Забвение

Стайлз всегда был сердцем стаи. Ее голосом разума, ее нервным узлом. Это считали данностью. Пока однажды он не понял, что быть невидимым фундаментом — значит быть невидимым вообще. И когда чаша его терпения переполнилась, Стайлз сделал единственно разумное, что может сделать человек, ставший призраком в собственном доме, — он отступил. И оставил их барахтаться в тишине, которую сами и создали.