Стой! — кричал ребёнок. — Мама, подожди!       Он встал. Коленки были в крови. Он бежал, пытался догнать...

***

      Голоса стихли. Лололошка медленно открывал глаза. Веки были тяжёлыми. Он моргнуть — перед ним были не расплывчатые образы, а залитая солнцем комната. Небо за окном заслоняли розовые, оранжевые облака. Словно сахарная вата, они тихонько плыли вдаль. Тёплый ветерок беспокоил деревья. Птички пели свои вечерние песенки. Дети звонко смеялись. Все, кажись, радовались.        Лололошка старался прийти в себя, рассматривая комнату: часы, шкаф, тумбочка,окно, стол. Стол... На нём что то лежало. Хотелось посмотреть ближе. С трудом поднявшись, он подошёл к столу. Под папками каких-то бумаг лежала фотография. Старая, мятая фотография. На ней были отец, мать, восьмилетний Джон и Лололошка. Лололошка... Пятилетний мальчишка, который ещё верит в чудеса.       Как наивно хранить такую вещь... Пора бы выкинуть. «Я... Я не могу». Как бы не хотелось отрезать себя от прошлого... Он не мог. Рано... Нет опоры... Упадёт... Если сделает это сейчас.       Фотография улетела под стол. Живот предательски заурчал... Точно, он ведь целый день ничего не ел. Надо идти в магазин. «Надо, Лололошка, надо. Тем более — разве это не идеальный момент? Я чувствую себя... Немного лучше». После срыва действительно стало легче. Словно ком, который так долго накапливался, наконец отпустил. Это не решило всех проблем, но дало чуточку передохнуть.       Лололошка переоделся в уличную одежду и вышел из квартиры. Спускаясь по ступенькам, он погрузился в размышления: «Почему именно от сообщения у меня случился срыв? Или это просто было последней каплей?». Он вышел из подъезда. «Я рад, что он приедет. Но я боюсь... Чего? Чего я боюсь!?» Асфальт пах сыростью после дождя. «Того, что он пообещает, но бросит меня? Нет... Это же Джон. Он некогда не врёт... Правда?». Свернул на многолюдную улицу. В голове застучало: « Ты должен, должен, должен». Он вжался в капюшон. « Что долж..?»       На перекрёстке кто-то резко двинулся навстречу. Удар — и мир рассыпался на фрагменты: треснутый экран, глухой мат, сырой асфальт под ладонями. — Ты слепой!? Смотри, куда прёшь! — крикнул незнакомец.       Лололошка застыл. — Такие как ты всегда всё портят, — незнакомец поднял телефон и растворился в толпе. Видимо он торопился.       Лололошка не двигался. Он чувствовал себя потерявшимся в толпе ребёнком. Он искал взглядом... Кого? Секунды тянулись как часы. Беспомощность. Опять. Память. Она... Нет.       Он нащупал что-то под рукой. Взгляд метнулся к объекту. Брелок. Он встал и отряхнулся. Надо успокоиться. Брелок, видимо, именной — раз написано «Lo Абилка Ve». Может, тот незнакомец его потерял? Возможно. Лололошка машинально положил его в карман. Стоит вернуть, но он ушёл. Не хотелось чувствовать вину за это. Но каков шанс встретиться снова?

***

      Возвращаясь, он смотрел под ноги, рассматривая каждую трещину на асфальте. В даль смотреть было тяжело, будто горизонт резал глаза. Пакет с продуктами вызывал боль в мышцах. Он шёл и слушал, не думая не о чём: шелест листвы, гул машин, смех детей. Когда в последний раз он смеялся сам? Не помнит. Холодная тоска окатила тело. Вызывая зуд в пальцах.       Он задумывался о том, ради чего живёт, какие могут быть надежды и цели, — ответа не возникало. А желание почувствовать мимолётную радость от безделушки или разговора утопло вместе с ним. Казалось, навсегда. Лишь изредка случались вспышки «радости», но и они сразу же тухли. Потому он давно начал забывать, как по настоящему радоваться.       Вернувшись, его встретил лишь беспорядок. Пройдя на кухню, он начал раскладывать продукты. Готовить сил не было совсем. В такие моменты выручает еда быстрого приготовления. Поставив чайник на плиту, он подошёл к окну. Что его ждёт завтра?