Цена правды

Ты возвращаешься в свою комнату после разговора с Кабуто. Внутри всё ещё странное послевкусие от его слов, от намёков, от того, как он смотрел. Будто ты теперь не просто человек с меткой, а экспонат в витрине. Нужно себя чем-то занять. Ты садишься к столу, достаёшь из сумки небольшой блокнот и карандаш. Старая привычка. Рисование всегда помогало отключать голову после тяжёлых дней. Пальцы сами выводят линии. Сначала просто тени. Потом - лицо. Острое, с высокими скулами. Длинные волосы, падающие на плечи. Глаза, которые даже в рисунке смотрят с холодным интересом. Ты замираешь. -Серьёзно, Мэй? -Шепчешь самой себе с горькой усмешкой. Но рука продолжает двигаться. Ты рисуешь его таким, каким видела вчера ночью когда он сидел за столом, склонившись над свитками, и свет лампы делал его живым, почти человеком. Ты так увлекаешься, что не слышишь шагов. Дверь открывается без стука. -Рисуешь? Ты вздрагиваешь. Резко закрываешь блокнот, но было поздно. Орочимару стоит в дверях. На нём тёмная одежда для вылазок, без лишних деталей, всё подчинено движению. -Одевайся. -Говорит он буднично. -Выходим. Ты встаёшь, мгновенно собираясь. -Какая задача? Он смотрит на тебя. Долго. Потом произносит: -Помнишь наш разговор? Ты хотела знать, кто я. Говорила, что хочешь увидеть то, что никто не видел. Ты киваешь. -Сегодня увидишь. До конца. Дорога занимает около трёх часов. Путь был не из лёгких. По дороге на вас напали. Тебе пришлось отбросить все принципы и воспользоваться силой печати. Его силой. Вы углубляетесь в лес, далеко от логова, туда, где даже следы цивилизации исчезают. Потом лес редеет, и впереди появляются огни. Маленькая деревня. Домов сорок, не больше. Крестьяне, пара лавок, маленький храм на окраине. Обычная жизнь. Люди, которые просто хотят жить. Ты останавливаешься. -Зачем мы здесь? Орочимару смотрит на деревню. Спокойно, будто на очередной лабораторный образец. -Здесь живёт человек, который должен мне информацию. Он не отдаст её добровольно. -И мы его заберём? -Мы сделаем так, чтобы он сам захотел отдать. Он поворачивается к тебе. -Ты войдёшь первой. Одна. Без оружия, без маски. Просто девушка, которая заблудилась в лесу. -А ты? -Буду рядом. Ты не увидишь, но буду. -Что я должна делать? -Ждать. Деревня встречает тебя запахом дыма и свежего хлеба. Ты идёшь по главной улице, стараясь выглядеть растерянной. Это нетрудно, внутри действительно пустота и холод. Люди оборачиваются. Чужая здесь редкость. -Девушка, вы откуда? -Окликает пожилая женщина. -Из Конохи. -Твой голос звучит устало. -Отряд попал в засаду. Я отстала. Можно мне воды? Женщина кивает, ведёт к колодцу. По дороге расспрашивает, кто ты, куда шла, одна ли. Ты отвечаешь односложно, но достаточно, чтобы не вызывать подозрений. Вечер опускается быстро. Тебе предлагают переночевать в пустом доме на окраине. Ты соглашаешься. И ждёшь. Он приходит за полночь. Без звука, без предупреждения, просто появляется из тени, будто всегда там был. -Тот человек - староста. -Говорит тихо. -Живёт в центре, в двухэтажном доме. Жена, двое детей, престарелая мать. -И что мы сделаем? -Ты пойдёшь со мной. И будешь смотреть. -Смотреть? -Ты хотела знать, кто я. -Он смотрит в глаза. -Увидишь. И поможешь. Дом старосты тёплый, пахнет едой и чистыми простынями. Орочимару входит, не скрываясь. Дверь просто открывается от одного касания его чакры. Староста просыпается мгновенно. Жена вскрикивает, закрывает собой детей. -Тихо. -Голос Орочимару звучит почти ласково. -Никто не пострадает, если вы будете умными. Староста бледнеет. -Что вам нужно? -Информация. Ты знаешь, какая. -Я… я не могу. Они убьют мою семью. -Я убью твою семью быстрее. -Орочимару улыбается. -Выбирай. Мужчина смотрит на жену. На детей. На мать в углу. -Пожалуйста… -Мэй. -Орочимару кивает на старшего ребёнка, мальчика лет десяти. -Подойди. Ты не двигаешься. -Мэй. Голос становится твёрже. Ты делаешь шаг. Потом ещё один. Стоишь рядом с мальчиком. -Положи руку ему на голову. -Нет. Тишина. Орочимару подходит к тебе. Наклоняется к уху. -Ты хотела знать, кто я. Это не экскурсия, Мэй. Это цена. Плати. -Он ребёнок. -Он - инструмент. Как и ты. Как и я. Разница только в том, что ты это уже поняла, а он ещё нет. Ты смотришь на мальчика. Он дрожит, но не плачет. Смотрит на тебя с надеждой, думает, что ты спасёшь. -Не надо… -Шепчет он. Ты кладёшь руку ему на голову. Мальчик замирает. Не умирает, просто замирает, будто время для него остановилось. Глаза открыты, но пустые. -Что ты сделал? -Ничего. -Орочимару наблюдает с интересом. -Это сделала ты. Метка заблокировала его сознание. Он жив, но не чувствует. Пока. -Зачем? -Чтобы отец понял, что следующий шаг необратим. Староста смотрит на сына. На тебя. На Орочимару. -Я скажу. Всё скажу. Только отпустите их. -Говори. Староста говорит. Быстро, сбивчиво, но подробно. Имена, даты, схемы поставок. Орочимару слушает, иногда уточняет. Записывает в свиток. Когда он заканчивает, Орочимару кивает. -Хорошо. Мэй, убери руку. Ты убираешь. Мальчик вздрагивает, делает вдох и начинает плакать. Громко, по-детски. -Он будет жить? -Спрашиваешь ты. -Будет. -Орочимару уже идёт к выходу. -Идём. -А они? -А что они? Ты смотришь на семью. Жена обнимает плачущего сына. Староста стоит на коленях. Мать в углу шепчет молитву. -Они никому не расскажут? -Расскажут. -Он останавливается в дверях. -Но кто им поверит? На улице ночь кажется чёрной, как смоль. Ты идёшь за Орочимару, не чувствуя ног. Внутри пустота. Та самая, о которой ты читала в отчётах АНБУ, когда описывали пострадавших от его экспериментов. Ты думала, это метафора. -Ты ненавидишь меня? -Спрашивает он, не оборачиваясь. -Я не знаю. Зачем ты заставил меня это сделать? -Чтобы ты поняла. -Поняла что?! -Что границы существуют только в голове. Тот мальчик жив. Его семья цела. А информацию я получил. Все в выигрыше. -Кроме его детства. -Детство - это роскошь, которую позволяют себе те, кто не живёт в моём мире. -Он оборачивается. -Ты хотела увидеть, кто я. Теперь ты знаешь. Вопрос в другом: кто теперь ты? Ты молчишь. -Ты можешь ненавидеть меня. Можешь плакать. Можешь попытаться сбежать. -Он подходит ближе. -Но метка на твоей шее будет напоминать тебе каждую секунду: ты сделала это. Не я. Ты. -Я сделала, потому что ты приказал. -Я приказал. Ты подчинилась. Но руку на его голову положила ты сама. Он разворачивается и идёт дальше. Ты стоишь. Слышишь, как в доме позади всё ещё плачет ребёнок. И понимаешь: он прав. Возвращение в логово проходит в полной тишине. В своей комнате ты садишься на пол, спиной к стене. Смотреть ни на что не хочется. Даже блокнот с рисунком кажется чужим. Орочимару входит следом. Садится напротив. Не близко, но и не далеко. -Зачем ты здесь? -Хочу понять, сломалась ты или нет. -И как? Понял? -Нет. -Он смотрит на тебя. -Ты пустая. Но не сломанная. Это интересно. -Для тебя всё интересно? -Почти всё. Ты молчишь. Потом спрашиваешь: -А тебе самому не бывает пусто? -Бывает. -Голос тихий, почти неслышный. -Но я давно научился не замечать. -Как? -Заполняю пустоту целями. Экспериментами. Знаниями. -А если цели заканчиваются? -Тогда ищу новые. Ты смотришь на него. В полумраке комнаты он кажется не монстром, а просто уставшим человеком. Который давно забыл, что значит быть живым. -Можно ещё вопрос? -Говоришь ты. -Валяй. -Ты поэтому не убил меня тогда? Потому что увидел во мне такую же пустоту? Он не отвечает сразу. Потом медленно кивает. -Возможно. -И что теперь? -Теперь ты выбираешь, чем заполнять свою пустоту. Он встаёт, идёт к двери. Останавливается. -Тот мальчик будет жить. И через год даже не вспомнит твоего лица. А ты будешь помнить его всю жизнь. Это и есть цена. Дверь закрывается. Ты остаёшься одна. Метка пульсирует ровно, спокойно. И впервые ты не знаешь, радоваться этому или нет. Ты ложишься спать, но тело отказывается расслабляться. Метка пульсирует ровно, спокойно, ей хорошо, она сыта. А тебе… тебе просто нужно закрыть глаза и провалиться в темноту. Но стоит опустить веки, как темнота оказывается не пустой. Лицо. Мальчик. Лет шесть. Смотрит прямо на тебя. -Не надо… Ты вздрагиваешь, открываешь глаза. Потолок. Камень. Лампы. -Это просто воспоминание. -Шепчешь себе. -Просто воспоминание. Снова закрываешь глаза. Теперь - его мать. Женщина с безумными глазами, заслоняющая детей. Её крик без звука, но ты чувствуешь его каждой клеткой. -Пожалуйста… только не дети… Открываешь глаза. Сердце колотится где-то в горле. -Это всё нереально. -Голос хриплый. -Они живы. Он сказал, что они живы. Но воспоминания не спрашивают разрешения. Староста на коленях. Молитвы матери в углу. И главное - рука. Твоя рука на голове ребёнка. Тёплая. Живая. И метка, пульсирующая в такт его страху. Ты садишься на кровати. Дышать тяжело. Воздуха не хватает, хотя в комнате его полно. Ладони мокрые от пота. Тело дрожит - мелко, противно, неконтролируемо. -Это пройдёт. -Говоришь громче, будто споришь с кем-то. -Это просто шок. Завтра пройдёт. Но ты знаешь - не пройдёт. Ты вставала, ходила по комнате, пила воду, смотрела в стену. Ничего не помогало. Стоило закрыть глаза они возвращались. Лица. Все те, кого ты сегодня видела. Те, кто напал на вас по пути, те, кто был в той деревне. Кого-то ты убила быстро. Кого-то медленно. Кто-то смотрел с ненавистью, кто-то с мольбой, кто-то уже пустыми глазами. А тот мальчик смотрел с надеждой. Думал, ты спасёшь. Ты сжимаешь кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. На секунду. Потом снова накатывает. -Прекрати. -Шепчешь. -Прекрати, Мэй. Ты командир отряда АНБУ. Ты через такое проходила. Не проходила. Через такое не проходят. Рассвет в логове не наступает. Здесь нет солнца, нет утра, просто лампы чуть ярче зажигаются в коридорах. Но внутренние часы знают: ночь кончилась. Ты не спала. Даже не пыталась больше. Просто сидела на полу, спиной к стене, и смотрела в одну точку. Дышала. Как учили. Как учили людей, которые потом всё равно ломались. Встаёшь. Ноги ватные. Голова чугунная. В зеркале - опухшее лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, который самой себе не нравится. -Приведи себя в порядок. -Приказываешь отражению. -Ты идёшь в медпункт. Тебе нужно лекарство. Лекарство - глупая надежда. В логове Орочимару нет таблеток от совести. Но есть снотворное. Есть успокоительное. Есть химия, которая заставит мозг заткнуться хотя бы на несколько часов. Ты одеваешься. Выходишь. Медпункт находится в конце длинного коридора, мимо лабораторий. Ты идёшь, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый звук кажется громче обычного. Шаги. Капающая вода. Где-то далеко прозвучал крик. Или не крик. Может, тебе кажется? В медпункте пахнет антисептиком, травами и чем-то ещё. Кабуто стоит у стола, раскладывает инструменты. При твоём появлении поднимает взгляд. Одно мгновение, и ты понимаешь, что он уже всё знает. -Выглядишь паршиво. -Говорит он буднично. -Мне нужно что-то от головы. И чтобы спать. -От головы или от воспоминаний? Ты молчишь. Он усмехается. -Садись. Ты садишься на кушетку. Кабуто достаёт из шкафа несколько пузырьков, рассматривает на свету, ставит обратно. Потом находит один, с мутной жидкостью, протягивает тебе. -Три капли перед сном. Не больше. Передозировка и ты больше не проснёшься. -Спасибо. -Не за что. -Он садится напротив. -Я так понимаю, тебе не спится? -Ты же знаешь. -Знаю. -Он снимает очки, начинает протирать. -Первая ночь после первой миссии с ним. Классика. -И что, у всех так? -У всех по-разному. Некоторые вообще не спят. Неделями. Потом ломаются. Некоторые находят способы забыть. -Он смотрит на тебя. -Ты из каких? -Я ещё не решила. -Ну, хотя бы честно. -Он кивает. -Это хорошо. Значит, ещё не сломалась. -А ты? -Спрашиваешь. -Ты сломался? Кабуто надевает очки. Смотрит долго. Потом отвечает: -Я не ломался. Я просто перестал чувствовать. Это удобнее. -Значит и сейчас ты ничего не чувствуешь? -Да. -Он улыбается, стерильно, как маска. -И это позволяет мне работать. Помогать таким, как ты. Давать лекарства. Советовать. Наблюдать. -Наблюдать? -Орочимару-сама платит мне не только за медицинскую помощь. Я собираю данные. О реакциях. О том, как люди справляются. О том, кто ломается, а кто нет. Как кто себя ведёт и что обсуждают в логове. Ты напрягаешься. -И ты сейчас собираешь данные на мне? -Конечно. -Он говорит это так спокойно, будто речь о погоде. -Но я ещё и предупреждаю. Потому что ты мне интересна. Ты первая за долгое время, кто заставил его… -Кабуто подбирает слово. -Проявить интерес. Не научный. Другой. -И что это меняет? -Пока ничего. Но когда-нибудь изменит. -Он встаёт, подходит к шкафу, достаёт ещё один пузырёк. -Вот. Это если кошмары будут слишком сильными. Тоже три капли. Но не смешивай с первым. -Ты даёшь мне наркотики? -Я даю тебе инструменты для выживания. -Он ставит пузырёк на стол. -А как ты их используешь - твоё дело. Ты смотришь на два пузырька. Химия, которая заставит мозг молчать, которая выключит воспоминания. -Сколько ты это принимаешь? -Спрашиваешь тихо. -Я не принимаю. -Кабуто возвращается на своё место. -Я научился обходиться без этого. -Как? -Работа. -Он пожимает плечами. -Когда я занят, у меня нет времени думать. Нет времени чувствовать. Нет времени вспоминать. -И так можно жить? -Я живу. -Он смотрит на тебя. -Вопрос в том, хочешь ли ты такой жизни. Ты молчишь. Кабуто вздыхает. -Послушай, Мэй. Я видел многих. Сильных, слабых, умных, глупых. Те, кто пытался бороться с воспоминаниями в одиночку либо ломались, либо сбегали. А сбежать от Орочимару-самы нельзя. -И что ты предлагаешь? -Принять. -Он говорит это спокойно. -То, что ты сделала, уже сделано. Тех людей не вернуть. Тот мальчик жив, его семья цела. А ты получила силу, которая может спасти тебя в будущем. -Ты оправдываешь его методы? -Я не оправдываю. Я констатирую факты. В этом мире нет чёрного и белого. Есть только выживание. Ты выжила. Они выжили. Все в выигрыше. -Кроме моей совести. -Совесть это большая роскошь в этом месте. -Он наклоняется ближе. -Ты в логове Орочимару, Мэй. Здесь нет места для совести. Ты смотришь на него. В его глазах не жестокость, не цинизм. Просто усталость. Бесконечная, как эти коридоры. -Сколько ты здесь? -Спрашиваешь. -Семь лет. -И ни разу не пожалел? -Часто жалею. -Он усмехается. -Но это не мешает мне делать свою работу. -Почему ты не уйдёшь? -Куда? -Он разводит руками. -В Коноху, где меня посадят за эксперименты? В другие деревни, где меня убьют за связь с ним? Я здесь, потому что здесь мой дом. Странный, больной, жестокий, но дом. Ты молчишь. Кабуто встаёт. -Оставь лекарства у себя. Если понадоблюсь - я всегда здесь. -Он идёт к двери, но останавливается. -И, Мэй? -Да? -Тот мальчик правда жив. Я проверял. Сегодня утром ел кашу, играл во дворе. Не помнит твоего лица - метка блокирует травмирующие воспоминания. Для него ты просто плохой сон. -Зачем ты мне это говоришь? -Чтобы ты знала: иногда наши руки делают страшное, но потом ты можешь жить спокойно. Если позволят. Он уходит. Ты остаёшься одна в медпункте, с двумя пузырьками в руках. Метка пульсирует ровно, спокойно. И впервые за ночь ты чувствуешь не облегчение, нет. Но что-то похожее на надежду. Позже, в своей комнате. Ты сидишь на кровати, смотришь на пузырьки. Один - снотворное. Второй - от кошмаров. Рядом блокнот, открытый на том самом рисунке. Его лицо. Холодное, острое, чужое. Ты проводишь пальцем по линии его скулы. -Ты знал, что так будет. -Шепчешь. -Знал и всё равно сделал. Метка теплеет. Будто отвечает. -Зачем я тебе? -Спрашиваешь пустоту. -Зачем я вообще здесь? Ответа нет. Но печать пульсирует ровно, спокойно, успокаивающе. Ты закрываешь глаза. В этот раз лица не приходят. Только темнота. И в ней едва ощутимое присутствие. Он. Где-то там. Работает. Не спит. Думает. Ты засыпаешь. Без слёз. Без криков. Без кошмаров. Просто проваливаешься в темноту, зная, что утром придётся снова вставать и делать вид, что всё нормально.