Глава 26

Где же он может быть? Я уверена, что что-то случилось. Драко уже нет часов пять, и кажется, ещё чуть-чуть — и я отключу браслет и пойду его искать. Да, это рискованно, да, это крайняя мера, но я не могу сидеть сложа руки. А если на него напали? Или, ещё хуже, если на него всё-таки наложили «Империо», и он действительно придёт меня убивать — что я сделаю? Эта мысль доводит меня до иступления. Я даже гипотетически не хочу представлять такую ситуацию. Я решаю: ещё час — и я отправляюсь на поиски. Потому что должно было случиться что-то действительно нехорошее, раз его до сих пор нет. Даже если предположить, что утром после туалета не было работ и комнаты отдыха, то вечером-то он точно должен был с кем-то пересечься и устроить драку. Я нервно поглядываю на часы. Пять вечера. Скоро ужин, но я совсем не голодна. Я даже не смогла притронуться к обеду от волнения. Чтобы хоть как-то занять свой воспалённый мозг, пытаюсь представить что-то хорошее, но выходит плохо — все сцены в голове заканчиваются какой-то трагедией, и я не могу успокоиться. Ровно через час я уже стою у дверей медпункта и нервно оглядываю коридор, не решаясь всё-таки выйти. Вскоре слышатся шаги, и я поспешно возвращаюсь в кровать — наверное, принесли ужин. Но нет. Моё сердце начинает трепетать, как крылья бабочки, когда я понимаю, что медсестра принесла вовсе не еду, а левитирует Драко на соседнюю кровать. Я быстро оглядываю его. Во-первых, он без сознания. Во-вторых, голова разбита, и из раны сочится кровь, из-за чего светлые волосы окрашены в ярко-красный цвет. Я закрываю рот ладонью, стараясь не расплакаться при посторонних. В-третьих, левая рука перебита — с запястьем что-то не так. Кажется, это перелом. — Что с ним? — еле слышно лепечу я, когда медсестра переносит его в кровать и начинает колдовать диаграмму диагностики тела. Этот вопрос был скорее адресован самой себе — я не уверена, удостоит ли она меня ответом. Но я успокаиваю себя тем, что он жив и получает помощь — а это уже много здесь. — У него черепно-мозговая травма, — бросает медсестра через плечо. — Он очень жаждал попасть сюда и устроил потасовку в комнате отдыха. Я молчу. Мне очень хочется спросить: «С ним всё будет хорошо?», — но я не могу себе позволить показывать слишком много эмоций. Поэтому просто наблюдаю, как она его лечит. После обработки ран, одним взмахом палочки она приводит его в сознание. Он быстро садится, как будто готов продолжать драться, беспокойно бегая по палате взглядом. Но как только понимает, где находится и видит меня, его напряжённое тело заметно расслабляется, и он, морщась, ложится обратно на кровать. Видимо, он потерял сознание не от удара — его вырубили магией. Иначе он не очнулся бы так резко. Ещё взмах палочки — и рана на голове, вместе с волосами, очищена. Медсестра аккуратно осматривает место повреждения. — Чем ударили? — Стулом, — приглушённо говорит Малфой. — Рана не слишком глубокая, но требует наблюдения, — медсестра смотрит в какую-то папку. Видимо, на нас имеются дела и в медпункте тоже. — У вас совсем недавно было сотрясение мозга. С такими травмами подряд могут быть последствия: головные боли, рвота, рассеянное сознание. Я дам вам зелье, но старайтесь избегать драк хотя бы какое-то время. Малфой морщится и кивает. Медсестра накладывает ему на голову повязку. Я смотрю на всё это и не могу сдержать слёзы. Они струйками капают и стекают по подбородку. Что стало с нашими жизнями? Почему невиновный человек должен позволять избивать себя, чтобы получить мнимую безопасность? Что не так с системой правосудия, если с подсудимыми имеют право так обращаться без доказанной в судебном порядке вины? После того как она осматривает его руку и выносит вердикт — «трещина», — я уже не могу сдерживать эмоции и всхлипываю в голос. Медсестра тут же оборачивается на меня и как-то странно смотрит. Вероятнее всего, она догадалась, что нас что-то связывает — раз Малфой заплатил хорошую цену, чтобы я оказалась здесь. Но сейчас её догадки окончательно подтверждаются. Она окидывает меня оценивающим взглядом. Глаза Малфоя тоже прикованы ко мне. Они полны боли, но всё равно расслаблены. Он добился чего хотел — я рядом. Вот только в его нынешнем состоянии едва ли он сможет защитить меня. — Я принесу вам успокаивающее зелье, — говорит мне медсестра. — А вам — обезболивающее и восстанавливающее, — вторит она Драко и удаляется, завершив все процедуры. Его взгляд прикован ко мне. Он вяло улыбается, а меня это злит. Меня раздражает, что он позволяет избивать себя. Это же может сказаться на его здоровье. Я уверена, что с его пронырливостью он вполне может найти более безопасный способ. — Добился чего хотел? — вместо того чтобы пожалеть, я одёргиваю его. Он слегка удивлён, но не перестаёт улыбаться. — Я же обещал, что приду. Это заняло немного больше времени, чем я рассчитывал. Не хотелось драться с кем попало. — А обо мне ты подумал? Каково мне видеть тебя в таком состоянии? Я же тоже переживаю за тебя. — Я знаю, — он пытается сесть, но, морщась, ложится обратно. — Не садись. Лучше лежи, — уже мягче говорю я. — Я сам не ожидал, что меня так приложат. Этот мудила позвал друзей, а с тремя справиться не так уж просто, — грустно усмехается он. — А утром меня ещё вызывал к себе Лейтер. Я в ужасе поднимаю на него глаза. Это имя ассоциируется у меня с пытками и болезненным копанием в голове. — Он сделал тебе больно? — Нет. Он ведёт себя как паинька. Просто разговаривал. И даже позволил мне поинтересоваться насчёт суда. Я думаю, он понимает, что есть шанс, что нас оправдают — и тогда я его из-под земли достану, — он завершает предложение весьма зловеще. — Ты что, будешь мстить ему? Найдёшь его в Лондоне — и что? — меня пробирает дрожь. Это какой-то замкнутый круг. Когда это всё закончится? — Конечно же, я ему отомщу за то, что он сделал со мной и тобой. А что — просто оставить его и пусть дальше творит свой беспредел? — И каким же способом ты собираешься это сделать? — я говорю с вызовом, и он это улавливает, поэтому сразу же тушуется. Я думаю, что его способы мести предполагали физическое насилие. — Что? Изобьёшь его? Возьмёшь в заложники его родственников? Что ты хочешь с ним сделать? Мне просто интересно. — Я... Я хотел поквитаться с ним. Но, конечно, не собирался бить его сам. — Замечательно. То, что ты не хотел бить его сам, конечно же, оправдывает твои действия, — я скрещиваю руки на груди и смотрю вперёд. Не хочу показывать ему свои эмоции. — Что? — Ничего. Может быть, хватит насилия в нашей жизни? Ты в курсе, что зло рождает зло? Он вздыхает. — А что ты предлагаешь? Оставить его здесь? — Нет, я предлагаю сделать всё официально, через Министерство. Убрать его с работы и позаботиться, чтобы он больше не работал в подобных учреждениях. — И много твоё Министерство помогло нам здесь восстановить справедливость? — теперь злится он, а я сглатываю. Он прав. Нам помогли только наши друзья, а система правосудия бросила нас на растерзание тюремной системе, даже не доказав нашу вину. — Насилие — это тоже не метод, — упрямо говорю я. — Есть люди, которые понимают только физическое насилие, — он молчит некоторое время. — Я предлагаю запугать его и выслать из страны. — И пусть творит беззаконие где-нибудь там? Я всё-таки думаю, что нужно посадить его за превышение полномочий. И я обязательно займусь этим, если мы выберемся живыми. Он вздыхает, а потом прикрывает уставшие глаза, морщась от боли. — Ладно, — звучит вяло. И это его «ладно» пугает меня больше, чем злобные заявления о мести. Я обеспокоенно смотрю на его осунувшееся лицо в ссадинах. Отёк на носу всё ещё не спал, синяк на лбу, голова перевязана, на лице царапины. Он выглядит очень потрёпанным и обессиленным. — Где-то болит? Он неопределённо пожимает плечами. — Везде. Я чувствую непреодолимое желание быть рядом с ним, но не решаюсь подойти — скоро должна вернуться медсестра с зельями. Мы дожидаемся её. Она даёт мне успокаивающее зелье, а Малфою — восстанавливающее и обезболивающее. Я расспрашиваю её, что делать, если, как в тот раз, у него начнутся головные боли и рвота, но она заверяет меня, что будет рядом, и я смогу её позвать в случае необходимости. Я всё-таки уговариваю её оставить хотя бы противорвотное и ещё одно обезболивающее зелье под предлогом того, чтобы не будить её ночью. Она уходит. Ночь проходит беспокойно. Малфоя лихорадит, я не могу спать, потому что кто-то может прийти и попытаться убить нас. Я сижу у его кровати, сжимаю его здоровую ладонь, слушаю его неровное дыхание и молюсь, чтобы утро вообще наступило. Это всё изматывает, и под утро я чувствую себя просто ужасно. В итоге я все-таки дремлю у его кровати и просыпаюсь от того, что он поглаживает меня по волосам. Я тут же обеспокоенно проверяю его температуру. — Ты всю ночь не спала? — Я волновалась, что кто-то опять придёт. — Тебе нужно поспать, — тут же вставляет он и пытается сесть. У него получается уже лучше, чем вчера, но всё равно он выглядит обессиленным. — Мне уже лучше. Он ободряюще улыбается, а я смотрю на него скептически. Запёкшаяся кровь на ссадинах, рука перевязана, через повязку на голове просочились кровавые пятна. Просто блеск. Я ничего не отвечаю — какой смысл спорить? Весь день мы проводим в молчаливом напряжении. Малфой больше не спит и, правда, чувствует себя немного лучше, хотя и выглядит как после каторги. Мне всё-таки удаётся поспать пару часов после обеда. Под вечер мы устанавливаем дежурство, решая спать по очереди на случай нового покушения. На следующий день мы уже чувствуем себя более расслабленно. Отдых, еда, Драко рядом — и мне уютно и тепло, хотя я всё ещё ощущаю опасность где-то там, за стенами медпункта. Но здесь, вместе, кажется более-менее безопасно. Тем более что через день Драко уже значительно восстановился и может ходить и даже шутить. Мы болтаем весь день напролёт, обсуждаем книги, Хогвартс, что будем делать, когда выберемся отсюда. В общем, стараемся не говорить о плохом, а только вести непринуждённые беседы. Нам очень интересно вместе. На третий день мы уже болтаем весь день, лёжа в одной кровати, не смущаясь даже медсестры. Она смотрит на нас с ехидной улыбочкой, но никак не комментирует. Малфой больше не морщится от каждого движения, а я чувствую себя даже счастливой — просто от того, что он почти здоров. Даже головные боли и тошнота в этот раз не проявились, хотя я боялась, что вторая подряд травма головы даст о себе знать. На четвёртый день мы начинаем обсуждать более глубокие и спорные темы. Я рассказываю Драко об особенностях жизни в маггловском мире: что такое ролики, футбол, лыжи и тому подобное. А он — про всё, что связано с жизнью в чистокровной семье. Про то, как он проводил праздники. Про счастливые воспоминания из детства. Про то, как он ненавидел меня в Хогвартсе, пока не обнаружил, что эта ненависть очень похожа на какую-то форму зависимости. Ему нужно было каждый день видеть меня и поддевать — и это придавало ему сил. Он долго анализировал это своё поведение, когда уже стал взрослым, и пришёл к выводу, что, возможно, я нравилась ему ещё тогда. Но, поскольку я олицетворяла собой буквально всё, что его учили презирать, он не мог вести себя по-другому, ненавидя меня и себя ещё больше — из-за того, что где-то глубоко в душе понимал: он отчаянно хочет быть рядом со мной, но никогда не сможет меня получить. Ночью я засыпаю у него на плече и просыпаюсь через пару часов для своего дежурства. Сажусь в кровати, а он, обняв меня за талию и положив голову мне на живот, быстро засыпает. Так мы проводим последнюю, четвёртую ночь, зная, что завтра нас уже выпишут, и мы окажемся в очень непредсказуемых условиях. Хочется продлить эти моменты, но мы оба понимаем, что это невозможно. Утро пасмурное — впрочем, как всегда. Возможно, мне оно кажется ещё более унылым, потому что я понимаю: через пару часов мы вернёмся в камеры, а там — неизвестно, что будет. До суда оставалось ещё три дня. Но даже после суда мы в любом случае не будем в безопасности. Если нас оправдают — за нами будет объявлена охота за пределами психбольницы. И что дальше? Скитаться по лесам, как с Гарри и Роном? Я устала от такой жизни. А если вдруг нас признают виновными, то здесь жизнь станет ещё большим адом. Высока вероятность, что нас убьют в любом случае, и от этого становилось страшно до умопомрачения. Мне даже приходит в голову дикая мысль, что просто убийство было бы гуманным. Гораздо хуже было бы, если бы меня пытали на глазах у Драко, а потом только убили. Или если бы его под «Империо» заставили убить меня, а потом себя. И ещё миллион вариантов, как можно было бы расправиться с нами с особым цинизмом. Мы вяло собираемся, приводим себя в порядок и ничего не говорим друг другу. Мы не обсуждаем детали нашего возвращения — там просто нечего обсуждать. Если что-то случится с кем-то из нас в камере, то второй, вероятнее всего, узнает об этом только спустя время и уже ничего не сможет сделать. Гораздо проще было находиться под прицелом вместе, чем врозь. Мы медленно плетёмся на наш этаж. У Малфоя в глазах решимость и страх вперемешку. Что до меня — я чувствую какое-то уныние. Как будто должно произойти что-то плохое, но я ничего не могу сделать, чтобы это предотвратить. У моей камеры мы останавливаемся и недолго смотрим друг на друга. Нам нельзя здесь демонстрировать свою привязанность, хотя где-то глубоко внутри такое чувство, что это уже ничего не изменит. Малфой многозначительно смотрит на меня и скрывается в своей камере. Я захожу к себе и прохожу к кровати. Мне грустно и одиноко, что проявляется в учащённом дыхании, сжимающемся сердце и рези в глазах. Хочется зажмуриться и оказаться в безопасности... с ним. Я, так же как и в первый день, забиваюсь в угол кровати и прижимаю колени к груди в защитном жесте. Ближайшие три дня я не планирую спать — по крайней мере, без Драко. После обеда у нас по расписанию — комната отдыха, чему я несказанно рада и чуть ли не вприпрыжку бегу к двери, где сразу же врезаюсь в Малфоя. Он уже ждёт и обеспокоенно осматривает меня. Я шепчу: — Со мной всё в порядке. Как ты? Он неопределенно кивает, и мы идём к лифтам, которые должны отвести нас на нужный этаж. Я осматриваю людей вокруг, ища взглядом конкретного человека — Рика. У лифтов опять толпа, и мы с Драко украдкой касаемся рук друг друга, отчего сердце начинает мчаться галопом. В комнате отдыха мы занимаем уже привычное место за полками. Я замечаю, что Малфой тоже нервно осматривает территорию, его тело напряжено. Он как будто готов броситься на врага. Но, не заметив ничего подозрительного, слегка расслабляется. Пока что можно выдохнуть. — Странно, что Рика нигде не видно, — говорю я полушёпотом. Мы взяли книги, но сосредоточиться на чтении не представляется возможным. — Не называй эту мразь по имени. У меня сразу кулаки чешутся, — сквозь зубы говорит Драко. — Я, между прочим, побывал в его мыслях и прекрасно видел, как он лапал тебя и что при этом представлял. Поверь, он реально тронутый. Я только сглатываю. Уж какие пытки и изнасилования видел Малфой, я могу себе представить. И если даже его мысли Рика повергли в шок, страшно вообразить, что творится у того в голове. — Он, скорее всего, приходит в себя после того, как я разбил ему нос, а ты поработала над его памятью. — Или он с Пожирателями разрабатывает новый план, как нас убить. Твой-то нос уже давно зажил, хотя вы получили ранение в один и тот же день, — многозначительно добавляю я. — Есть такая вероятность. Или же у меня очень сильный удар, — самодовольно ухмыляется Драко, но мне не до шуток. Он видит, что я напряжена, и быстро добавляет: — Извини. Подколы — это моя защитная реакция от паники. — Я уже догадалась, — слегка улыбаюсь ему в ответ. — Можно сесть рядом? — Вкрадчиво говорю я, а он кивает на стул рядом с собой. Я подхожу, присаживаюсь, и мы читаем, почти прижавшись друг к другу вплотную. Если честно, у меня не особо получается концентрироваться на книге, но я правда стараюсь. Губы Малфоя так и манят, а страх возможной скорой расправы заставляет жалеть о том, что мы решили подождать с более тесными отношениями до освобождения. Что если мы умрём здесь, и я так и не узнаю, каково это — быть с ним? Наверное, я смотрю на него слишком неоднозначно и долго, потому что Драко поворачивает ко мне лицо и смотрит из-под упавшей на глаза чёлки. — Что опять пялишься на меня? — он улыбается, и меня переполняет нежность. Я слегка наклоняюсь к нему и обнимаю за плечи. Он тут же реагирует и кладёт руки на меня. — Что случилось? Я не отвечаю, а утыкаюсь носом ему в шею. На глаза наворачиваются слёзы. Я чувствую, что моя психика на пределе. Мне хочется почувствовать себя слабой, чтобы кто-то защитил. Хочется просто разреветься, будто поток слёз смоет все неприятности. — Что-то не так? Я что-то не то сказал? — он взволнованно поглаживает меня по спине. — Нет. Дело не в тебе, — я вздыхаю и сдерживаю слёзы. Но он, конечно же, всё понимает, потому что меня бросает в дрожь. — Мне страшно, — шепчу я. Он ничего не отвечает. Что он может сказать? Он и сам боится — это очевидно. Он лишь крепче прижимает меня и гладит по спине и волосам, пока я не успокаиваюсь. — Спасибо, — тихо говорю я и отпускаю его, пока очередная волна страха отступила. Он смотрит на меня и, приблизившись своими губами, нежно целует сначала в щеку, а потом в губы. Через секунду я уже прижата к его груди. — Я даже мечтать о таком не мог, — я молчу и жду продолжения. — Что ты будешь со мной. Что ты будешь доверять мне. Это... перевернуло мой мир. И я сделаю всё, чтобы ты осталась жива и выбралась отсюда. Я молчу, но в душе всё трепещет. Мне тепло от его слов. Мы возвращаемся в комнаты и проводим беспокойную ночь у меня в палате, дежуря поочерёдно. Он категорически против, чтобы я ночью ходила одна по коридорам, поэтому приходит ко мне сам. Под утро он уходит, а я сразу же принимаю свою защитную позу — колени к груди, забившись в угол кровати. После туалета я возвращаюсь в комнату немного в расслабленном состоянии. До сих пор ничего плохого не случилось, а Рика вообще не видно. Может ли быть так, что всё обойдётся? Быстро позавтракав, я жду сигнала от браслета. Он должен в ближайшее время поменять цвет. Но пока что всё тихо. Я не особо переживаю по этому поводу — иногда так бывает. Где-то через десять минут дверь в мою комнату приоткрывается, и я замираю как вкопанная, видя Рика. Меня просто парализует от страха. Он плотоядно ухмыляется. Его нос в порядке, а я не знаю, как мне быть. Очевидно, что он пришёл не просто так. В руках у него палочка. Даже если я попытаюсь убежать за дверь — он в момент меня атакует. А если всё-таки мне удастся вырваться за дверь, мой браслет тут же ударит меня удушающим заклятием, и никто меня не спасёт — сейчас все заключенные в камерах. От безысходности я решаю пока что ничего не предпринимать, в надежде, что браслет сменит цвет, и я смогу как-то выскочить и позвать на помощь. Рик медленно подходит ближе. Я вся напряжённа, как струна, дышу урывками, к горлу подкатывает тошнота. — Ну что. Как я и обещал, — он шепчет почти у моего уха, проводя палочкой по лицу. Я чувствую, как по щекам уже текут слёзы, но всхлипы не вырываются. Я не могу пошевелиться. — Сегодня я позабавлюсь с тобой. Он кладёт руку мне на бедро, прижимая к себе, а я нервно отворачиваю лицо. — А потом позову Малфоя и заставлю прикончить тебя. — Я смотрю на него в изумлении. А он лишь ухмыляется, проводя палочкой по моей скуле вниз и задерживая её на пуговицах рубашки на уровне груди. — А ты как думала? Разве я разрешал заводить интрижку, пока меня нет? Он рывком одной руки разрывает пуговицы на рубашке и распахивает её, оголяя мою грудь в нижнем белье. В этот момент меня что-то толкает, и, несмотря на всё ещё не мерцающий браслет, я со всей силы отталкиваю его и пытаюсь прорваться к двери. Но он, ожидаемо, тут же наводит на меня палочку, и я падаю, не успев сделать и пары шагов. — Пожалуйста, — шепчу я, пытаясь отползти. — Не надо. — О да. Умоляй громче. Это заводит. — Он безумен в своём желании меня изнасиловать. Мне не вырваться. Это конец. Он быстро забирается сверху и подминает меня под себя, прижимая руки к полу. Я пытаюсь его оттолкнуть, но у меня меньше сил. Он начинает целовать меня в шею и спускается ниже. Он кусает, царапает. А я плачу, кричу, умоляю. Но он безжалостно продолжает. — На помощь! Помогите! — кричу я особенно громко, когда он пытается стянуть с меня штаны. Рик быстро поднимает на меня чёрные глаза, и я пытаюсь оттолкнуть его ногами, попадая куда-то в область колена. Он яростно сжимает зубы и даёт мне сильную пощёчину, так что у меня голова начинает кружиться, а из губы течёт кровь. — Молчи, тварь, иначе я тебя свяжу. Хоть мне так и не нравится, но это лучше, чем ничего. — Он плотоядно облизывается. — Будь паинькой, иначе я могу позвать кого-нибудь помочь с тобой. Или вообще приведу твоего дружка — пусть посмотрит, как я с тобой разделаюсь. О нет. Только не это. Это точно окончательно сведёт Малфоя с ума. Рик стягивает с меня штаны. Потом начинает расстёгивать свои. У меня кружится голова. Он наставляет на меня палочку. — Встала на колени. Я не слушаюсь, понимая, зачем он хочет, чтобы я встала на колени. Тогда он хватает меня за волосы и дёргает вверх. Я всхлипываю, но слушаюсь. Он продолжает возиться со своими штанами, пока я стою на коленях. И вдруг браслет загорается зелёным, что означает встречу с Лейтером. Я не подаю признаков, что что-то изменилось. И когда Рик начинает стягивать с себя брюки, я со всей силы толкаю его назад. Его ноги цепляются за штанины, он теряет равновесие и валится с ног. А я со всей силы бегу к двери и дёргаю её, зная, что за ней уже должен стоять Драко. В этот момент животного страха я совершенно не задумываюсь о том, что сделает Малфой с Риком, если увидит меня в нижнем белье, с засосами на теле, да ещё и с пощёчиной на щеке и разбитой губой. Я просто хочу выжить. Я вылетаю из камеры, а Рик уже бежит за мной, пытаясь схватить. В этот момент к моей двери как раз подходит Малфой, и я тут же бросаюсь к нему. Сказать, что его глаза выражают ужас — это ничего не сказать. Он в панике осматривает меня. Я пытаюсь что-то вымолвить, но захлёбываюсь собственными рыданиями. Я не могу дышать — и вовсе не из-за браслета. Моё сердце колотится как сумасшедшее, в животе всё сжалось. Его руки ложатся мне на плечи, а взгляд обеспокоенно пробегает по отёкшей щеке и губе, следом по засосам на шее, дальше ниже — на голые ноги. — Кто... — начинает он, но ответ уже не нужен. Из двери буквально вываливается Рик, направляя на нас палочку. Малфой моментально заводит меня себе за спину и резко дёргает дверь так, что ударяет по стоящему в проёме Рику. Надзиратель валится на бок от неожиданного удара. — Я, блядь, тебе говорил не трогать её! — Малфой орёт так, что сюда сейчас сбежится весь персонал. Он просто озверел. Выбив у него из рук палочку в сторону, Драко за секунду начинает бить его по лицу, усевшись сверху. — Тварь. Теперь я убью тебя. Он бьёт так отчаянно, так много, что я не могу на это смотреть. Я сжимаюсь в комочек и сажусь к стене, закрывая руками уши. Я больше не могу. Я больше не вынесу ни дня здесь. У меня трясутся руки. Я вижу кровь, которая брызгает из носа и губ Рика на пол. Надзиратель пытается встать и столкнуть с себя Малфоя, но тот тут же бьёт его по рёбрам, и Рик опять валится с хрипом. Драко наносит ещё несколько ударов по лицу, и попытки Рика защититься резко прекращаются. Он потерял сознание, но Малфой не останавливается — он продолжает бить его. Мне становится страшно. Страшно за Драко. Я поднимаю встревоженный взгляд и вижу, что он душит Рика и, кажется, действительно собирается его убить. Губы и зубы Драко сжаты, он отчаянно сцепил руки на шее противника и весь трясётся от негодования. — Драко, — еле слышно говорю я, но он не слышит меня. Он совсем слетел с катушек. Я пытаюсь унять дрожь в ногах и встать, чтобы подползти к ним, стараясь не обращать внимание на отвратительное, тягучее ощущение, что я вся грязная. — Драко, — говорю я увереннее и сцепляю руки на запястьях Малфоя. Время идёт на секунды. Я не хочу, чтобы он стал убийцей. — Остановись, пожалуйста! Но он меня не слышит, а лишь продолжает сжимать шею Рика так, что у него самого белеют костяшки на пальцах. — Драко, ты меня пугаешь, пожалуйста! — Я кладу руки ему на щеки, пытаясь привести его в чувства. — Они этого и хотят, чтобы ты стал убийцей. Им тогда не придётся ничего доказывать. Прошу тебя. Прошу, будь со мной! Я вижу, как Малфой слегка разжимает руки и зубы. Мои слова действуют. Он весь вспотел, выглядит растерянным и смотрит только на Рика как на единственную цель. — Драко, отпусти его. Прошу, — ещё раз шепчу я, убирая его не до конца расжатые напряжённые руки с шеи Рика и проверяя, дышит ли тот. — Он дышит, — я выдыхаю с облегчением. — О, Мерлин, Драко, он дышит. — Малфой, кажется, не разделяет моей радости по поводу спасения жизни надзирателя и, быстро поднявшись на ноги, несколько раз бьёт по стене, окончательно выпуская пар и приходя в себя. — Такая мразь должна умереть. — Его кулаки всё ещё сильно сжаты. Драко достаёт из кармана какую-то склянку и быстро брызгает на свой браслет, и тот тут же перестаёт мерцать зелёным — он носит раствор с собой. Потом он проделывает то же самое с моим браслетом — и он тоже гаснет. В этот момент я не могу анализировать наши действия — слишком сильное потрясение я сейчас пережила. Я даже не задумываюсь о том, что Лейтер нас ждёт. Зато Малфой выглядит так, как будто принял какое-то решение. Он передаёт мне отлетевшую палочку Рика, методично осматривает его карманы, что-то изучает. Я навожу палочку на Рика и провожу диагностику состояния тела: перелом носа, разбитые губы, выбитые зубы. Самое серьёзное — асфиксия средне-тяжелой тяжести. Я произношу несколько известных мне медицинских заклинаний, чтобы восстановить его силы и привести жизненные показатели в норму. — Пошли, — решительно говорит Драко и тянет меня за собой. — Куда? — Я не в состоянии сопротивляться, поэтому быстро иду за ним, хотя прекрасно понимаю, что он тянет меня не в сторону кабинета Целителя. Он заводит меня в свою камеру и достаёт из своего тайника какие-то вещи, потом передаёт мне штаны и новую рубашку. — Переодевайся. — Он смотрит на меня в упор. Взгляд полон решимости. — Мы уходим, — говорит он чётко, твёрдо. — Сейчас или никогда. Я замираю, не в силах сопротивляться и сказать хоть что-то. Он решил сбежать? Сейчас? Наверное, у него есть план. Это же Драко Малфой. Но сейчас я не хочу знать никаких подробностей. Я просто хочу убраться подальше из этого места, и поэтому молча переодеваюсь, пока он быстро мечется по своей камере и что-то собирает.