VII. Хранительница ветра

      Руины Старого Мондштадта встречают Венти неласково: небом, затянутым свинцовыми тучами, сыростью приближающегося дождя и промозглым ветром, оседающим на коже крупными мурашками. Кругом ни души. Здесь, в разрушенном оплоте некогда могущественного Архонта редко можно встретить хоть кого-нибудь. Смертные обходят руины города стороной, косятся опасливо, настороженно, и гонят их прочь подспудный страх и ощущение смутной тревоги.       Венти подобных чувств не разделяет, хоть и прекрасно понимает их природу. Раньше, сотни и тысячи лет тому назад сотрясали эти земли северные ветра, жестокие, перемалывающие в пыль даже камни, и за несмолкаемым грохотом терялись людские голоса, звуки музыки и звон клинков. То далёкое время Венти помнит слишком хорошо, будто несколько дней прошло, а не три долгих тысячелетия. Время, когда он был простым духом ветра, живым воплощением вольной стихии. Время, когда у него не было даже имени.       Иногда он приходит сюда. Отдать дань уважения. Побыть наедине со своими мыслями. Несмотря на то, что война за свободу отняла у него друга, Венти не испытывает ненависти к Декарабиану. Будучи тираном, тот, как бы парадоксально это ни звучало, любил свой народ — своеобразной, искажённой любовью, подтолкнувшей его к решению окружить город непроходимым ветряным барьером. Венти помнит обо всём, но воспоминания не приносят ничего, кроме горечи и застарелой боли.       Старый Мондштадт давным-давно пришел в запустение, покрылся пылью веков и зарос травой, а над обломками городских стен, некогда величественных и монолитных, раскинули изумрудные кроны деревья. Стоя на краю разрушенного моста Венти ощущает себя ожившим призраком прошлого. Он переводит взгляд левее — и уголки губ ползут вверх. Всё-таки не ошибся.       Люмин стоит на вершине башни Декарабиана — одинокая тонкая фигурка в белом. Венти прикрывает глаза, растворяется в мерцании бирюзовых искр, чтобы в следующее мгновение соткаться из воздуха рядом с ней. Ощутив чужое присутствие, Люмин поворачивает голову. Девичьи губы трогает нежная улыбка, а в глазах тотчас вспыхивают далёкие звёзды.       — Так и знал, что найду тебя здесь.       Люмин пожимает плечами, мол, я в тебе ни секунды не сомневалась, но не произносит ни слова — вновь отворачивается, устремляет взгляд вдаль, на Драконий Хребет, подернутый молочной дымкой. Очередной порыв ветра целует щёки прохладой надвигающейся грозы, и где-то на юго-востоке небеса вдруг озаряются ярким светом. Смолкают птицы, затихают звери и даже листва не шелестит уж так громко. Венти знает — так цепенеет природа в ожидании скорого дождя.       — А я знала, что ты придёшь, — наконец, отвечает Люмин, оторвавшись от созерцания живописных пейзажей Мондштадта. И улыбается вновь — открыто и мягко, чуть склоняет голову вбок. — Поэтому ждала.       От неё тонко пахнет мёдом, ветряными астрами и совсем немного — солнцем, и Венти вдыхает этот аромат полной грудью, старается задержать его в лёгких подольше. Не глядя он протягивает руку, и Люмин с готовностью переплетает их пальцы. Ладонь у неё маленькая, кожа сухая и мозолистая от рукояти меча, но прикосновение полно искренней нежности. Нежности, которой он всё никак не может насытиться.       По правде говоря, Венти до сих пор не верит, что на его предложение стать Хранителем четырёх ветров Люмин ответила согласием. По-прежнему допускает мысль, что происходящее — лишь наваждение, иллюзия. Морок, который однажды истает, как роса поутру. А он проснётся от долгого сна и поймёт, что зря тешил себя несбыточными мечтами. Напрасно ждал. И верил тоже напрасно.       Его просьба была сиюминутным порывом, словами, сорвавшимися с губ прежде, чем он успел как следует их обдумать. И ведь был уверен, что Люмин откажется. Не сомневался ни секунды. Но она согласилась, вернулась в Мондштадт после того, как нашла брата и исследовала весь Тейват вдоль и поперёк.       В её венах отныне течёт Анемо, переплетается под тонкой кожей хаотичными узорами. Осознание той истины, что эта хаотичная, олицетворяющая вольный ветер энергия — осколок его собственной, наполняет грудь неясным трепетом. Как будто их души сплелись воедино, стали неделимым целым. Каждый раз, когда Венти отказывается рядом с Люмин, то чувствует, как его сила Архонта отзывается лихорадочным волнением, тянется к ней незримой нитью, а сердце сбивается с размеренного ритма, колотится рвано и суматошно. Словно никакой он не бог, а обычный человек, умеющий чувствовать и переживать. Научившийся любить.       — Здесь спокойно, — признаётся Люмин. — Я могу позволить себе отбросить прочь тревоги и волнения, очистить разум от мыслей и послушать, о чём говорит ветер. Ведь теперь я слышу его голос.       Она разжимает пальцы, встаёт на самый край башни и раскидывает руки в стороны. Широко, словно стремится заключить в объятия целый мир. В белом платье, полы которого трепещут на ветру, она похожа на ангела, сошедшего с небес на землю. Или на птицу, готовую в любой момент вспорхнуть вверх, к самым облакам и дальше, чтобы раствориться в сиянии солнечных лучей — таких же золотых, как её удивительные глаза.       Люмин запрокидывает голову к темнеющим небесам. Венти знает, о чем она думает. Где-то там, за тучами, среди звёзд и далёких планет, на просторах бесконечного космоса затерялся её родной дом. Дом, сгоревший дотла, разлетевшийся по воздуху клочьями сизого пепла. Дом, в который она больше никогда не вернётся.       Потому что добровольно решила закончить своё путешествие в северном городе свободы, вина и песен.       — Смотри, кажется, дождь начинается.       Люмин отходит от края башни, вновь берёт Венти за руку, пальцем в воздух указывает. Словно в подтверждение её слов небо вспыхивает молнией и заходится раскатом грома. На мгновение воцаряется тишина. А после на землю падают первые дождевые капли.