Little ISB kitten

За первым свиданием последовало второе, третье… а потом она и вовсе потеряла счёт этим милым, жарким встречам с господином антикваром. Партагаз по-прежнему был увлечён Дедрой как никогда раньше, уехав с ней в какую-то очень секретную командировку, о которой не обмолвился после возвращения ни словом. Юларен тоже вечно где-то пропадал на ночных совещаниях с Императором, оставляя Эсме в счастливом неведении о происходящем, по временам кормя туманными перспективами распрекрасного будущего. Чем начинал даже немного злить. Главным образом потому, что был настолько занят делами (ради этого распрекрасного будущего), что почти мгновенно утыкался носом в падд, после того, как Эсме с полной отдачей отработала свои дополнительные обязанности. А ведь раньше было время и желание на ласковые обнимашки после секса… теперь вот, даже гладить шерстку на руках нельзя, инкриминировали приставание и приказывали «спи». Приходилось подчиняться приказу. По временам в контору забегал Кренник, внося смуту в ряды особо впечатлительных служащих, беззастенчиво расточая улыбки-ухмылки направо-налево, и даже подмигивал, но на этом, собственно, и всё. Так что можно считать никакой пользы от директора не было, сплошное расстройство от ощущения недостижимости идеала. И снова злиться, когда его директорство красуется на голо с какого-то светского мероприятия в парадной форме, с полосатой перевязью, по скромному мнению Эсме, которую, никто конечно же не спрашивал, похожую на траурную повязку. Помянем лучшие годы нашей жизни, что мы тратим на службе! Хотя, без сомнения, уж кто-кто, а Кренник успевал всё: и работать на благо родины, и развлекаться по полной программе. Хёрт стал супервайзером, так что даже он оставил попытки заигрывать с Эсме, сейчас как никогда раньше сосредоточенный больше на карьере, чем на личной жизни. Лонни Янг был глубоко и безнадёжно женат, причем в отличии от многих своих окольцованных коллег супруге своей не изменял. Лагрета захапала себе Гранди. Не майор, но хотя бы капитан. Блевин что-то совсем раскис и не отсвечивал, тихо-мирно занимаясь своими полтора секторами, изо всех сил стараясь не потерять оставшиеся в его ведении. В общем, все были ужасно заняты (настолько сильно, что об этом вслух — вы только подумайте, вслух! — высказался Лонни на одном из совещаний) и оставалось надеяться, что скоро, когда Кренник наконец-таки завершит свой «энергетический проект», всё вернётся на круги своя. ИСБ-шники вспомнят, как весело можно проводить время в своих кабинетах, раз уж всё равно засиделись допоздна, а Дедра вляпается в настолько большое банта пуду, что даже Партагаз не возьмётся её оттуда вытаскивать.             И в связи с такими вот обстоятельствами Эсме всё чаще и чаще встречалась со своим антикваром. Первоначальная идиллия постепенно таяла… оказалось, что и у Лютена были какие-то там важные дела, срочные вопросы, на которые надо ответить вот прям щаз, пока не уснули. И душ принимать совместно в какой-то момент они перестали. Волшебство первой разделённой на двоих ночи осталось в прошлом. И оставалось только смириться, приняв горькую правду: вся эта романтика голофильмов существует только в голофильмах. Оставалось отпустить мечты о несбыточном идеальном и радоваться тому, что было. Впрочем, Эсме было грех жаловаться. Лютен дарил ей драгоценности, иной раз перещеголяв полковника Юларена в своей щедрости.  Изумрудные серьги были неприлично большого размера. Лютен возил её на курорты по несколько раз в год, окончательно лишив возможности выслужиться на работе. Ей едва-едва хватало стандартного отпуска, приходилось иногда буквально вымаливать у полковника дополнительные дни отдыха. Партагаз, подписывая очередное заявление на отпуск, делал притворно-большие глаза: неужели опять в отпуск, Эсме? — но подписывал, смиряясь с волей «волосатой лапы» дядюшки Ю. Частые отлучки подавались под соусом слежки за человеком из круга Мон Мотмы. Хотя на самом деле, подобное алиби было только на руку Раэлю. В галактике происходил очередной террористический Большой Бум, а Лютен в это время красовался со своей молоденькой любовницей. И ИСБ не докопается если что. Вон энсину Ро доподлинно известно, где господин антиквар был в период с первого по десятое число интересующего вас месяца, господа. Даже Клея не злилась на этот его роман под прикрытием. Почти. Единственно, что действительно не нравилось Эсме, так это разговоры об их с Лютеном разнице в возврате. — Ты — молодая, красивая женщина, Эсме. У тебя ещё вся жизнь впереди. Я же — старик. На что я тебе сдался? Она пожимала плечами, кончиками пальцев проводя по морщинкам на лице мужчины. — Вот такая я — странная. Далее следовал поцелуй и столь непростой вопрос до поры до времени закрывался. Очередная поездка с Лютеном имела продолжительность три дня. Однако в этому году младший лейтенант Эсме Ро успела благополучно потратить все дни своего официального отпуска. Но поехать с Лютеном хотелось, поэтому пришлось морально подготовиться к процедуре выпрашивания отпуска у непосредственного начальника. Впрочем, узнав, что за мероприятие планирует посетить Эсме, а именно: свадьбу дочери сенатора Мотмы, майор отнёсся к просьбе Эсме благосклонно. — Наконец-то вы проявили инициативу по служебному вопросу, Эсме, — произнёс Партагаз. — Прекрасная возможность установить прослушку в поместье госпожи сенатора. — При всём уважении, сэр, но боюсь, это не лучшая идея. — Это почему же? Эсме сдержалась и не закатила глаза. Большой мальчик, к тому же профессионал своего дела, должен понимать элементарные вещи, очевидные, что девушке будет не до работы, раз едет она с любовником. Вслух же она сказала следующее: — Боюсь, я не очень хороша в подобного рода делах. Это не моя специализация, майор, сэр. Он коротко усмехнулся, проходясь взглядом по стоящей перед ним женщине, после короткого раздумья соглашаясь, что действительно лучше не стоит. — А очень плохо, Эсме. Надо расширять спектр своих возможностей. — Он даже погрозил ей пальцем, шуточно-серьёзно. — Но это так, на будущее. А пока слушайте, смотрите, запоминайте. Потом мне расскажите. — Так точно, будет исполнено, сэр. Заветная подпись на заявлении была получена и теперь настало время для другой важной миссии: собрать чемоданы, предварительно узнав у Лютена, в какой цветовой гамме будут выдержаны его костюмы, чтобы соответствовать. *** Первой появилась Мон Мотма собственной персоной. — Лютен! — сенатор явно не ожидала увидеть здесь Раэля. — О, дорогая, вы меня нашли. — Что вы здесь делаете? — Боюсь, это секрет. Через пару мгновений к ним торопливо подбежал отец жениха, прогоняя Мон прочь. — Уходи, ты испортишь мой сюрприз! — и потом обращаясь к антиквару. — Надеюсь, ты ей не сказал? — Я только что приехал. И позвольте представить, леди Изумруд. Она будет помогать мне вместо Клеи. Даво и Мон, наконец обратили внимание на сопровождающую антиквара молодую женщину в красном костюме. Можно сказать, даже молоденькую, особенно на фоне Раэля. — Приятно познакомиться, — произнесла она, улыбаясь. Даво оценил по достоинству замену Клеи, обменявшись с антикваром многозначительными взглядами. «Хороша!». И даже попытался бы увести, если бы мероприятие не было действительно важным. Поинтересовался потом как бы между прочим, где Лютен такую нашёл, услышав в ответ «где взял, там уже нет». Антиквар явно не собирался раскрывать тайну происхождения таинственной незнакомки. В меру изысканная, с безупречными манерами, но судя по озорным огонькам в зелёных глазах — это всё игра, она умеет вести себя прилично, но не сказать, что это врождённое, скорее приобретённо-выдрессированное. Взгляд бесстыжей развратницы. Но вместе с тем, не профессионалка, этих-то дам полусвета Даво различал с первого взгляда. А оттого ещё интереснее, кто эта мадам на самом деле. Впрочем, в ближайшие три дня как минимум, Даво было не до подобного рода изысканий и уже тем более не до развлечений. *** Вечер был насыщенный, это ещё, мягко говоря. Сначала у Мон состоялся разговор с Теем, в котором она узнала печальную новость о разрыве того с женой и проскользнул намёк на ещё более непростой разговор чуть позже, не состоявшийся прямо сейчас из-за Лейды. Первая ссора с женихом. А вот теперь Лютен под руку с Изумруд, как нарочно выставляющий на показ свой красивый аксессуар. Тот факт, что это его столичная красотка. Спасибо, что хоть прилично одетая… Озвучившая какую-то приличествующую случаю банальность про восхитительный дом и прекрасный вечер. — Эсме, дорогая, будь добра, принеси мне что-нибудь выпить, — попросил Лютен, и «дорогая» поспешила выполнить. — И кто это? — зло, но с приклеенной дежурной улыбкой спросила Мон. — Моя любовница, — беззаботно ответил Лютен, играя роль эксцентричного ловеласа превосходно. — Это я поняла. Но кто она? — Та, кто не задает вопросов и делает то, что я ей скажу. — Она входит в Круг? — Нет и никогда не войдёт. Он решил оставить Мон в счастливом неведении относительно службы Эсме в ИСБ. Хватит с него ворчащей по этому поводу время от времени Клеи. Ещё не хватало, чтобы Мотма нервничала из-за этого. Эсме вернулась с бокалом вина. И на этом вопросы закончились. Его маленький ИСБ-шный котёночек, так ласково он её называл. И она мяукала, мурчала, царапалась острыми коготками, но не больно, приятно… влюблённая кошка по весне, что длится круглый год, нарушая все законы природы.   Первый вечер закончился. Мон выдохнула. Пережить оставалось ещё два. Целая вечность. Перрин неспешно потягивал утренний чай, невольно наблюдая за антикваром и его спутницей. Заметил ещё вчера как её любопытный взгляд то и дело скользил по гостям; насытив свою любознательность, однако же она больше не отвлекалась от мужчины своей мечты. Так себе мечта, конечно же. Ну да ладно, о вкусах, как говорится, не спорят. Разница в возрасте и характер отношений этих двоих тянули на скандал, но вместе с тем смотрелись они не вызывающе органично, прекрасно вписываясь в общество, которое, казалось бы было не столь толерантно к подобному публичному раскрытию секретов, как корускантское. Но, находясь на виду эти двое, всё же умудрились оставаться в тени, в какой-то момент изящно-незаметно скрывшись в направлении отведённой им комнаты, почти даже можно сказать, прилично. В то время как перебравшего пунша господина Колма пришлось буквально вынести из зала. Кто бы мог подумать, что именно Тей так скандально окажется в центре внимания.   — … и после этого, я на весь день твой, — хриплым шепотом произнёс Раэль, стоя близко-близко к Изумруд, легонько касаясь её руки. Пользуясь моментом, пока в зале никого не было. Заметил Перрина и как ни в чём не бывало широко улыбнулся. — Доброе утро. После завтрака все непосредственно задействованные в свадьбе лица отправились в традиционный свадебный поход, а гости развлекали себя сами. Колма, например, мучался похмельем и, в связи с этим лечился всеми возможными способами. Многие неспешно прогуливались в садах усадьбы, в их числе были и Раэль с Изумруд. Мягкое тёплое солнце, лёгкий ветерок, ароматные розы и прекрасная женщина рядом. Это был поистине чудесный день, которым антиквар наслаждался сполна, каждой минутой, ибо нечасто в его жизни выпадали столь безмятежные дни, начинавшиеся к тому же со страстных объятий молодой любовницы, таки заставившей его забыть о своих тревогах. Он решил, что не будет думать о деле, пока он здесь. Пока он с ней. Это были украденные у судьбы дни. Как и всякий раз, когда Изумруд заявляла на него свои призрачные права влюблённой женщины, воруя Лютена у всего остального мира. В это раз, как ни странно, взять Эсме с собой — это была идея Клеи. — Возьми свою Эсме. Отдохни как следует. — Он хотел было что-то возразить, но наткнулся на острый как нож взгляд Клеи. — Своей нервозностью ты только портишь себе нервы. И мне заодно. Марки терпеть не могла Лютена-ожидающего, когда очередное «мероприятие» было в движении и не оставалось ничего, кроме как ждать результат. Лютен часами торчал у радио, причём тогда, когда ждать ответа ещё было предсказуемо слишком рано. Этап планирования и подготовки ему удавался куда лучше, чем вот это ожидание после, когда от него уже ровным счётом ничего не зависело. Эсме… Эсме получалось его отвлекать. Своей ненасытной, нетерпеливой страстью она изматывала его, выпивая до последней капли. Он засыпал, обнимая её и не видел снов. Не просыпался посреди ночи, от нервного желания узнать результат… С ней он должен был как никогда быть антикваром-гедонистом, а не просто играть роль на публику. С ней он действительно отдохнул в эти три дня. Наступил вечер. Торжественный ужин. И пока собирались гости Мон имела пренеприятнейший разговор с Колма, а теперь обещала Лютену, что узнает сумму после свадьбы, имея несчастье иметь ещё более напряжённый разговор с ним. Гости между тем начали нетерпеливо стучать хрусталем в ожидании речи отца жениха. — Всё в порядке? — спросила его Эсме, сидящая на своём месте, рядом с ним, заметив не праздничное выражение на лице Лютена. — Кое-что должно быть сделано, но ничего такого, с чем бы я не справился, — он заставил себя улыбнуться. На пару мгновений касаясь ладонью обнажённой спины женщины, позволив себе эту мимолётную ласку. Ласка всегда отвлекала Эсме. — Не бери в голову, любовь моя. Перрин начал говорить. Живописно предлагая находить скрытые, спрятанные вещи, посреди шума горестей и печалей, на которые жизнь не скупилась. Радость, которая не объявит громко о своём приходе, но к тихой поступи которой следует прислушиваться. И помнить о том, насколько она мимолётна и невесома. — Sagrona! — заключил Перрин. — Sagrona teema solon!  — хором вторили гости. Стоило признать, тост был хорош. И как нельзя лучше отражал даже не минутное состояние души Лютена, но всю его жизнь. Боли и горечи было предостаточно, а те немногие радости, что выпали на его долю были невесомы, призрачны и тонки. Учитывая его двойную жизнь, странно, что они вообще у него были. Какие-либо кроме банальных простых мелочей вроде чашки крепкого кафа и всех его побед на полях сражений с Империей. Эсме… Эсме. Эсме сдержанно улыбалась, беззастенчиво касаясь носком туфли его брюк, легонько, легкомысленно, благо всё это безобразие было не видно под длинной, в пол, скатертью. Прекратив своё посягательство, когда тост закончился. Привлекать внимание к ним двоим неподобающим поведением — этого в её планах не было. Так слегка подразнить Раэля и намекнуть, чтобы не вздумал задерживаться слишком долго после ужина. В самом деле ради другого греха они сюда прибыли. Костюм, конечно, был очень ему к лицу и собственное отражение — в тёмно-синем платье – нравилось Эсме, да и вместе смотрелись они прекрасно. И алкоголь приятно растекался по телу, а на языке таяли изысканные яства. Но всё это, всё это… проигрывало желанию поцеловать Лютена, любить его, быть его, принадлежать ему, раскрывшись для него на мягкой кровати. Чувствовать его тело, его жар внутри себя. Жадно, неистово целовать; таять и плавиться в его ласках. Запустить пальцы в его короткие, золотые волосы, настоящие. Чувствовать его губы, скользящие по своему телу, сводя с ума… горячие ладони, обжигают лаской, нежно гладя бедра. Быть его, выдыхая его имя. Лютен. Лютен. Лютен. Её Лютен. У неё никогда не было молодых любовников. Не было бессонных марафонов любви всю ночь напролёт. Но ей хватало этой ограниченной по времени, но не по мастерству, испепеляющей страсти Лютена, потому что она была влюблена. Так глупо, в самом деле, но так неизбежно… И та сравнительная малость с ним была волшебна. Неописуема прекрасна, ударяя по нервам в том числе своей мимолётной краткостью. Ожиданием, предвкушением очередной встречи. Зачастую тревожным трепетом, ибо не знаешь, когда будет новая, и будет ли вообще? Всё так невесомо, неопределённо. Не предначертано. И от того, особенно ярко и остро всякий раз, когда магия всё же случается. Когда звёзды складываются как надо, и он приглашает её на встречу. И на крыльях любви она летит к нему, нередко нарываясь потом на очередной выговор от начальства. — Майор, ещё немного и я подумаю, что вы ревнуете, — как-то легкомысленно и очень неосторожно однажды произнесла она. — С чего это вы взяли? — Это был риторический вопрос, на который Эсме ответить не успела. Но видимо всё же какую-то струнку задела, а может просто майор был не в духе и решил отыграться на предназначенной, в частности, и для этого подчинённой. Оказался рядом, резко схватив за шею, и властно опустив на колени. И уничижительно произнеся вслух то, что обычно только подразумевалось. — Ты — ничто. Ты — моя вещь.  И я могу использовать тебя в любой момент по своему усмотрению. И если ты думаешь, что ты хоть что-нибудь значишь, что ты способна вызывать у меня подобного рода чувства, то ты ещё глупее, чем кажешься. И наступил третий, последний день свадьбы. День, когда церемония, наконец состоялась. И день, когда Лютен Раэль представил собравшимся подарок, что сделал молодым отец жениха.      Смотря на чандрильскую скульптуру, Эсме отчетливо поняла, что она совершенно ничего не смыслит в древней культуре и артефактах. Безликая статуя, быть может, и значила многое для чандрильцев, являясь выдающейся частью их культурного наследия, и даже на взгляд неискушенного в вопросах искусства зрителя изящна, да к тому же, наверняка, полна скрытых смыслов (которые без труда разгадал бы тот же гранд-адмирал Траун), но для Эсме… Эсме был интересен Лютен. И соответственно статуя – как часть его работы, как то, что интересно ему самому. Без господина антиквара, «так, статуя и статуя».  — Боюсь, я совершенно ничего не смыслю в искусстве, — призналась Эсме в ответ на короткое описание Лютена в чём именно состоит уникальность скульптуры, кроме её древности. — Предпочитаю красоту и изящество живых людей. И в особенности, твою красоту, Лютен. Затуманенным, влюблённым взглядом, смотря на Раэля. — Ты гораздо красивее, чем я, моя драгоценная Изумруд. — Он наклоняется к ней близко-близко, деликатно придерживая за локоток и тихо произносит: — Я тебе чуть позже расскажу об одном из смыслов Chandi Merle. Уверяю, ты поймешь и тебе понравится. Затем был танец молодых, которые по мнению Эсме, были уж слишком молоды… а после заиграла эта заводная, популярная мелодия, заставившая пуститься в пляс почти всех. Мон заметно перебрала и танцевала, что, называется, на своей волне, растворившись в ритме музыки, окунувшись в неё с головой, едва ли отдавая себе отчет в том, насколько несдержан её танец… Впрочем, сенатор не теряла равновесия и судя по всему, можно было предположить, что пьяная мать невесты — это тоже одна из традиций чандрильской свадьбы. Та, которой, надменное высшее общество не гордилось, но которая проистекала из самого принципа договорного брака и с которой не боролись, закрывая на эту маленькую непристойность глаза.      Лютен «потерялся» ещё раньше, во время small talks, которые Эсме не очень любила. Её роль обычно сводилась к тому, чтобы слушать и в нужных местах улыбаться, стоя рядом с полковником или майором. Здесь она почти никого не знала. Ферта, Скалдун — как родственники сенатора, Эрскин — как её секретарь. Вот, собственно, и все знакомые лица, за исключением Раэля и Мотмы. Ах да, ещё Тей Колма, покинувший мероприятие одним из первых, нетрезвой походкой задев кого-то из гостей, проходя мимо. Впрочем, она не скучала, неспешно потягивая вино и ловя обрывки разговоров. А затем, повторюсь, была эта музыка, заставившая забыть обо всём. Музыка, сопротивляться которой было невозможно. И Эсме танцевала, поддавшись всеобщему веселью, вскидывая руки вверх и произнося местное «Sagrona!» вместе со всеми. В какой-то момент ощущая на себе пристальный взгляд Раэля, стоящего несколько в стороне от танцующих, наблюдающего; жадно пожирающего Эсме взглядом. И теперь она танцевала для него. Наконец, заиграла мелодия медленного танца. Залихватская толпа рассеялась, и зал начал заполняться парами, одной из которых были Лютен и Эсме. Как это говорят? Танец – вертикальное выражение горизонтального желания? И сегодня Лютен был нетерпелив. — Надеюсь ты уже вдоволь натанцевалась, моя дорогая? — спросил он, обжигая своим вопросом, своим чарующим голосом, потемневшим взглядом своих голубых глаз. — Полагаю, что да. — Хотелось остаться на ещё одну песенку, в конце концов не так уж и часто выпадает ей возможность беззаботно танцевать, растворившись в моменте и оставив все проблемы до «понедельника». Но, судя по всему, в его планах было куда ещё более интересное веселье. Ещё более желанное.   — Хорошо. Сегодня Лютен был на удивление страстным, сжимая Эсме в объятиях в тот момент, когда за ними закрылись двери их комнаты, отрезая любовников от всего остального мира. Нетерпеливо целуя обнажённые плечи женщины, накрывая её вихрем поцелуев. Обычно это она сгорала от страсти, она утаскивала его в спальню… сегодня она едва-едва поспевала за ними и была пьяна, была счастлива этим волшебным ощущением: того, насколько сильно он её хотел, крепко-крепко сжимая в объятиях. Желая украсть у судьбы этот вечер, эту ночь. Третью беззаботную ночь на Чандриле, где он почти не занимался делами. Эрскин и Тей — не в счёт. Потом, уже на Корусканте, она докладывала майору про свадьбу. Вполне себе традиционная респектабельная чандрильская свадьба. Слишком молодые молодые. Напившаяся мать невесты. Отец жениха, преподнёсший поистине королевский подарок. Друг матери невесты, напившийся ещё больше, чем Мотма. Но та, хотя бы на ногах держалась, а вот Колма заметно шатался и таки упал в первый же вечер, почти удачно, на какую-то молоденькую женщину, так что обошлось без жертв. Забегая вперёд, скажем, что труп потом всё-таки был. Зловещим эпилогом торжества, так сказать. Несчастный случай — это официально, а там не понятно. Что ещё вам сказать, майор? Да больше и нечего. Остальное вам знать не обязательно. А то обидитесь ещё, потому что остальное – исключительно личное. Лютен больше вас. Гораздо. По правде сказать, больше и внушительнее всех остальных, кто у меня был. И он гораздо внимательнее относится к моим потребностям. Так что… Отражение в зеркале было прекрасно. Она и Лютен. Он помогает ей раздеться, стаскивая с плеч ткань, расстегивая молнию на спине, подавая руку, чтобы она могла переступить через упавшее на пол платье. Теперь на ней только туфли, да трусики, которые тоже падают вниз, повинуясь ловким пальцам Лютена. — У меня есть для тебя подарок, — произносит он, извлекая из кармана брюк маленькую коробочку, в которой оказывается цепочка, смутно напоминающая чандрильские. — Новодел, конечно, но навеяно традициями древней Чандрилы. Цепочка – три длинных «хвоста», пересекающихся в центре в кольце, с зажимами на концах каждой цепочки. Два зажима он цепляет на соски женщины, а третий, вниз, на клитор, прижимая Эсме к себе, не давая ей отстраниться, но этой мысли нет и в помине. — Раньше были только на соски. Прокалывали их невесте в день свадьбы. Эти с вибратором, — он нажимает кнопку, и Эсме пронзает блаженство. Руки антиквара гладят её, губы скользят по телу. Бархатный голос сводит с ума, добавляя свою долю наслаждения в эти ласки. — Chandi Merle по одной из версий символизируют фигуру невесты. Маска на всё лицо, чтобы никто, кроме будущего мужа не мог видеть прекрасного личика, к тому же полного боли, с дорожками слёз. Прокалывали соски на живую, без наркоза. Да к тому же раньше молоденьких девушек нередко продавали замуж за мужчин моего возраста и даже старше. Понятное дело, что невесты не были счастливы, даже воспитанные в строгости и послушании, смирившиеся со своим будущим. И замотаны они были в белые плотные ткани, расшитые золотом, чтобы никто не мог даже мимолётно взглянуть на юную супругу. В какой-то момент к вибрации добавляются пальцы Лютена, легко проникающие в мокрую щелку женщины, ритмично нажимая, исторгая из неё сладкие стоны, эту дивную музыку… целуя шею, чуть прикусив нежную кожу зубами. — Ты хочешь быть моей чандрисльской женой, Эсме? Послушной, кроткой, которая повинуется мужу во всём? — Да, Лютен, да! — Кончи для меня, Эсме. И она кончает, сжимаясь вокруг его пальцев, чувствуя, как нервное напряжение достигает предела и разбивается осколками, что ранят наслаждением. Она облизывает его пальцы, когда он подносит их к её рту. Ей нравится целовать его пальцы, большие, тёплые, с кольцами… Он выключает вибрацию. И она помогает ему раздеться. Снять этот красивый, но такой лишний сейчас костюм. Они ложатся в постель, он обнимает её сзади, хотя ей так хочется видеть его лицо, целовать его, но сегодня она его послушная чандрильская женушка, и она подчиняется. — И чем богаче мужчина, тем больше у него жен. Существует легенда, что один человек был настолько богат, что имел число жен по количеству дней в году. Он сжимал её задницу, гладил ладонями. И через пару мгновений Эсме ощутила член внутри себя, наконец-то! И через прекрасную вечность незатейливых, но таких упоительно приятных повторений, он кончил в неё. Пальцами, собирая вытекшую через пару мгновений сперму и поднося эти несколько капель ко рту Эсме, зная, что она любит глотать его сперму.