Глава 16

— Малфой. Я пытаюсь разбудить его. Он уснул прямо на книге, которую читал последние полчаса. Реакции — ноль. Мне хочется обсудить Лейтера и то, что, возможно, скоро он будет пытаться как-то навредить мне или ему. Я пока что не уверена кому. Скорее всего, нам обоим. Я хочу подготовиться к тому, что неизбежно надвигается на нас. Мы провели в нашем укрытии последний час. Смеялись, сердились, улыбались, думали. Говорили ни о чём и обо всём одновременно. Это время показалось мне таким наполненным смыслом, что я едва могу сдержать свои чувства, которые Малфой вызывает во мне. Я ложусь на книгу напротив него и смотрю, как он мирно спит, не решаясь позвать его снова. Мне хочется рассмотреть его. Лицо слизеринца расслаблено, грудь плавно поднимается и опускается в такт его дыханию. Я чувствую его запах. Пряный, терпкий. Его слишком много везде. Кажется, он уже впитался в меня. Чёлка Малфоя падает ему на лицо и как будто мешает. Я поднимаю руку и, не выдержав, убираю волосы с его лица. Он морщится, но не просыпается. Бессонная ночь даёт о себе знать, и я тоже погружаюсь в дрему, находясь где-то между сном и реальностью. Мои глаза слипаются. Я слышу его размеренное дыхание. Это успокаивает. Странно признавать, но мне хорошо рядом с ним. С Драко Малфоем. Это понимание так медленно проникает мне в сознание, что я не могу в это поверить до конца до сих пор. Как такое могло случиться? И ещё один вопрос тревожит меня — а чувствует ли он то же самое по отношению ко мне или же я просто жертва, которую ему нужно спасти, чтобы доказать что-то самому себе. Чувствует ли он хоть что-то кроме вины, когда видит меня? В следующую секунду понимаю, что он просыпается и приподнимает голову. Я не открываю глаза. Мне хочется посмотреть, что будет делать он, когда увидит меня спящей. Мне нужна хоть какая-то ясность. Словами он вряд ли что-то скажет, а вот действия могут выдать его. Кажется, я превращаюсь в сплошной слух. Судя по всему, он как будто замер. Возможно, изучает меня спящую. Да, точно изучает, я чувствую его взгляд на моём лице даже с закрытыми глазами. Его тёплая рука крадучись легла где-то около кромки моих волос. Он едва заметно поглаживает мои волосы, которые раньше так ненавидел. Интересно, это вызывает в нём такие же противоречивые чувства, как и во мне? Как это странно — заинтересоваться тем, кто раньше вызывал такую глубокую неприязнь. Дрожь бежит по затылку, но я стараюсь не двигаться и не выдать себя. Там, где он касается меня своими пальцами, как будто становится теплее. Он поглаживает мои волосы, а потом медленно переходят на лицо. Хочется прижать его руку сильнее, но я занимаю выжидающую позицию. Он едва заметно проводит подушечками по моей щеке, и, кажется, я чувствую его горячее дыхание совсем близко. Его лицо скользит где-то около моей щеки, а потом останавливается совсем рядом с губами. Мне кажется, что я теряюсь в этих ощущениях, чувствуя всё ещё острее с закрытыми глазами. Очень хочется прижаться к нему, но в то же время — оттолкнуть. Что он делает? Почему так близко ко мне, и почему я это допускаю и даже жажду этого? Он ничего не делает — просто дышит где-то рядом, поглаживая щёку едва заметными движениями. А потом отдаляется и хриплым голосом произносит: — Грейнджер, — прочищает горло. — Ты спишь? — Он нежно трёт моё плечо, и мне ничего не остаётся, как «проснуться», делая вид, что сон был очень глубоким. Его глаза светятся разными чувствами, но преобладает в них беспокойство. Его дыхание теперь далеко, и мне холодно от этого. Малфоя что-то тревожит, что-то заставляет хотеть его приблизиться настолько близко, но при этом он также как и я не понимает, почему это происходит с нами. — Кажется, мы уснули, — констатирую я, а потом собираюсь с мыслями и добавляю. — Я кое-что хотела сказать тебе. Он смотрит на меня таким проникновенным взглядом, как будто хочет узнать ответы на свои вопросы, но я не могу разобраться даже в себе, не то что помочь ему понять, что происходит между нами. У меня перехватывает дыхание от того, что я собираюсь сказать, потому что звучать это будет странно. — Послушай, у меня есть просьба. Если вдруг этот психопат, который называет себя целителем, захочет как-то навредить мне, чтобы достать тебя, пожалуйста, не поддавайся на его манипуляции, попытайся... отстраниться от ситуации. — Я пытаюсь скрыть дрожащий голос за постукиванием пальцев по столу, но, кажется, он видит меня насквозь. Я боюсь, что такая ситуация может сказаться на его психике, учитывая как он реагирует на подобное и что пережил раньше. Малфой выдаёт лишь странный смешок, и я вижу, как его пальцы опять тянутся к этому проклятому заусенцу, начиная яростно ковырять его. Скорее всего, я попала в точку. В его больное место. — То есть ты думаешь, — медленно и зло начинает он, — что если этот ублюдок начнёт тебя пытать или ещё что похуже, например, позовёт пару других мразей, чтобы они тебя трахнули у меня на глазах, я просто отвернусь, не буду смотреть — и это решит проблему? Правда, которую я боялась произносить, больно бьёт по ушам: «позовёт пару других мразей, чтобы они тебя трахнули у меня на глазах». Это слишком нереально, ведь так? Такое я не могла представить даже в самых негативных сценариях, а он, видимо, такой вариант рассматривает. Очнувшись, отвечаю: — Я не думаю, что это решит проблему, но так они хотя бы не причинят тебе боль. Ну и не получат то, чего хотели — твоей реакции и... — Блядь, да ты хоть представляешь, о чём говоришь? — Он начинает нервно расхаживать туда-сюда, сжав кулаки и зубы. Эта тема, очевидно, слишком болезненна для него, но не говорить об этом нельзя. Мы бессильны перед надвигающейся бурей. Мы можем только пройти через это, и главное — не свихнуться и остаться живыми. — То есть они такие начнут что-то с тобой делать, — возмущённо говорит он. — А я такой: пожалуй, не буду смотреть — и всё нормально. Ты будешь кричать, а я уши закрою. Ну подумаешь, тебя у меня на глазах режут, бьют, насилуют. Он дышит часто. Слишком часто даже для такого разговора. Я опять замечаю эти изменения в нём, когда он впадает в какое-то состояние отчаяния и не способен думать трезво. Зрачки расширяются, он напряжён до предела. Если даже от одних мыслей о такой ситуации с ним происходят такие изменения, то что произойдёт, когда он будет бессильно смотреть на пытки и издевательства? — Малфой. Я не говорю, что ты должен сидеть и смотреть, я пытаюсь тебе сказать, что нужно как-то подготовиться к этой ситуации, чтобы тебя так не колбасило, когда это произойдёт. Он начинает трястись, как будто у него высокая температура, как тогда, когда нашёл меня в коридоре в луже крови без сознания. — Нет, нет, — он закрывает голову руками. — Я не могу к этому подготовиться. Я чувствую такую ярость и в то же время беспомощность в таких ситуациях. Я просто убью их всех, и всё. Блядь, я их всех придушу, если они только попробуют... если только...если... Он мечется, хотя сейчас ещё ничего не происходит. Делает рваные глотки воздуха, но ему не хватает кислорода. Он готов перевернуть здесь всё. Это энергия беспомощности в нём. За каждую подобную ситуацию, которая происходила с ним. Эта травма слишком глубока, и я боюсь, что Лейтер тоже уже это заметил. Малфой не контролирует себя, а я ловлю его взгляд. — Малфой, пожалуйста, — я переграждаю ему путь, он не смотрит на меня. — Будь со мной сейчас. Ещё ничего не происходит. — Я опять беру его лицо ладонями, как в тот раз на берегу. — Сейчас всё хорошо. Мы здесь. Всё будет в порядке. Видя его в таком состоянии, мне хочется плакать. Я чувствую непрошенные слёзы, которые наворачиваются на глаза. Он наконец-то смотрит на меня, и я не в силах контролировать это — прижимаюсь к нему очень крепко всем телом. Настолько, насколько могу. Он, помедлив ровно пару секунд, сжимает меня в тисках своих рук. Его тело всё ещё дрожит, я чувствую вибрацию, исходящую от него. — Я боюсь, — шепчу я, а он напрягается ещё сильнее. — Мне страшно, но больше всего мне страшно за тебя. — Его плечо такое тёплое, пахнет уже знакомым запахом, и я наслаждаюсь этой недолгой близостью. Он отодвигается и смотрит на меня. — За меня не стоит бояться. Я и не такое переживал, — уже спокойнее выдаёт он. — Я боюсь за тебя не физически, — я многозначительно смотрю на него. — Я боюсь, что он сведёт тебя с ума. Наконец-то я смогла произнести свои опасения вслух. То, что физически его, вероятнее всего, не уничтожат, я поняла. А вот за его ментальное состояние в такие моменты я начинаю сильно беспокоиться. Малфой молчит, не отрицая такое развитие событий. Его губы сжаты, он всё ещё напряжён. Нашу беседу прерывают браслеты, которые загораются жёлтым, сигнализируя о необходимости вернуться в камеры. Уже привычные магические нити указывают нам путь, который мы знаем наизусть. Я так и не решила проблему, как помочь ему пройти через это, если вдруг что-то произойдёт, а лишь только убедилась, что такая гипотетическая ситуация снесёт ему крышу окончательно. В камере меня ждёт надзиратель с запиской. Ещё одной запиской от Гарри. Быстрее открываю её: «Гермиона, я нашёл много свидетелей защиты в твою пользу. Также я проконсультировался с магами в Визенгамоте. Никто не сомневается, что суд признает тебя виновной. Слишком много свидетелей. Но мы можем попробовать доказать, что ты была не в себе или что тебе кто-то приказывал. Возможно, доказать, что Малфой втянул тебя в это. Что ты думаешь? Нужно обсудить варианты. Попытаюсь попасть к тебе в ближайшее время. Я передал тебе перо и пергамент. Если тебе что-то нужно — пиши. Я пришлю. Оставь письмо на кровати. Жду твой ответ. Г.П.» Понимание приходит моментально. Я просто стою и с силой сжимаю листок, присланный другом, в руке. Чёрт, Гарри хочет попытаться доказать мою невиновность ценой судьбы Малфоя. И это, пожалуй, самый логичный вариант — если не учитывать то, что судьба слизеринца стала для меня слишком небезразличной. Как поступить — я не знаю. Я должна сейчас собраться с мыслями и написать список для Гарри, пока браслет не сменил чёртов цвет. Но даже отключив все мысли, меня потрясывает от того, что если суд признает меня невиновной ценой вины Малфоя — это будет несправедливо. Он свихнётся здесь, и это неоспоримый факт. Признание его вины — это фактически смертный приговор для него. Список. Я должна составить список. Отключить чувства. Беру пергамент и перо. Мне нужно взломать браслет. Тогда, даже если Малфой останется здесь, а я — нет, я смогу устроить ему побег или ещё что-то. Пока что точно не знаю что, но нужно пробовать. Нельзя просто сидеть и ждать. Список выходит достаточно длинным. Надеюсь, Гарри не подумает, что я тут сошла с ума, прочитав его. В нём и обезболивающие, и проволоки для разных экспериментов, уксус, соль, лимонная кислота и так далее. И в конце я попросила шоколадку и два ножа. Ножи мне, возможно, ещё пригодятся для защиты. Оставляю список на кровати, как велел Гарри, и не позволяю себе скатиться в панику, пока жду смены цвета на браслете и рассматриваю его. Проходит около часа, и браслет загорается зелёным. Меня как ведром холодной воды окатывает. Почему-то я чувствую, что сегодня произойдёт что-то нехорошее в кабинете у целителя. На ватных ногах выхожу из камеры и бреду в соседний коридор. Мы с Малфоем справимся, что бы там ни было. Я повторяю это как мантру. Но уже дойдя до кабинета целителя, застываю в немом ужасе, понимая, что Малфоя нет у кабинета. Сажусь и чувствую, как предательски трясутся руки. Куда же он делся? Он всегда приходил раньше и ждал. Дверь открывается, и я поднимаю полный страха взгляд. В дверях стоит Лейтер, приглашая меня зайти на этот праздник жизни. Из кабинета яркой полоской светит свет, который слепит мне глаза. Приходится щуриться. Встаю и медленно иду в кабинет, ожидая увидеть худшее. В кабинете уже сидит Малфой. Он напряжён, а руки как будто привязаны невидимой верёвкой к подлокотникам стула. Пальцы сжаты в кулаки, из заусенца течёт кровь — верный знак, что по его психике уже проехались. По всей видимости, на нём невидимые магические путы, которые не дают ему пошевелиться. Он покрыт испариной, а губы и зубы сжаты так плотно, что, скорее всего, их не разжать даже щипцами. Сглатываю, понимая, что начало сегодняшнего визита не предвещает ничего хорошего. Глаза Малфоя мечутся от меня к Лейтеру, но он ничего не может изменить или сделать. Я просто опускаю голову, делаю глубокий вдох и прохожу глубже, смотря на стул напротив Малфоя. Обычно мы сидим бок о бок, но сегодня стулья поставлены лицом к лицу. — Добро пожаловать, — радушно говорит этот псих, призывая меня сесть на стул. — Сегодня я решил попробовать эксклюзивный способ излечения амнезии заключённого номер 236. Малфой мечет молнии взглядом. Кажется, он прибил бы его, если бы не был связан. — Я собрал некоторый анамнез вашего состояния, — он пролистывает досье, которое всё это время записывал о нас во время наших встреч, — и пришёл к выводу, что, возможно, сильное эмоциональное потрясение поможет нам приоткрыть завесу тайны вашей памяти. Шоковая терапия, так сказать, — он говорит деловым голосом врача, который сообщает свой диагноз. Судя по взгляду слизеринца, он уже в курсе того, что здесь происходит. Честно говоря, несложно догадаться. Происходит именно то, что мы с ним недавно обсуждали. На ватных ногах присаживаюсь на стул и оказываюсь лицом к лицу с Малфоем. Теперь понятно, почему стулья стоят именно так — чтобы нам лучше было видно страдания друг друга. Это какая-то психологическая пытка. Сглатываю, когда Лейтер подходит со спины и по-отцовски кладёт мне руки на плечи. Взгляд Малфоя прикован к его лицу и показывает всю палитру ненависти, которую он, кажется, может испытать. — Ну что ж, я выяснил, что заключённого 236 пугает, когда в его присутствии кого-то пытают, а он не может ничего сделать. Однако, похоже, что когда пытают именно вас, 237, молодой человек испытывает самые яркие эмоции. До вас здесь был другой заключённый, и у 236 это вызывало некоторые проблемы с контролем, но не настолько, насколько я видел в его мыслях о вас. Не хотелось бы прибегать к этому, но придётся попробовать данную методику. Я напряглась ещё сильнее, но стараюсь думать о том, что он в любом случае не убьёт меня. А после я даже получу бонус в виде медпункта. Гораздо больше меня напрягает состояние Малфоя, который, судя по всему, уже стал свидетелем пыток кого-то. Лейтер стоит за мной, и я его не вижу. Он что-то достаёт, отчего глаза Малфоя наполняются неподдельным ужасом. Он смотрит так, как будто увидел воскресшего Волан-де-Морта. Я не хочу оборачиваться, но целитель сам предстает передо мной с какими-то инструментами. Приглядевшись, я понимаю, что это то самое непонятное оборудование, которое я посчитала магловскими инструментами для пыток из Средневековья. Меня начинает подташнивать. Малфой сквозь зубы выдавливает, не сдержавшись: — Ублюдок. — Как будто выплевывает. — Я же сказал, что не помню! — переходит на крик. — 236, если вы не замолчите, то я заставлю вас это сделать. — Он вертит палочкой перед носом у Малфоя, от чего тот лишь отчаянно сжимает кулаки, но ничего больше не говорит. — 237, я навёл справки и о вас. Оказывается, у вас есть родители, которые выжили после войны! Поздравляю! — с торжеством говорит он. — Но они потеряли память. А раз так, то вряд ли кто-то что-то заподозрит, если они случайно, например, попадут в автокатастрофу. Смысл его слов медленно доходит до меня. Он меня провоцирует. Я это точно знаю. — Вы ничего не сделаете им. Они ни при чём. Они даже не помнят, что я их дочь. Увидев, что ему не удалось вывести меня из равновесия, он слегка кивает сам себе, видимо, предвидев такой результат, и берёт в руки какой-то инструмент, похожий на молоток. — Что ж. Посмотрим. Посмотрим. — Подходит ближе, а я считаю до десяти, чтобы успокоить себя, как делала, когда была маленькой. — Вы ведь маглорожденная, 237. Думаю, стоит попробовать методы, к которым вы ближе по происхождению. Заодно немного покажем 236, как из людей умеют доставать информацию маглы. Он заносит молоток, целясь куда-то под колено, но не успевает ничего сделать, потому что Малфой начинает истошно умолять: — Давайте попробуем ещё раз! Может, я что-то вспомню! Прошу вас! — Конечно же, мы попробуем ещё раз, после небольших подготовительных процедур вашего сознания. Он одним быстрым и точным движением ударяет меня куда-то под колено, от чего я чувствую резкую пронзительную боль, как будто по нерву прошёл разряд тока. Я ахаю, перед глазами всё поплыло на секунду, а боль фантомно отдаётся где-то в висках. Малфой начинает бешено вырываться и сыпать всякие ругательства. Я, соотнеся факты, понимаю, что Лейтер бьёт меня по нервам — специально, чтобы не принести сильного физического вреда, но вызвать боль, которую сложно терпеть. Моё бедро от самого места удара подёргивает. — Блядь, отпусти её, я сказал! Я попробую вспомнить ещё раз! Я постараюсь! — Малфой бьётся как в агонии на своём стуле. Дыхание опять учащается. Он сходит с катушек, а это только начало. Я принимаю решение, что буду кричать как можно тише, чтобы не довести Малфоя до ручки совсем. Стараюсь сдерживать крик, но не всегда могу это сделать. Этот псих бьёт неожиданно, так, что я даже не успеваю подготовиться или перевести дух. Закончив с коленями, он переходит к локтевым нервам. Каждый удар вызывает дрожь, как будто в меня ударяет молния. Я всхлипываю, но стараюсь сдерживаться, видя, как страдает Малфой. Я вижу, как он проклинает себя. Опять по его вине кого-то мучают, а он бессилен. Это доводит его до иступления. Пытка не длится долго. Измотав меня несколькими точными ударами по нервам, он достаёт ещё какой-то инструмент, похожий на щипцы. Малфой уже не похож на вменяемого человека. Зрачки расширены, взгляд полный отчаяния, запястья натёрты до крови в тех местах, где привязаны к стулу, он делает быстрые прерывистые глотки воздуха — кажется, что он сейчас задохнётся. Лицо покрыто потом, мокрые волосы падают на лицо. Он и умолял, и кричал до хрипа, и пытался вырваться, но был бессилен — и от этого страдал ещё больше. — Я оставил напоследок самое интересное. — Целитель стоит в полоборота к Малфою и крутит в одной руке непонятный инструмент, а в другой — палочку. В следующий момент он быстрым и точным движением заносит приспособление над моим мизинцем на руке и совершает не сильный, но точный удар, который проносится болью по всему моему телу. Я громко кричу и давлюсь своим же криком, понимая, что этот небольшой удар выбил весь кислород из лёгких. Кость хрустнула. Он точно сломал мне палец. В следующую секунду вижу Малфоя, который больше не бьётся в истерике. Его глаза закатились, а тело бьёт мелкая дрожь. Целитель направил на него палочку и копается у него в голове. — Покажи мне, кто пришёл к тебе, — приказывает он, рыская в голове у слизеринца. Я пытаюсь унять звон в ушах и не обращать внимание на пульсацию в пальце, который начинает распухать. Могло быть и хуже, успокаиваю я себя. Но то, что происходит с Малфоем, пугает меня куда больше, чем перелом. Кажется, у него начинаются судороги, потому что он как-то неестественно изгибается. Лейтер на секунду перестаёт давить на сознание Малфоя, и тело слизеринца обмякает. Но в следующую секунду он опять яростно врывается в его голову. Я понимаю, что так он может убить его или свести с ума. У меня из глаз льются слёзы. Я начинаю кричать, чтобы тот остановился. И когда в очередной раз он заносит палочку, чтобы вонзиться в голову Малфоя, от меня отлетает искра. Та самая магическая искра из моего браслета. Я изумлённо смотрю на металлический артефакт на моей руке и в этот же момент понимаю, что вспышка ударила по невидимым верёвкам, которыми связали Малфоя. Он резко падает на пол, как будто его держали только невидимые путы, и от удара об пол приходит в себя и приоткрывает глаза. Его взгляд сразу отыскивает меня, и в нём загорается понимание, а потом — невероятная ярость, которая толкает его на ноги. Пока целитель пытается понять, как Малфою удалось развязаться, слизеринец яростно сокращает шаги между ними, но всего один взмах палочки — и блондин падает в безумном крике боли. После чего в палату входят надзиратели и левитируют Малфоя в медпункт. Вспышка. Нас спасла эта магическая вспышка, которую Малфой так упорно отрицал. В этот раз я почувствовала её мощь. Это магия. Моя магия, которая вырвалась в виде небольшого, но мощного импульса. Мне приходит мысль, что надо сравнить наши с Малфоем браслеты — вдруг я найду какие-то изъяны в моём. Я стараюсь не показывать виду, чтобы Лейтер ни о чём не догадался, но мне нужно это обдумать. Я с трудом задвигаю эти мысли на задний план. И вот я остаюсь один на один с целителем и уже начинаю молиться всем богам, когда вижу торжество на лице психа. — Получилось, — шепчет он сам себе, не обращая на меня внимания. Он бросается к папке с делом Малфоя и что-то яростно записывает. В тот же миг я понимаю, что он увидел того, кого Малфой видел в последний раз. Того, кто может оказаться ключом к разгадке тайны убийств. Мне очень хочется получить эту информацию, но как — я пока не знаю. — 237, оказывается, вы стали ключом к разуму 236. Это отличные новости. В следующий раз попробуем процедуру наоборот. Может быть, и ваш разум откликнется на такие манипуляции. Он говорит так, как будто не разрушает нашу психику, а просто лечит зубы пациенту. Слава Мерлину, он переводит взгляд на мой палец, который распух и жутко болит. Я чувствую, как болит горло от криков, как лицо намокло от слёз, как кровит губа, которую я прокусила. — Вас тоже надо бы подлечить. — Он пребывает в хорошем расположении духа, вызывает целителей, и меня тоже отводят в медпункт. Стоит мне выйти за дверь, как тело содрогается от крупной дрожи, и меня начинает тошнить. Я как могу сдерживаю рвотные рефлексы, но это не так просто. Прокручиваю в голове всё, что только что произошло. Целитель узнал, кто приходил к Малфою последним. Сам Малфой — непонятно в каком состоянии. Может быть, слизеринец тоже видел, кто к нему приходил? Как он? Ему помогают? Беспокойство за него накрывает новой волной. Я хочу поскорее оказаться рядом. Меня приводят в медпункт на ту самую «мою» кровать, но Малфоя рядом нет. Волна ужаса охватывает меня. Где он, чёрт возьми? Паника подступает к горлу, и мне хочется разреветься. Я была уверена, что увижу его здесь, как это происходило в прошлые разы. Я сижу как в трансе, пока какая-то новая медсестра лечит мой палец и пытается дать мне успокоительное зелье. — Что с Ма... С 236? — еле шепчу я. Медсестра лишь хмыкает и ничего не отвечает. Куда его отвели? Почему мне так страшно за него? Что будет, если... если... Медсестра уходит. Я забираюсь на кровать и поджимаю ноги к груди. Слёзы начинают литься по щекам, но я не могу как следует всхлипнуть. Кажется, что если я расплачусь, то признаюсь себе, что с ним что-то случилось. Мне всё кажется, что вот сейчас его приведут. Просто его ранили слишком сильно и лечат. Я как зачарованная смотрю на дверь в ожидании, но ничего не происходит. Мысль, что с Драко произошло самое страшное, охватывает меня полностью, и я не могу думать больше ни о чём. Всё отходит на задний план: и Гарри, и браслеты, и целитель, и даже боль. Я проваливаюсь в беспокойный сон в позе эмбриона, даже не потрудившись накрыться одеялом. И, кажется, даже во сне слёзы всё ещё катятся по щекам.