Глава 40

Малфой ведёт себя странно: мечется по комнате, осматривается и почему-то как будто не замечает меня. Я быстро записываю все наблюдения. Я не знаю, что именно вызвало смену его состояния, но рассчитываю выяснить это у него. Как мы и договаривались с целителем, я планирую в первую очередь сообщить ему о его реальном возрасте. Я встаю и подхожу к нему, когда он упирает руки в бока и неверяще смотрит на меня. — Блять, это какая-то очень сильная магия. — Он настороженно трогает мои плечи, волосы, осматривает, машет рукой перед моим лицом, как будто пытается понять, как я устроена. — Я даже могу тебя потрогать. Это не мираж. — Я не магия. Это правда я. Он быстро отдергивает руки и, кажется, теряет дар речи, пару раз открывая и закрывая рот. — Я спятил. — В его глазах читается паника. — Я спятил и вижу тебя. УХОДИ! — кричит он и пятится, упираясь в кровать и заваливаясь на неё. — Это правда я. Ты не спятил. И ты не пил ничего уже несколько лет. — Неправда. Я только вчера пил огневиски в баре с Блейзом, а потом... Не помню ничего. — Он напрягается, пытаясь вспомнить хоть что-то, но, конечно же, ничего не помнит. — Драко. — Я подхожу ближе. — Ты в Святом Мунго и вовсе не потому, что ты спятил или напился. Ты уже прошёл этот этап. Я усаживаюсь рядом и аккуратно беру его руку, а он смотрит на наши ладони так, как если бы его взял за руку Гарри — до смерти шокированно. — Тебе двадцать пять, Драко. Он медленно переводит скептический взгляд на меня и хочет что-то спросить, что-то сказать. — Я докажу. Подними рубашку. — Я знаю каждый шрам на его теле, поэтому без труда найду новый. Я указываю на низ его кофты, и он смотрит туда же. Вдруг Малфой замирает и почему-то начинает прерывисто дышать. Он облизывает губы, его взгляд меняется, становится чуть темнее. — Мне, наверное, опять снится эротический сон с тобой, — бормочет он и, быстро перехватывая меня, опрокидывает на кровать, а потом приближается к моему лицу. — Мерлин, да нет же! — выкрикиваю я и упираюсь ладонями ему в грудь. Хотя надо бы оттолкнуть его сильнее, но я не совсем к этому готова. Вес его тела и такая близкая возможность поцелуя посылают нежное трепетание по телу. Его запах в досягаемости, как и его губы. Стоит только податься вперед. Но я не могу себе этого позволить. Я быстро сажусь, и он делает то же самое. — Нет? — непонимающе спрашивает он. — Ты можешь объяснить нормально? Я ничего не понимаю. Какого Салазара происходит? Это что, всё по-настоящему? Я прижимаю руку к груди и понимаю, что моё сердце пустилось галопом. Надо сосредоточиться. — Подними рубашку и посмотри сам — увидишь глубокие свежие шрамы. Он быстро задирает рубашку и замирает. — Откуда это? — Он проводит рукой по розовым полосам вдоль рёбер. — Они правда свежие. И их так много, блять. Он вскакивает на ноги и начинает крутиться, осматривая своё тело со всех сторон, скидывая рубашку на пол. — Что со мной случилось? — Тебя пытались убить. И твоя магия теперь работает нестабильно. Тебя постоянно отбрасывает в более ранние версии самого себя, но на самом деле тебе двадцать пять. Я тоже поднимаюсь на ноги и пытаюсь поймать его встревоженный взгляд. Он очень долго молчит. Разглядывает шрамы, словно пытаясь решить, что из этого кошмар, а что реальность. Потом сглатывает и неожиданно приходит к какому-то решению. — Честно говоря, я не до конца могу в это поверить... Здесь случайно нет выпить? — вдруг спрашивает он. — Драко, ты бросил пить по меньшей мере три года назад. — Я отвожу взгляд от его голой груди и пресса, которые, надо признать, волнуют меня так же, как и раньше. — Невозможно. — Усмехается он. — Почему же мне тогда так хочется снова почувствовать вкус алкоголя? Забыться в нем. — Потому что в двадцать один это был твой привычный способ сбежать от реальности. Но потом всё изменилось. Твоя ситуация — это не повод забываться в алкоголе. Ты изменился. — Бред. — Крутит он головой. — Думаешь, я не пытался завязать? Это сложно. — Но не невозможно же. Я подхожу ближе и, подняв его рубашку с пола, подаю ему её, чтобы он наконец оделся. Он настороженно смотрит на меня, принимает одежду, накидывает на себя, а потом аккуратно начинает: — И что, ты была рядом, когда я бросил пить? Ты помогла мне справиться с этим? — Нет. — Выдыхаю я. — Ты справился сам. Он неверяще смеётся, слегка безумно. Потом отводит взгляд и трёт щетину. — И что теперь? Меня будут держать в Мунго как сумасшедшего? — Ты пациент, а не сумасшедший. У нас с целителем есть чёткий план, как помочь тебе. Для начала у тебя сегодня приём у психолога. — Что? Зачем! Если проблема в магии, то психолог мне не нужен. — Проблема с магией напрямую связана с твоей психикой и головой. Он садится на кровать и потирает лицо, а потом из-под лобья смотрит на меня. Долго думает, пытаясь принять реальность, в которую, судя по всему, не до конца верит. — А ты... Ну то есть мы... Ну то есть, почему ты здесь со мной? Я думаю, стоит ли говорить ему правду, но целитель не запрещал мне этого. — Мы вроде как вместе и... Начинаю я осторожно, проверяя его реакцию. Он смотрит на меня так, как будто я открыла ему истину этого мира. Я хочу продолжить, но он не даёт мне этого сделать и, встав, быстро подходит ко мне вплотную, а потом долго смотрит, не давая мне сделать и вдоха от такой близости. — То есть мы встречаемся или что-то такое? — Он выглядит поражённым. Я внимательно наблюдаю за его реакцией. Вдруг идея встречаться со мной будет ему неприятна. Но он выглядит воодушевлённым — уголки его губ едва заметно приподнимаются, а глаза начинают странно блестеть. — Я не уверена, что стоит продолжать эту тему сейчас. — Я отворачиваюсь. — Ты слишком взволнован, а тебе нельзя сильно волноваться. Я делаю шаг назад, но он неуверенно берет меня за руку. — Ты правда выбрала меня, а не рыжего? Ты же была замужем. Я думал, что ты счастлива с ним. — Ты думал обо мне? Я ступаю на опасную дорожку, но мне льстит, что он думал обо мне в таком ключе уже тогда. — Ну я... — Ему неловко. — Я иногда вспоминал тебя и представлял, какого было бы быть на месте Уизли. Но я бы никогда не решился сделать и шаг в твою сторону. Как это началось? — Он показывает пальцем между нами. — Я не могу тебе рассказать. Это может спровоцировать новый приступ головной боли и переключение сознания. Целитель говорил рассказывать ему только нейтральные или положительно заряженные воспоминания. Драко мнётся в нерешительности, слегка сжимая мою руку. — А я могу... прикоснуться к тебе? — тихо спрашивает он. — Ты, в общем-то, уже держишь мою руку, — улыбаюсь я. — Точно. Он смотрит на наши ладони. — Это... приятно... Расскажешь подробнее про моё состояние? Он приближается ещё чуть ближе, и я чувствую, как наэлектризовывается воздух между нами. Ещё чуть-чуть и он, кажется, меня поцелует. Мне нужно остановить это. Я мгновенно отхожу от него и быстрым движением вытаскиваю руку из его ладони. Я не могу посмотреть ему в глаза, но слышу разочарованный вздох. — Думаю, это лучше сделает целитель. Он предоставит тебе более точную информацию. Он печально кивает, а я зову целителя, пока он пытается осмыслить всё, что с ним случилось. Как только в комнату заходит посторонний, Малфой напрягается и принимает оборонительную позу. — Мисс Грейнджер сказала, что вы думаете, будто вам двадцать один год? — спрашивает целитель, пока проводит диагностику состояния Драко. — Да. Насколько я помню. — Ухмыляется он. — Мне двадцать один, я алкоголик, и я в заднице. — Значит, все четыре раскола магии теперь у нас на виду? — спрашивает целитель у меня. — Четыре раскола? Получается, есть ещё такие же, как я, старые версии меня самого? Он смотрит на меня, а не на целителя, и я коротко киваю. — И сколько мне там лет? — Двенадцать, шестнадцать и последняя версия — ты в настоящем. Тебе двадцать пять. — И ты уже встречала другие версии? — не унимается он, допрашивая меня, как будто здесь нет целителя. — Да. — И как? — Малфой как будто намекает, что общение с ними — далеко не самое приятное времяпрепровождение. — Мистер Малфой, — вмешивается целитель. — Это сейчас не самое важное. У нас есть план восстановления для вас. Для начала нужно умыться, позавтракать и отправиться к психологу. Нужно чётко следовать инструкциям, которые я буду вам давать, и тогда... — А зачем мне к психологу? Вы хотите, чтобы мозгоправ копался у меня в голове? — Малфой невежливо перебивает его. — Мы хотим помочь вам. — Вы можете принести мне бутылочку чего-нибудь крепкого и оставить со мной Грейнджер — это мне точно поможет. А вот всякие целители, которые будут рыться в моей и без того слетевшей с катушек башке, — это уже лишнее. Так, похоже, двадцатиоднолетний Малфой затевает бунт и не хочет лечиться. Но при этом он очень благосклонно настроен ко мне. И это сыграет мне на руку. Целитель хочет начать возмущаться, но я останавливаю его, намекая, что без проблем смогу привести Малфоя на сеанс к психологу. Он недовольно кивает и уходит. — Я не пойду к мозгоправу. — Складывает руки на груди Малфой в защитной позе. — А я и не предлагаю. — Вру я. — Для начала пойдём приведём себя в порядок и поедим. Ты не голоден? Мой тон мягкий, будничный. Я должна усыпить его бдительность. В конце концов, я имею явное преимущество, зная, какое влияние могу оказать на него. Он же сам говорил, что даже мой запах и голос вызывают в нём бурю эмоций. Придётся этим воспользоваться, чтобы приручить этого дикого саморазрушителя. Он сглатывает и подходит ко мне. — Пошли. Малфой мнётся, наверное, секунд тридцать, не зная, как вести себя со мной, когда я решаю взять инициативу в свои руки и протягиваю ему ладонь. Он смотрит на мою руку, и я вижу, как его брови едва заметно расслабляются, а глаза наполняются чем-то знакомым, тёплым. Он неуверенно берёт меня за руку и тянет за собой. Мы идём молча, и уже когда доходим до туалета, я осознаю, что он знал, куда идти. — Постой. — Останавливаю я его. — Откуда ты знаешь, куда идти? Он непонимающе смотрит на меня. — В смысле? Ты не знаешь? — Чего? Он победно усмехается. — А, видимо, он, то есть я в двадцать пять, не сообщил тебе, что лежал в Мунго аж три раза. Я понимаю, что он прав. Об этом он умолчал. Причём три раза он лежал здесь до двадцати одного года, а что было позже? Может, он вообще частый гость здесь? — Нет, я не знала, — тушуюсь я. — Интересно. — Ему это кажется весёлым. — Я расскажу чуть позже. Пошли быстрее в столовую — очень хочется есть. Я киваю. Мы быстро умываемся и направляемся на завтрак. В столовой уже никого нет. Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что уже одиннадцать. У меня есть час, чтобы убедить Малфоя отправиться к психологу. В отличие от 12-летней версии, Малфой не отходит от меня ни на шаг. Я всё время чувствую его изучающий взгляд. Он тянет меня за собой к самому дальнему столику и садится рядом. Это занятно и разительно отличается от его желания в двенадцать сесть прямо посередине столовой. Сейчас он как будто ищет укромное местечко, чтобы стать незаметным, хотя в столовой итак никого нет, и нас никто не видит. Мы едим, и Малфой невзначай бросает: — Первый раз я побывал в этих стенах в девятнадцать лет. Когда меня положила мать из-за моей зависимости от алкоголя. — Он смотрит на меня вызывающе, что-то проверяет. — Я пролежал здесь месяц против своей воли. Они пытались как-то повлиять на мою тягу к спиртному, и я также ходил к психологу. Думаешь, эффект был? Я смотрю серьёзно и медленно мотаю головой. — Вот именно. Ноль эффекта. Через месяц меня отпустили под магическую расписку матери. И всё повторилось. И даже стало хуже. Они мне вообще не помогли. И через несколько месяцев я оказался здесь после того, как нажрался настолько, что валялся в Косой Алее ночью. Я смотрю на него внимательно. За то, что ночью где-то валяешься, не кладут в больницу. — Я валялся в январе и чуть не замёрз насмерть. — Он плотоядно улыбается. Такое чувство, что он получает удовольствие от того, что сообщает мне о себе такие неблагоприятные факты. Я крепко сжимаю вилку. Он мог погибнуть ещё тогда. Мы смотрим друг на друга долго, изучающе. Он не кажется обеспокоенным, как будто хотел выдать мне самую грязную информацию о себе и что-то доказать. Я осознаю, что, скорее всего, он проверяет: не откажусь ли я от него после услышанного, — и слушаю дальше. Я же знаю, что он со всем справился. А кто не оступается в молодости? — А в последний раз я побывал здесь совсем недавно, — продолжает он, так и не добившись от меня никакой реакции. — После того как меня избили после очередной попойки до бессознательного состояния. — Он отпивает чай. — Так что, как видишь, я тут частый гость. Малфой окидывает меня внимательным взглядом и ждёт чего-то, но мне нечего ему сказать. — Ты ничего не скажешь? — не выдерживает он. — Чего ты ожидаешь? У меня такое чувство, что ты думаешь, будто я встану и убегу после твоих откровений. — Это было бы логично. Я не такой белый и пушистый, как... — Я знаю, — говорю я твёрдо, чётко. — Ты говорил мне, что у тебя были проблемы с алкоголем. Он усмехается в сторону и шепчет: — Проблемы... Мягко сказано. — И что, ты думал, я откажусь от тебя после этого? Я знаю, что ты справился с этим, причём самостоятельно, без всякой больницы. — Но я не рассказал тебе, что лежал здесь. А что, если я скрыл что-нибудь ещё? — Он бросает мне вызов. — Ты сейчас пытаешься настроить меня против себя самого же в будущем? — Это просто смешно. — Я просто показываю, что едва ли мог измениться так просто, как ты описываешь. — А я и не говорила, что это было просто. Но ты точно изменился. Он странно смотрит на меня, а потом наклоняется ближе и тихо говорит: — Ты веришь мне? — Конечно. Мы доверяли друг другу. Мы спасали друг друга. Он опускает взгляд. Не верит мне. Я поднимаю его лицо за подбородок, чтобы снова установить зрительный контакт. — Ты можешь не сомневаться в себе. Он долго смотрит на мои губы, потом окидывает взглядом лицо. Его глаза прикрыты отросшей непослушной чёлкой, и мне так хочется смахнуть её. — Мне сложно поверить, что ты и я... Я даже ревную к себе двадцатипятилетнему. Что я должен был сделать, чтобы ты согласилась на меня? — Просто был собой. Ты стал отличным мужчиной, Драко. Верь в себя. Он отводит взгляд, становится печальным. — Вот именно: ты готова быть с ним, а не со мной. — Бред. Ты — это и есть «он». — Но ты ведь не стала бы быть со мной, если бы я остался таким, как сейчас? Я медлю. Сказать ему правду — это ударить по нему или смотивировать двигаться дальше? — Тебе нужна правда или красивая ложь? — Мне нужна правда. — Правда в том, что я ушла от Рона, потому что мы были неполноценными партнёрами. Я всё время пыталась тянуть отношения, а он воспринимал это как должное. И я устала спасать наш брак и держаться за перекошенное партнёрство. И если бы ты остался таким же, как был в двадцать один год, вероятнее всего, я бы всё равно заинтересовалась тобой. Я специально делаю паузу, чтобы он прочувствовал то, что я сказала. Он резко ободряется, но я должна договорить правду. — Но мы не смогли бы быть вместе, потому что такие отношения были бы точной копией отношений с Роном. А я устала от этого. Я хочу, чтобы в отношениях я и ты были равными. Поддерживали друг друга. А всё время спасать тебя и убеждать, что ты достоин любви, — это уже не для меня. Прости. Его плечи опускаются. Он не рад это слышать, и я вижу, как его глаза тускнеют. Он медлит, но говорит: — Но ты же понимаешь, что я и в двадцать пять всё равно всё испорчу. Какой же он упрямый. Не сдаётся. — С чего ты взял? — Потому что я всегда всё порчу. И ты ведь уйдёшь от меня, когда это случится? Я молчу и мысленно ставлю плюсик к его желанию быть жертвой. — Вот видишь. — Что? — Ты не заметил, как ты сейчас строишь диалог? — А как? — Ты всё время проверяешь, уйду ли я, не брошу ли тебя, если ты расскажешь о себе что-нибудь плохое, и говоришь, что точно всё испортишь. — И что это значит? — Он сводит брови над переносицей. — То, что ты пока что не готов стать опорой для меня, как станешь через четыре года. Сначала тебе нужно разобраться в себе. Я молчу, а он выглядит подавленным, ведь я фактически сказала ему, что не смогла бы быть с ним, если бы он остался тем, кем являлся в двадцать один год. — Ты спросил, что ты сделал, что я согласилась на тебя. Ты стал человеком, которому я могу доверять, который смог переписать сценарий внутри своей головы, который работал над собой. И это правда всё ты. Ты справишься. И, по-моему, как раз в этом возрасте ты начал меняться. Открыл свой бизнес, бросил пить, у тебя появились интересы, цели. Он устало смотрит на меня. Я вижу, что он сломлен. Но ещё он заинтригован. Как будто что-то перещёлкивает в нём. Я решаю сделать ещё один рывок. — Ты только представь: ты станешь самым незаменимым человеком для меня всего через четыре года. Тебе стоит приложить только немного усилий. Он обдумывает что-то, а потом спрашивает: — Что я должен сделать? Я решаю рискнуть. — Пойти к психологу, попытаться понять себя. А я помогу тебе и буду рядом. Драко, пришло время меняться. Пришло время перестать быть жертвой. Я буду рядом. Я протягиваю к нему руку. Он серьёзно смотрит на меня, а потом, нежно поглаживая, подносит мою ладонь к своей щеке и трётся об неё лицом, вдыхая запах. — Ладно. Если ты будешь рядом, то я согласен попробовать. Это было не совсем то, чего я добивалась, но всё же лучше, чем ничего. Он всё ещё опирается на меня, а не на себя, но он сделал первый шаг. А это уже многое значит.