Монеточки

А теперь о главном: это что за баба?

В следующий свой визит она выбрала фиолетовый ансамбль — пиджак и длинная расклешенная юбка, под цвет того костюма, в котором господин антиквар был в прошлый раз. Однако какого же было её разочарование, когда вместо обворожительного джентльмена, щедрого на улыбки, комплименты и всякого рода другие авансы на предмет более близкого знакомства в будущем, в галерее в тот день хозяйничала его ассистентка. Учитывая, что Эсме снова не сделала предварительной записи для своего визита, не застать Раэля — вполне вероятный исход события.   Как бы то ни было, но Клея Марки не понравилась Эсме с первого взгляда. (Забегая немного вперёд, отметим, что это было взаимно). Хорошее настроение от предвкушения новой встречи с Лютеном как-то сразу исправилось. А ведь она так долго придумывала повод, чтобы снова прийти сюда, помимо совершения потенциальной покупки, денег на которую в личном бюджете энсина Эсме Ро не было! И вот, пожалуйста, какая-то баба вместо очаровательного мужчины! И это дежурное «добрый день, чем я могу вам помочь?» после того, как первый шок от неудавшегося плана Эсме прошёл, бесит. «Вот лично вы ничем мне помочь не можете. Наоборот, мешаете». Но так ответить, конечно же нельзя, приходится оставаться в рамках приличий и элементарной вежливости. — Здравствуйте. Эсме Юларен, я заходила к вам на днях. Я хотела бы оценить одну вещь на предмет её исторической и культурной ценности. — Очень приятно. Клея Марки к вашим услугам. — Заранее неприятно, но ничего не поделаешь. — Что за вещь, госпожа Юларен? — Если честно, я хотела бы, чтобы этим вопросом занялся сам господин Раэль. — Понимаю, — Клея участливо улыбнулась. — Но боюсь, сегодня господин Раэль занят другими делами и не появится в галерее. Могу предложить вам оставить эту вещь до его возвращения и сегодня же записать вас. Через неделю в это же время вас устроит? —  Да, пожалуйста. Этот вариант мне подойдёт, — Эсме, наконец улыбнулась, вполне искренне, подумав, что какая-то польза от этой помощницы всё же есть. — Тогда ждём вас, — Клея вежливо поклонилась и добавила, когда Эсме засобиралась уходить, так и не оставив предмета, который хотела оценить. — Оставите вещь на оценку? — Да, да, конечно! — Эсме открыла свою маленькую сумочку и достала оттуда ещё меньшую бархатную коробочку, протягивая её Клее. — До свиданья. — Всего доброго. Собственно говоря, домашнюю работу сделали обе заинтересованные стороны. Эсме порылась в источниках, пробивая Раэля по базам данных. Криминальных записей за ним не значилось, всё вполне легально. Как пелось в одной попсовой песенке: детство, школа, институт. Ничего особо примечательного, разве что одно, стоящее упоминания событие: несчастный случай, произошедший пятнадцать лет назад, в результате которого погибла его жена и единственный сын. Шестьдесят девять лет. Раэль в свою очередь навел справки о ней. Двадцать три года. Энсин. Входила в тройку лучших своего года выпуска из Академии. Принята в ИСБ сначала в бухгалтерию, а после переведена на должность аттенданта майора Партагаза. Лонни отметил, что этот перевод случился с лёгкой руки «дядюшки» — полковника Юларена. Который именно «дядюшка» в кавычках, но никак не родственник. Откуда Лонни это знает? Это такая «настолько толсто, что аж тонко» операция, намеренно не скрываемая в узких кругах Бюро. Ведь все они — одна большая семья. По крайней мере, по утверждению патриотических лозунгов на плакатах. Все всё замечают и понимают, но благоразумно делают вид, что ничего предосудительного не происходит. ИСБ-шная шлюха, значит. Оставалось понять, каким ветром её занесло в галерею? То, что со злым, умыслом, это понятно, это даже не обсуждается. Но вот с каким именно — это вопрос. Что происходит на самом деле? Непосредственно Лютен попал в рамку пристального внимания Бюро сам по себе или же только как один из постоянных контактов Мон Мотмы? Приказ присмотреться к Раэлю поступил от начальства или это личная инициатива энсина, решившей выслужиться не только лизанием задниц (в большинстве случае, буквально)? Или роковая случайность? — уж совсем неправдоподобное объяснение. В любом случае ему не остаётся ничего, кроме как продолжать играть свою роль — ценителя прекрасного и падкого на юных прелестниц развратника. По всей видимости подходящей для Эсме возрастной категории… Соблазнить или быть соблазнённым. Всего понемногу, в равных пропорциях, чтобы получилось правдоподобно и натурально, естественно и романтично-прекрасно, ведь именно за этим она здесь. По крайней мере, вероятно такова её собственная легенда. — Заходила на днях твоя ИСБ-шница, — заметила Клея, когда остальные вопросы были решены. — Расстроилась, что тебя не застала. Принесла какую-то откровенную пустышку — несколько юбилейных момент, выпущенных на очередную годовщину Империи — якобы на оценку. Сказала, что хочет, чтобы господин Раэль сам этим занялся. Записала её. — Что ты об этом думаешь? — Монетки, племянница Юларена. Какое-то дилетантство. — Но мы не можем позволить себе рисковать. Это всё может быть сделано именно так неумело намеренно, чтобы усыпить бдительность. — Янг что-то сказал по этому поводу? — Нет. Но он может и не знать. — Лютен помолчал немного, задумчиво ударяя пальцами по столешнице. — Всё, что сказал Лонни помимо сведений из досье, так это то, что она предпочитает мужчин много старше себя. — Как нам повезло в таком случае, — с нескрываемыми нотками сарказма сказала Клея. А потом добавила, видя, что ситуация с пристальным, пусть и несколько неоднозначным интересом со стороны сотрудника ИСБ таки беспокоит Раэля. Больше даже, чем её саму.  — Лютен, думаю, ИСБ не поскупилось бы на бюджет операции, будь это только из-за тебя. Пока, судя по всему, денег даже на одну покупку у неё нет, а повод прийти снова найти надо. Возможно, даже больше хочется, чем надо. И если это так, то только представь, какие там имеются потенциальные психологические проблемы. — Только не говори, что стоит попробовать завербовать её! — Такой глупости я тебе ни в коем случае не предлагаю. Но уверена, проблем с тем, чтобы держать её в счастливом неведении у тебя не будет. Плохо, конечно, что она вообще нарисовалась на горизонте. — Всегда есть вариант разбить сердце отказом. И даже обосновать так, чтобы дело было не в ней, а во мне. — Он невесело усмехнулся. Конкретных причин отказа от более близкого знакомства, на которое она по тем или иным причинам рассчитывала, можно было придумать предостаточно. Любитель других видов отношений, от особо модной в последнее время любви к мальчикам, до предпочтений более экзотического характера, не исключено, что с количеством участников больше двух. Правда в ответ на это она, может, предложить ради разнообразия попробовать старую добрую классику. Что же касается количества, то он не был уверен, что и это её спугнёт. Такую так легко не испугаешь. Медицинские кондиции можно упомянуть. Самый сомнительный вариант, в самом деле. Наверняка вызовется исправить ситуацию.   Ещё можно было сказать правду (почти правду, как обычно, с нотками удобной в данным момент времени лжи). Что после смерти жены другие женщины перестали его интересовать. И всю оставшуюся жизнь он решил посвятить прошлому: истории всевозможных артефактов и древностей. Пожалеет опять-таки и поделится какой-нибудь историей потери (оскорбительно незначительной, несоизмеримой с его, но всё же) из своей жизни. — И все эти годы вы были одиноки, Лютен? — неподдельное сочувствие в её голосе. — Мне так жаль!   — Было несколько неудачных попыток начать всё ещё раз, но… — Никто не сможет заменить её вам. — Не вопрос. Утверждение. Будто сама знает, что это такое — потерять любовь всей своей жизни. А вместе с тем и светлое будущее — сына. Так предсказуемо и так в рамках сюжета с её стороны. А он в свою очередь должен проникнуться состраданием с её стороны, глубиной её понимая этой его боли. — Никто. В этом вы правы. А затем её реплика: но нельзя же носить траур всю оставшуюся жизнь. С посылом, что жизнь продолжается и невозможно провести её остаток, скорбя о прошлом. Надо жить настоящим, пусть даже если и без больших планов на будущее. Просто наслаждаться моментом. И обязательно в эту секунду легонько коснуться его руки своей, в утешающем жесте. Посмотреть в глаза. И таки соблазнить на поцелуй. На вечер, проведённый вместе. Ведь не может же он сопротивляться такой юной и прекрасной, как она! *** В назначенный день и час госпожа Эсме Юларен явилась галерею. Разодетая слишком парадно для визита в галерею. Длинное чёрное платье, меховая накидка. Собранные вверх волосы, с одной, оставленной на свободе прядью тёмных волос — слишком сильно завитый локон. — Словами не описать, как вы прекрасны сегодня и как рад я вас видеть, Эсме. —  Очарование в его голосе зашкаливало. Невесомые поцелуи в щёки, одну и вторую. — Это взаимно, Лютен. Синий – определённо ваш цвет. Тёмно-синий костюм как нельзя подходил к его голубым глазам, от светлых оттенков он давно уже отказался в силу возраста, предпочитая не отрицать, происходящие неизбежно изменения физического характера, но достойно принимать их и не пытаться молодиться, как делали некоторые его ровесники, в том числе выбирая не подходящие им по возрасту «молодые» цвета. На заднем фоне дежурно-приветливо улыбалась Марки, не одобрившая выбранный Лютеном вариант действий относительно Эсме, который соответствовал старинной поговорке о необходимости держать врагов ещё ближе к себе, нежели друзей. Но последнее слово всегда оставалось за Раэлем. — Желаете ли что-нибудь выпить, Эсме? — спросил Лютен, подводя женщину к диванчику для посетителей, дабы удобнее было вести предстоящий деловой разговор. — Чёрный каф без сахара, пожалуйста. — Клея, будь добра, два кафа. Помощница удалилась, и улыбка Эсме стала чуточку шире; она не сводила своих глаз с антиквара, наслаждаясь красотой мужчины. Очень специфической конечно же, но она давным-давно примирилась со своими «неправильными» вкусами. Его серо-седые кудри, голубые глаза, морщины… он не носил шейный платок как прочие, не стесняясь своей не молодости. И эта его самоуверенность в своей неотразимой очаровательности также покоряла. — Я позволю себе заметить, что тот, ради кого вы сегодня столь восхитительны, настоящий счастливец. Я даже немного завидую ему. — Я ещё не решила, насколько ему сегодня повезёт, — она коротко рассмеялась. — Это зависит от… Она намеренно не договорила, не сводя пристального взгляда своих зелёных глаз с Лютена. Ведь предполагалось, что это он — этот счастливец, для которого она принарядилась. — Зависит от чего? — спросил Лютен, собственно, догадывающийся, что вся эта красота сегодня для него. Отбросить все подозрения в слежке Бюро и будет безусловно приятно ощущать себя желанным для молодой красотки. Ну и послать ко всем дьяволам его миссию, добровольно на себя им же самим и возложенную. — От того, что этот потенциальный счастливец намерен предпринять.       Появилась Клея с подносом в руках. Чёрный каф и два стакана воды вдобавок, как и полагается для столь крепкого напитка. — Спасибо, Клея. На сегодня вы свободны, — отпустил её Лютен, помощница коротко поклонилась, скрылась в глубине галереи, собираясь уходить. Оба: хозяин и гостья отдали должное кафу. Главным образом дожидаясь того момента, когда помощница покинет галерею и оставит их наконец наедине. Ах да, это был как нельзя лучший момент для того, чтобы обсудить формальный повод их сегодняшней встречи. На столике лежали монеты в своём бархатном футляре, дожидаясь, когда на них обратят внимание.   — К сожалению мне придётся вас расстроить, милая Эсме. Эти монеты сейчас не представляют ровным счетом никакой исторической ценности. Слишком мало времени прошло с момента их выпуска. Через пару сотен лет, возможно они будут представлять интерес, но не сегодня. Так что советую сохранить их для будущих поколений. Снова появилась Клея, теперь уже в плаще поверх платья, попрощалась, пожелав хорошего вечера и наконец, ушла. Всего доброго. Вежливые улыбки.     — Что ж, — Эсме притворно тяжело вздохнула, убирая футляр в дамскую сумочку. — Благодарю, Лютен. — Право же, мне жаль, — повторил мужчина, само сочувствие и участие. Умелый игрок в подобных играх. И ведь оба знали, что монеты — только повод, только предлог. — Знаете что, я хочу пригласить вас на ужин, дабы хотя бы отчасти сгладить эту маленькую несправедливость. Здесь неподалеку есть один ресторан, где готовят невероятно вкусно. Если, конечно, у вас есть время, моя милая. — Для вас — есть, — в тон ему ответила Эсме. Загадочно намекая на то, что счастливец — это всё-таки он и ни на какое другое вечернее мероприятие она сегодня не приглашена. Пропустить пункт обязательной программы с рестораном было бы ошибкой, и Раэль такую оплошность не совершил. Всё должно быть по высшему разряду. Всё должно быть красиво. Размеренно медленно в первый раз. С соблюдением условностей и приличий. Хотя второе — очень размытое понятие. Прилично ли на первом совместном ужине сесть рядом друг с другом, а не напротив? Прилично ли коснуться подвески с танцующим бриллиантом, устремив взгляд в глубокое декольте? Давайте скажем «спасибо» за этот подарок дядюшке Ю. Полковник, благодарю, отличный выбор!   Подвеска — подходящий повод проникновенно прошептать в ушко стихи: Ни пурпурный рубин, ни аметист лиловый, Ни наглой белизной сверкающий алмаз Не подошли бы так к лучистости суровой Холодных ваших глаз Как этот тонко огранённый, Хранящий тайну темных рук, Ничьим огнем не опаленный, В ничто на свете не влюбленный Темно-зелёный изумруд. Прилично ли коснуться обнажённой спины в этот момент? Всего на пару секунд, но разжигая мгновенно огонь в женщине. Мне не под силу длить мучительных страданий Пускай разлукою ослабят их года, Чтоб в ярком золоте моих воспоминаний Сверкали б вы всегда Как этот тонко огранённый, Хранящий тайну темных рук, Ничьим огнем не опаленный, В ничто на свете не влюбленный Темно-зелёный изумруд. (Изумруд, Б.И. Фомин, А.А. Д’Актиль) Прилично ли поцеловать? Просто так, потому что хочется. И ощутить, как после секундного замешательства, пойманная врасплох, она также быстро и жадно отвечает, желая того же, что и он. А затем невинно поинтересоваться, будто не он это её поцеловал только что, спутав остатки мыслей. — Вы совсем ничего не едите? Неужели не вкусно? — Знаете, мне кажется, я не голодна, — выдыхает она, чувствуя, что ещё чуть-чуть и тонкое кружево трусиков перестанет справляться со своей задачей и ткань платья в некоторых местах промокнет от большого количества смазки, в данный момент потраченной впустую — какая расточительность!   — Чего вы хотите в таком случае, моя милая Изумруд? — спросил он, снова коснувшись её спины своей ладонью. — Каф, — ответила она, запоздало вспомнив, что каф сегодня вечером они уже пили. А признаться в том, чего бы ей действительно хотелось сейчас, пока смелости почему-то не хватало. Ей хотелось, чтобы он её соблазнил. Она устала делать первый шаг, хотелось чувствовать себя желанной, быть завоёванной. И так приятно звучало её полное имя из его уст.               — Любите каф? — он тоже «забыл», что чашечка кафа была выпита совсем недавно. — Просто обожаю. Жить без него не могу. — Тогда рискну предложить выпить каф у меня дома. Надеюсь, подобное приглашение не оскорбит вас, моя дорогая? — Нисколько. А я в свою очередь надеюсь, что не покажусь вам слишком легкомысленной, согласившись. — Слишком «доступной» не произнесено вслух, но подразумевается. — Вы — само благоразумие, Изумруд. Он помогает ей надеть меховую накидку, только для того, чтобы через некоторое время спустя снова снять. Ещё не позволяя себе поцеловать её обнажённые плечи, хотя очень хочется. Включить музыку и увлечь Эсме танцевать, получая возможность, наконец, обнять её, хотя бы для начала и так легонько невинно, как предполагает танец — только повод оказаться близко-близко и снова поцеловать её, теперь неспешно и основательно. Перехватить её шаловливые пальчики, когда она соберётся запустить их в его волосы; поцеловать, не давая совершить ошибку. Но её не так-то легко сбить с выбранного пути и вот снова в какой-то момент пальцы её так и норовят забраться в его шевелюру. — Не надо, — мягко, но настойчиво произносит Раэль. — Почему? — У меня есть один маленький секрет, — теперь он перешёл в наступление, прижимая женщину к себе близко-близко, накручивая прядь её волос на свои пальцы, поднося чёрный локон к своим губам, мягко, невесомо целуя. — Я лучше буду трогать твои волосы, моя милая, ведь они такие мягкие, такие прекрасные. Она растаяла и перестала посягать на его волосы… тем более что других так или иначе запретных мест на его теле для неё больше не оказалось. А когда платье наконец было снято, он позволил себе любоваться этой соблазнительной картинкой: Эсме в чёрном кружевном белье, осыпая комплиментами, называя красавицей. Снимая пиджак и жилетку, усаживая женщину к себе на колени. С приличиями они давно распрощались и теперь границ нет. Есть только кружево бюстгалтера, с застежкой которого он расправляется мастерски, снимая этот лишний сейчас предмет одежды. Целуя тонкую женскую шейку и сжимая ладонями мягкую упругую грудь. — Идеально подходит, — он сжимает сначала нежно, аккуратно и бережно, но через пару мгновений сильнее, впиваясь в плоть острыми ногтями; задевая затвердевшие соски большими пальцами, повторяя незамысловатые движения вверх-вниз снова и снова. Чуть оттягивая кружево трусиков, подныривая под ткань ладонью, накрывая пальцами чувственную плоть, раздвигая в стороны пухлые складки, прикасаясь к скользкому клитору, чувствуя, как она нетерпеливо заерзала бёдрами, подаваясь навстречу его пальцам. Нетерпеливая, горячая, мокрая и такая прекрасная. В эту ночь — для него. Все слова потерялись… Есть только желание и ничего больше. Мягкие простыни и эта волшебная услада для взора: лежащая на кровати, жаждущая ласки и любви, женщина с разведёнными в стороны длинными стройными ножками, в шёлковых чёрных чулках. Он осыпает поцелуями внутреннюю сторону её бёдер, оттягивая на пару мгновений более жаркие ласки; скользя губами по тёмно-розовой плоти, такой чувствительной и такой нежной, отзывчивой к его прикосновениям. Крепко сжимая её бедра, привлекая ещё ближе, чувствуя, как напрягаются мышцы перед разрядкой оргазма, как пронзает её дрожь, когда последовательность движений складывается в нужный ритм. Она проваливается в сладкое блаженство, а извлекает её оттуда тихий, с нотками пробирающей до дрожи хрипотцы голос Лютена, шепчущий ей в ухо: — Отсоси мне, дорогая. Банальная пошлость так приятно обжигает и без того разгорячённое сознание. Краем глаза она видела, как он раздевается, снимая рубашку, брюки и нижнее белье. И так приятно ощутить его голое тело рядом со своим. Так приятно прижаться, поцеловать его в губы, встретиться взглядом. Эти его голубые глаза. И спешно заскользить поцелуями вниз, чувствуя, как его ладони нетерпеливо направляют её вниз. А там её ждёт сюрприз. Большой и приятный. Настолько большой, что она решает измерить, обхватывая ствол, начиная от основания, ладонями. — Раз. Два. Три. — И даже больше, чем три, учитывая возвышающуюся головку, кончик которой она и целует, с удовольствием слизывая чуть солоноватую влагу предэякулята. — Три с половиной. — И всё для тебя, — выдыхает он с блаженной улыбкой, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы женщины, понукая вернуться к процессу. И она только «за», самозабвенно целуя, облизывая, сжимает пальцами, берет в рот мошонку, легонько перекатывая во рту эту часть, чувствуя круглые яички, перекатывающиеся под кожей. Триумфально ощущая, как он становится твёрдым. Блаженно постанывая, когда его пальцы касаются её между ног, проникают внутрь и теперь трахают её сильно и резко, но так хорошо и приятно, что она теряет концентрацию, выпуская член изо рта, сжимая его рукой. Она стонет, и это ещё больше возбуждает его. Его ладони гладят её задницу, и это тоже приятно. А затем она оказывается сверху, направляет его твёрдый член в себя. И это ещё приятнее, чем всё то, что уже было в этот вечер. Неописуемо приятно с каждым новым движением, с каждой секундой. С каждым вздохом, с каждым стоном, с каждым хлюпающим звуком между их телами. С каждой капелькой пота, стекающей в тщетной попытке охладить… Уставшая, но довольная, она падает на него, без сил, ощущая, как обмякший член через пару мгновений выскальзывает из неё, как вытекает сперма, пачкая простынь.