Глава 46

Проходит несколько дней. Похоже, общаться с Драко сейчас — это всё равно что кидать мячик в глухую стену. Достучаться практически невозможно. За два дня не изменилось ничего. Он всё так же вызывающе себя ведёт, сторонится меня, целителя, не хочет идти к психологу. Вот и сегодня мы сидим за завтраком за разными столами. Я уныло ковыряю кашу. Не хочется есть, но нужно, потому что я сильно потеряла в весе за последние месяцы. У Драко, похоже, тоже нет большого аппетита. Я замечаю его быстрые взгляды на себе. Все предыдущие дни мы, по сути, ничем не занимались. Он всё время сидел у себя в комнате и, насколько я могу судить, читал свой же блокнот и что-то туда писал. Я стараюсь не смотреть на него прямо, но боковым зрением улавливаю, как он подходит к моему столу. Я замираю. Это что-то новое. Я поднимаю на него удивлённый взгляд. Наверное, для меня это сейчас примерно как если бы он подошёл к столу Гриффиндора в Хогвартсе. Если задуматься, то и здесь мы сидим почти так же: он — за левым столом, я — за правым. Драко молчит, и я делаю глубокий вдох, прежде чем заговорить первой. — Ты что-то хочешь спросить? Он смотрит высокомерно. Малфой никогда не признается, что ему что-то нужно от меня, но я знаю: он чего-то хочет. Нужно действовать хитрее, иначе он опять взорвётся. — Я могу рассказать про Хогвартс или про то, кем ты стал. Что тебя интересует? — я указываю на стул перед собой. Он медлит, но в итоге присаживается на самый край. — Ты хочешь о чём-то попросить? — Блять, ну конечно я хочу попросить. Ведь я должен спрашивать у тебя разрешение на всё! Взрыва избежать не удалось. Впрочем, с ним так всегда — как на минном поле. Я выдыхаю. — Говори. Я помогу. И прикусываю язык — вдруг он попросит о чём-то, с чем я не смогу ему помочь. — Мне нужно чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума, — выдавливает он, и я вижу, как тяжело ему даётся это признание. — Ну, у тебя много вариантов. Как насчёт сходить к психологу? Ох, зря я это предложила. Он смотрит так, будто я облила его ледяной водой. — Блять, всё на хер. Я пошёл. Он уже начинает вставать, когда я хватаю его за рукав. — Я пошутила. — Не смешно. Я говорил, чтобы ты даже не заикалась об этом. — Хорошо. Не буду, — добавляю я робко. — Есть ещё варианты, чем можно заняться в доме для душевнобольных? — Как насчёт зелий? — интересно, насколько это занятие придётся ему по вкусу в 16 лет. — Учиться? — он усмехается. — Я не хочу учиться. — Как насчёт полетать на метле? Его глаза загораются. Я вижу в них огонёк азарта, а не привычную апатию. — Это возможно? — Я попробую. Он наклоняется ниже. — А если я улечу? — Это вряд ли. — Почему? Думаешь, я не смогу? — Нет, просто вряд ли тебе дадут настоящую метлу. Только такую, которая не поднимается выше нескольких метров над землёй. Да и поля здесь нет, но я могу сделать для тебя кольца и мяч. — Это уже что-то. — Тогда пошли? — Сейчас? — Конечно. И мы вместе идём во двор. Хотя «вместе» — громко сказано. Он, как всегда, идёт впереди, даже не оборачиваясь, а я — в нескольких метрах позади. Когда все приготовления заканчиваются, он начинает летать. И это приносит ему невероятную разрядку. Он летает почти весь день, даже пропуская обед. А когда без сил плюхается на скамейку, тяжело дышит, грудь высоко поднимается. Он почти улыбается, когда солнце светит ему на лицо. Я замираю — он невероятно красивый в лучах солнца. Малфой чувствует, что я смотрю. Поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Кажется, это длится несколько мгновений. Выражение его лица такое же, как раньше, когда он ловил меня и говорил, что я пялюсь на него. Но сейчас он лишь просит наложить на него согревающее заклинание. На улице прохладно. На следующий день, сразу после завтрака, он снова проводит всё время в полётах. Швыряет квоффл в кольцо, делает трюки, что-то отрабатывает. Он выглядит почти счастливым, почти свободным. И я снова наблюдаю, как он слегка улыбается, отдыхая на лавке. Сегодня он даже разговаривает со мной с соседней скамейки. Не очень дружелюбно, но это уже прогресс. В основном мы обсуждаем то, чего он не помнит. Тему «нас» он старательно избегает. Я не могу сказать, что мы приблизились к моему пониманию доверия, но всё-таки какие-то проблески надежды есть. Я плохо сплю этой ночью. Завтра суд, и мне страшно. Я не хочу снова видеть Нотта, не хочу вспоминать, что он сделал с Драко и со мной. Хотя последствия его пыток я вижу ежедневно — в виде шестнадцатилетнего засранца. Утром мы встречаемся за завтраком. Снова сидим в разных местах. Я вздыхаю и подхожу к его столу. Драко поднимает на меня слегка удивлённый взгляд. — Чего тебе? — грубо спрашивает он. — У меня есть важные дела, так что можешь радоваться — сегодня ты будешь избавлен от моего общества. Мои слова быстро доходят до него, и я замечаю на его лице печаль и даже тревогу, которые он тут же прячет за привычной маской придурка. — Ну и вали. Что тут ещё скажешь? Я же не его мама. Разберётся сам, наверное... Если быть совсем честной с собой, мне обидно. Сердце болезненно сжимается. Я собираюсь и ухожу. Наконец-то выбираюсь из этих стен. Невольно задумываюсь, каково Драко каждый день находиться здесь — в месте, которое давит, несмотря на возможность гулять по территории. Мы с Гарри и Джинни приходим за час до суда. Они пытаются успокоить меня, даже предлагают выпить что-нибудь, но я хочу быть в ясном уме во время суда над этим психом. В зале суда многолюдно. Мы проходим в первый ряд, и я понимаю, что у меня дрожат руки и даже стучат зубы. Нотт производит очень тёмное впечатление. Он усмехается прямо мне в лицо, когда его вызывают отвечать на вопросы. Рассказывает обо всех деталях моего пребывания в психбольнице, и, хотя судья периодически не даёт ему закончить, я чувствую себя растоптанной. А когда он снова перечисляет всё, что делал с Драко, смотрит прямо на меня, и у меня опять начинают дрожать руки. Гарри берёт меня за руку и ободряюще сжимает, а Джинни что-то шепчет, пытаясь прервать мой взгляд. Но это почти не помогает. Нас оправдывают. Конечно, это было очевидно. Есть настоящий преступник. Есть блестяще подготовленная защита. Гарри и Джинни поздравляют меня, а я не могу сдержать слёз. Дальше будут судить Нотта. Гарри хочет требовать поцелуй дементора, но суд над ним может занять много времени. Мы ужинаем вместе. — Ты уверена, что должна сегодня возвращаться? — робко спрашивает Гарри. — Он в надёжных руках. Конечно, Драко в надёжных руках, но я не чувствую, что он способен пока долго оставаться один. Мне нужно знать, что было, пока меня не было. Если он провёл день спокойно — это уже хорошо. Значит, я не должна быть рядом всё время. Но всё же я боюсь, что что-то могло пойти не так. Поэтому я прощаюсь с друзьями и направляюсь в Святого Мунго. Я застаю Драко в его комнате. И он в ужасном состоянии. Когда я открываю дверь, то вижу, как он сжался в углу и закрывает голову руками. — Драко? Он не реагирует, лишь слегка раскачивается. В лучах лунного света мне становится по-настоящему не по себе. Слова Нотта о пытках снова всплывают в моём сознании, и мне страшно, что Драко действительно может сойти с ума. Я подхожу ближе и присаживаюсь на корточки. — Драко, что случилось? Он поднимает на меня взгляд. На его лицо падает лунный свет, и я вижу, что глаза стеклянные, покрасневшие, зрачки расширены. Он тяжело дышит. А потом неожиданно вскакивает и начинает метаться по комнате, что-то искать и всё разбрасывать. — Он пропал, — шепчет он, выкидывая всё из тумбочки, в том числе флакончики с зельем, которые разбиваются. — Я нигде не могу его найти. Он продолжает метаться, и это очень похоже на тот раз на берегу Азкабана, когда он не мог найти тайник с зельями. Это снова паническая атака. Я подхожу ближе. — Драко, посмотри на меня. Он тяжело дышит, кажется, ему не хватает воздуха. — Его нигде нет, блять, понимаешь? — он смотрит сквозь меня, куда-то в стену. Я беру его за щёки и поворачиваю лицом к себе. — Что ты потерял? — спокойно, но твёрдо спрашиваю я. Он замирает и смотрит прямо на меня, дышит через рот, что-то шепчет губами. — Я помогу найти. Мы найдём его вместе. Скажи, что ты ищешь? Он медлит. Его взгляд немного проясняется. — Блокнот, — одними губами выдыхает он. И это настолько неожиданно, что я на мгновение замираю. — Я помогу. Акцио блокнот. Блокнот вылетает из-под кровати. Он хватает его и прижимает к себе, как маленький ребёнок, словно пряча от меня. — С-спасибо. Драко Малфой сказал «спасибо»? Я не верю своим ушам. Он смотрит в пол и выглядит таким потерянным. Только сейчас я замечаю, что в комнате полный беспорядок: вещи разбросаны, дверца шкафа разбита. Что он здесь творил? Я взмахиваю палочкой и возвращаю комнате прежний вид, а Драко всё так же стоит, сжимая блокнот и глядя в пол. — Драко, давай присядем. Я веду его к кровати. — Нет. Он отшатывается. — Диван. Там... безопасно. У него совсем нет сил, и он падает на диван. — Я дам тебе зелье сна без сновидений. Он выпивает его залпом, и его лицо немного расслабляется. Я мнусь на месте, не уверенная, должна ли оставаться и смотреть, как он засыпает. Но, поскольку Драко ничего не говорит, я просто стою рядом. Он засовывает блокнот под подушку и укладывается. На мою подушку. Мы проводим в тишине минут десять, пока он не засыпает, и я тихо ухожу к себе в палату. Я просто разбита за сегодняшний день. Когда я добираюсь до кровати, кажется, что вся тяжесть этого дня обрушивается на меня. Я устала помогать Драко справляться с его эмоциями, я напугана взглядом и речью Нотта. Суд закончился, но я не чувствую себя в безопасности. И в этот момент, когда я сижу одна в тёмной комнате, куда проникает лишь слабый луч света, я не выдерживаю и срываюсь. Я плачу. Громко, навзрыд. Пытаюсь привести себя в чувство, умывшись холодной водой, но это не помогает. Я просто оседаю на холодный пол и продолжаю рыдать. Мне нужно это выплакать. Иначе я скоро сойду с ума. По-настоящему. Как и Драко. Только сейчас я понимаю, что всё это сказалось на нём слишком сильно. Он пострадал не только физически, но и ментально. И, похоже, его психика сломалась гораздо глубже и, возможно, раньше, чем всё это произошло. Я не знаю, сколько часов сижу на полу в ванной. В итоге я так замерзаю, что мне приходится принять горячий душ. Но даже там я не могу остановиться. Я засыпаю только под утро. Утром я чувствую себя ужасно. У меня болит горло, глаза и лицо отекли. Кое-как заставляю себя встать, умыться и пойти проверить, как там Драко. Но уже в дверях сталкиваюсь с ним. Он почему-то стоит у моей палаты. — Привет, — тихо говорю я, прочищая горло. Он тут же окидывает меня взглядом. В этом взгляде есть немного беспокойства? Но он ничего не спрашивает. — Я мимо проходил, — оправдывается он. — Как ты? — Нормально. Вчера... Я не знаю, какого хрена это было со мной. — Завтрак? — Да. Мы завтракаем в тишине за разными столиками, изредка переглядываясь. — Ты играешь в шахматы. Я вздрагиваю, когда он неожиданно появляется рядом и сдаёт поднос вместе со мной. Это звучит не как вопрос. — Да. Откуда ты знаешь? Малфой машет блокнотом перед моим лицом. Он вообще с ним не расстаётся? Я хочу спросить, но знаю, что он не ответит. Я киваю. — Сыграем? Я вижу блеск в его глазах и даже чувствую лёгкий азарт. Может быть, я смогу обыграть хотя бы шестнадцатилетнего Драко? И мы проводим всё время до обеда, играя в шахматы. Я почти всё время проигрываю, и это меня ужасно раздражает. Когда мы играем последнюю партию, Малфой опускает глаза и становится каким-то рассеянным. Я даже с лёгкостью бью его королеву, чего он обычно не допускает. Он вздыхает, но даже не злится, а потом неожиданно спрашивает, неловко ёрзая на стуле: — Каким я стал? Я убивал? — Нет. — Я пытаюсь встретиться с ним глазами. — Ты стал замечательным. Он кивает. — Ты же знаешь всё, что я уже сделал? — Ты про Кэти Белл и отравленное вино? Он вздрагивает. — Ты знала? — Конечно. — И всё равно осталась? — Да. И этот разговор кажется самым нормальным с Малфоем за последние несколько дней. Он поджимает губы, а после обеда долго летает на метле. Мы почти не разговариваем ещё несколько дней. Мне кажется, он сторонится меня. И в шахматы мы больше не играем, хотя я несколько раз предлагаю. Сегодня ночью я долго не могу уснуть, потому что продолжаю читать книги по психологии. Я слышу шорох в соседней комнате. Или это стон? Не знаю, что это, но, похоже, это Малфой. Я вскакиваю, смотрю на часы — два часа ночи. Крадучись, заглядываю в комнату и вижу, как он вертится во сне. Ему снится кошмар. Я подхожу ближе. Он что-то шепчет, покрыт потом. Ему плохо. Речь неразборчива. Я накладываю охлаждающее заклинание, и он немного успокаивается. Когда он спит, я не вижу в нём шестнадцатилетнего подростка. Передо мной мой Драко. Это заставляет меня провести рукой по его лбу, убирая намокшие волосы. Он реагирует мгновенно — распахивает глаза, словно и не спал, и смотрит прямо на меня. Его взгляд туманный, он ещё не до конца проснулся. Драко смотрит на меня с той самой нежностью, которую я помню, и ровно на секунду я думаю: а вдруг воспоминания вернулись? Я осторожно глажу его по лбу и чувствую, как он слегка поворачивает голову к моей руке. Но уже через минуту он меняется. Он как будто окончательно просыпается и, резко схватив меня за ладонь, отталкивает её от своего лица. Потом его взгляд наполняется таким ужасом, будто у его кровати сидела не девушка, а сама смерть. Он резко вскакивает и отшатывается. — Блять, что ты тут делаешь? Не подходи ко мне близко! Никогда больше не трогай меня! — он взбешён и срывается на крик. А я думала, мы достигли прогресса. Я вскакиваю и быстро убегаю к себе в палату. И дальше всё катится по наклонной. Следующую неделю мы возвращаемся к тому, с чего начали. Он снова обзывается, провоцирует, игнорирует меня и не подходит ближе, чем на пару метров. Всем видом показывает, как тяжело ему мириться с моим присутствием. Когда я даже слегка касаюсь его, он отшатывается и ясно даёт понять, как ему неприятно. Это похоже на американские горки. Уже целые две недели я героически терплю этого... Малфоя. Сегодня мы завтракаем, и, кажется, Драко снова совсем не хочет общаться. Я замечаю это по тому, что он отводит взгляд и молчит, о чём-то задумавшись. Он даже не возмущается, что наследник древнего рода должен есть такие помои. Мы стоим в очереди, чтобы сдать подносы, когда я говорю: — Сегодня ты можешь пойти и один полетать во дворе. Я не буду ходить за тобой. Он бросает на меня, казалось бы, равнодушный взгляд. — Ты будешь наблюдать за мной из окна или наложишь какие-нибудь чары слежения, чтобы я не сбежал? — Драко. — Я осторожно поворачиваюсь к нему. — Ты не сбежишь. Я знаю. Я тебе доверяю. — А не стоило бы, — ухмыляется он. Почему я уверена, что он не сбежит? Ему некуда идти. Здесь он хоть и в больнице, но чувствует себя в безопасности: понятный режим, никто не пытается ему навредить, хотя он не раз провоцировал и меня, и персонал. Но главное — здесь нет Пожирателей Смерти, нет задания убить кого-то и той непосильной ноши — впустить убийц в школу. Я решаю довериться ему. К тому же мне нужно встретиться с Гарри. Сегодня он должен передать мне официальную бумагу о том, что мы с Драко больше не подозреваемся в убийстве волшебников и покушении на Министра. Мы уже идём в палату. Я сворачиваю к себе, чтобы переодеться, когда Малфой вдруг останавливается у своей двери и, повернувшись наполовину, спрашивает: — Ты опять куда-то уходишь? Я замираю. Это едва ли не первый раз, когда он интересуется моими делами. До сих пор я уходила только один раз — на суд. — Да. Он поджимает губы. — Это связано с тем, как ты ревела всю ночь тогда? Теперь я не могу вымолвить ни слова. Он правда всё слышал? И почему вдруг говорит так спокойно? — И да, и нет. Он хочет что-то ещё сказать. Я вижу это — он борется с собой. Сжимает руки в кулаки, потом засовывает их в карманы и, приняв какое-то решение, полностью поворачивается ко мне. — Ты должна помочь мне сегодня. Его высокомерный тон снова возвращается, и я вздыхаю. — С чем? — С квоффлом. Старый порвался. И кто будет накладывать на меня согревающие чары, когда я буду отдыхать? — Драко. — Я делаю шаг к нему. — У меня встреча. Я должна уйти. Он сжимает зубы — я это вижу. Он не хочет, чтобы я уходила. Абсолютно точно не хочет. Он злится. Мне кажется, его лицо даже слегка краснеет. — Катись куда хочешь! Он резко разворачивается и, хлопнув дверью, уходит. Ну и пожалуйста. Я влетаю к себе в комнату и быстро переодеваюсь, накладывая лёгкие чары гламура. Две недели унижений, игры на нервах и спасения этого озлобленного подростка — всё это истощило меня. Я просто хочу встретиться с Гарри. Я что, даже отойти от него не могу? Он же не грудной ребёнок. Я выхожу из палаты, достаточно громко хлопнув дверью. Да, Малфой. Я ухожу. И если ты хочешь, чтобы я осталась, прояви хоть каплю уважения и попроси об этом нормально. Перед уходом я хочу зайти к целителю и попросить его присмотреть за Малфоем, пока меня нет. Я беспокоюсь, что его паническая атака может повториться. Но не успеваю я отойти и на два метра от его палаты, как он с яростью выходит и нагоняет меня. — Блять, ты же говорила, что мы вместе! Я останавливаюсь и смотрю на него зло. Это первый раз за две недели, когда я не могу больше держать себя в руках. — Да! Я говорила! Но я устала! — Я приближаюсь к нему и тыкаю пальцем в грудь. — Ты просто невыносим. Постоянно унижаешь. Ты не был таким! Мне нужен перерыв, и я больше... — Блять, я так и знал, — усмехается он и отшатывается. — Небось бежишь трахаться с кем-то, раз я безнадёжен? Вон как накрасилась. — Малфой, ты болен. Я иду встретиться с Гарри. — О, ну всё ясно. Удачи. — Придурок. У него жена и ребёнок! — Кому это мешало? Он уже разворачивается, чтобы уйти. — Малфой, — окрикиваю я. — Если ты хочешь, чтобы я осталась, можно просто сказать об этом. Он замирает и начинает быстро дышать. Стоит ко мне спиной, сжав руки в кулаки — дыхание сбивается. Он поворачивается — резко, неожиданно. В глазах огонь, решимость. Он подходит вплотную. — Я никогда не попрошу тебя ни о чём. Я сжимаю челюсти. Какой же он... — Свободна. И он уходит, засунув руки в карманы. Я вне себя от злости. Я хочу вырвать его блондинистые волосы. — Знаешь что! — кричу я ему вдогонку. — Ты даже не представляешь, сколько раз и о чём ты меня уже успел попросить! Запрещённый приём. Мы не говорим о нас в настоящем. Но кто это запретит мне сейчас? — Да плевать. Вали к своему уёбку Поттеру. Хорошо потрахаться! — он даже не оборачивается, хлопает дверью и уходит. — Хорошо, — спокойно говорю я. Я буквально убегаю, оставляя его палату позади. Оказавшись в кабинете целителя, я сбивчиво и слишком эмоционально рассказываю обо всём. Меня буквально разрывает от накопившейся злости. Он слушает внимательно, не перебивая. После моей тирады он молча пододвигает мне стакан воды и кивает на кресло. — Это было вопросом времени, — спокойно говорит он. — Общаться с мистером Малфоем сейчас непросто. Он делает паузу. — И то, что вы сорвались, — нормально. Но если вы сейчас уйдёте, вы можете потерять то доверие, которое уже есть. Я смотрю на него, не веря. К горлу подступают слёзы. Мне нужен глоток воздуха — подальше от него. — Разве я не должна дать ему пространство? — резко спрашиваю я. — Разве это не зависимость, если он не может провести без меня и полдня? Он даже словами ничего сказать не может. Ведёт себя как ребёнок! — Мисс Грейнджер, — мягко перебивает он. — Сколько ему сейчас лет ментально? — Шестнадцать. — Как вы думаете, мог ли он в этом возрасте действительно на кого-то положиться? В своей семье. Я замолкаю. — Думаю, нет… — А человеку в шестнадцать лет нужна безусловная любовь? Я киваю. — Но такую любовь обычно дают родители. У взрослых так не работает. — Верно, — спокойно соглашается он. — Но он сейчас не взрослый. Я хмурюсь. — Я не понимаю. Я же не его мать. Разве такая зависимость не будет вредной? — Смотрите. Он берёт пергамент и рисует два круга — один внутри другого. — Здесь ему двенадцать. — Он указывает на внутренний круг. — Здесь — шестнадцать. Потом обводит внешний. — А это — двадцать один, двадцать пять. Он поднимает на меня взгляд. — Чтобы вырасти дальше, ему нужна опора здесь. Он снова указывает на внутренние круги. Я молчу. — Сейчас вы для него не просто девушка, — продолжает он. — Он воспринимает вас и как девушку, и как опору. Но опора сейчас важнее. Потому что ему больше не на кого положиться. А стать опорой для себя самого он пока что ещё не может. Я сжимаю губы. — И что, я теперь должна потакать всем его капризам? — Нет. — Он качает головой. — Ему важно чувствовать, что вы рядом. Но это не значит, что вы должны позволять ему всё. Он говорит спокойно, почти мягко: — Ему нужны границы. Чёткие, но без скандалов. А чтобы вы сами не срывались, мы можем организовать вам время наедине с собой. Он делает паузу. — Но если вы сейчас уйдёте, он воспримет это как предательство. И только убедится, что был прав на ваш счёт. Я опускаю голову на скрещённые руки. — Это просто невыносимо… — тихо говорю я. В итоге я отменяю встречу с Гарри. Я не могу в это поверить, но это так. Но я не иду сразу к Драко. Спокойно пью чай в столовой, читаю книгу, сижу в тишине — и мне становится легче. Мы договариваемся с целителем, что он поможет организовать встречу с Гарри, когда будет заниматься с Малфоем, например, завтра днём. Я пинаю камушек и медленно иду к месту, где обычно летает на метле Драко. Но он не летает. Вместо этого он сидит на спинке скамейки, поставив ноги на сиденье, и что-то яростно пишет в свой блокнот. Я наблюдаю за ним минут пять. Он пишет, вычёркивает, выдирает лист и с яростью швыряет его. Потом снова пишет — и в итоге просто орёт. Обессиленно обхватывает голову руками. В этом крике — боль. И предательство. Он думает, что я предала его. Я медленно подхожу и останавливаюсь рядом. Он меня не слышит? Его лица не видно — оно спрятано в коленях. Он сидит, согнувшись, спина тяжело вздымается. Неужели снова паническая атака? Я кладу руку ему на плечо, и он замирает. Почему он не поднимает взгляд? Я не сразу понимаю, но когда он резко встаёт и, отвернувшись, начинает что-то стирать с лица, до меня доходит — он плакал. Он поворачивается ко мне. Его глаза покраснели, лицо покрыто лёгкими пятнами. — Ты в порядке? — тихо спрашиваю я. — Какая тебе разница? Уже натрахалась? Он пытается обойти меня. — Драко. Остановись. Он замирает. Вопреки своим словам, слушается меня. Почти всегда. — Давай поговорим. — Да иди ты. Я беру его за руку, и он вздрагивает, а потом смотрит на меня прямо, не скрывая эмоций. — Я знаю, что задела твою гордость. Но я хочу, чтобы мы просто начали нормально общаться. Без постоянных нападок. И я знаю, что это возможно. Он не двигается. Слушает меня, скользит взглядом по моему лицу, иногда задерживаясь на губах. — Драко, ты можешь мне доверять. Я тебя не брошу. Я заканчиваю тихо. Он смотрит так, будто именно этих слов и ждал всё это время. Будто держался только на злости, пока не услышал наконец-то то, во что хотел поверить. — Ты даже не представляешь, что я прочитал о тебе в этом ебучем блокноте, — несмотря на мат, он говорит тихо. — И самое ужасное... Он сглатывает. — Что я чувствую то же самое. Он подходит совсем близко и резко наклоняется ко мне, притягивая за затылок, и прижимается губами. Поцелуй неумелый, лёгкий, неловкий. Как будто у него онемели губы. В двадцать пять он целовался иначе. И я вдруг думаю — а что, если он вообще раньше не целовался? Он неуверенно двигает губами, пытаясь прижаться плотнее, и я отвечаю. Веду, обнимая его за талию. Он протяжно стонет. Я упираюсь руками в его грудь, останавливая, когда он снова тянется ко мне. — Драко... — Заткнись и просто поцелуй меня ещё. И он снова находит мои губы и проникает языком в рот, наклоняя мою голову вбок. Это нужно остановить. Точно. Абсолютно точно. Я выскальзываю из его хватки и отступаю. Он смотрит с нежностью. — Ты мне нужна, — выдыхает он. — Ближе. Драко снова тянется ко мне. — Подожди, — мягко останавливаю я. — Не спеши. Он замирает. Напрягается всем телом. Мне нужно что-то придумать — как-то остановить его, но при этом не отказать напрямую. — Ты... почему вдруг? То есть я хочу сказать... ты же просил не касаться тебя... Он молчит. — Всё в порядке. Ты можешь сказать правду. Драко колеблется секунду, может, две, а потом на выдохе говорит: — Я... запутался... Мне тяжело принять всё это. — Он разводит руками. — Но эта херня как будто уже есть во мне. Или всегда была. Этой «хернёй» он назвал чувства ко мне? Мило. Он замечает мою реакцию и чуть выдыхает. — Меня тянет к тебе, как бы я это ни отрицал. А потом подходит ближе, тянется за новым поцелуем, сначала касается щеки, потом губ. — Твой запах... Он повсюду в моей палате. Он целует меня снова и снова, пока его движения не становятся увереннее и настойчивее. Я хватаюсь за его воротник, притягивая ближе. Мне до боли хочется получить от него хоть каплю той нежности, к которой я привыкла за то время, что мы были вместе, когда он был собой. Его запах дурманит, а тело кажется таким знакомым. — Драко... — Да. — Нам пора на обед. Он замирает. — Мне тяжело остановиться, — шепчет он, продолжая прижиматься ко мне. — Знаю. — Это невероятно. Я никогда раньше не целовал никого. Мы замираем. Его слова звучат так неожиданно, что, кажется, он сам не ожидал, что скажет это вслух. Он сразу же отстраняется. Лицо покрывается красными пятнами, он делает вид, что отвлёкся, и быстро переводит взгляд на здание больницы. Я стою и смотрю на него, не до конца веря, что это только что произошло. Я хотела, чтобы он начал мне доверять. А в итоге украла первый поцелуй шестнадцатилетнего Драко Малфоя. Браво, Гермиона.