XIII. Цена вечности

      У текилы насыщенный, терпкий вкус, который отчего-то кажется невероятно горьким, она огнём обжигает горло, но Венти это не останавливает. Он морщится на очередном глотке, вновь тянется к бутылке, продолжает осушать бокал за бокалом. Методично и бездумно. Остальные завсегдатаи таверны едва ли обращают на него внимание — давно привыкли, что некогда озорной, шумный и донельзя смешливый мальчишка-бард превратился в бледную, измученную тень себя прежнего. Он угас на глазах, истлел в одно мгновение, словно догоревшая свеча, и никто не знал, что послужило тому причиной.       Иногда Венти задумывается о том, в кого он превратился, поддавшись горечи и скорби, как жалок, безразличен и холоден он стал. Ему до сих пор поклоняются, истории о нём всё так же живут на страницах книг, передаются из уст в уста, из поколения в поколение, его величественная статуя по-прежнему возвышается над городом и вселяет благоговение в сердца простых смертных. С тех пор мало что изменилось, но от былой святости Анемо Архонта не осталось и следа. Венти давно позабыл, что значит быть божеством, осознавать ответственность перед своим народом и, по правде говоря, не имеет ни воли, ни малейшего желания вспоминать об этом вновь. А смысла не видит так и подавно.       Всё, что он ощущает теперь, — безмерную, тягучую усталость, от которой не сбежишь и не спрячешься, как ни пытайся. Это всё одиночество, вязкое, словно болото. Венти скучает невыносимо. Люмин была светом его жизни, маяком во тьме. Она принимала его таким, какой он есть и всегда оставалась рядом, несмотря ни на что. Но её больше нет, она ушла за границу жизни, оставив его наедине с болью и неизбывной тоской.       Смысла в своем существовании Венти более не видит.       Тем, кто отобрал её у него, он отомстил сполна. Заставил поплатиться за содеянное, утопил в крови, ведомый горем и жгучей яростью. Но месть не принесла ему покоя, не очистила израненную душу. Месть не исправила ровным счётом ничего.       Война с хранителями небесного порядка длилась несколько месяцев. Жалкие мгновения на ленте времени, особенно для бессмертного, но для Венти они стали самыми долгими за всю его тысячелетнюю жизнь. Он помнит — было невыносимо больно, как будто сердце рассекли напополам одним точным, безжалостным ударом.       Неправду говорят. Время вовсе не лечит, только хуже делает.       Венти залпом осушает очередной бокал и с досадой понимает, что не пьянеет вовсе. Разум его чист, словно стекло, а мысли ясны. Он отставляет хрусталь в сторону, поднимается из-за стола и молча покидает таверну через заднюю дверь. Алкоголь больше не приносит ему удовольствия, но отказаться от него насовсем Венти не в силах. Это его способ забыться, его персональная панацея, не приносящая исцеления.       Люмин бы не одобрила. Она бы укоризненно покачала головой и, быть может, даже отругала бы, словно нашкодившего ребенка. Губы кривятся горечью, когда сердце колет очевидная истина — её голоса он больше никогда не услышит.       Ноги сами приводят его к руинам Старого Мондштадта, к скрытому от посторонних глаз дереву рядом с небольшим водоёмом. Он помнит: Люмин любила это место. Любила лежать прямо на траве, сжимая руку Венти в своей, любила наблюдать за плывущими по небу облаками и слушать несмолкающую песнь северного ветра. В такие моменты она напоминала простую девчонку, юную и беззаботную, не обременённую сожалениями и грузом многочисленных проблем.       С тех пор, как Люмин не стало, здесь пышным ковром цветут ликорисы. Эи говорит, что в Иназуме они — символ скорби и разлуки, и Венти отчего-то склонен ей верить. Теперь он знает, что у его горя кроваво-красный цвет и тонкие лепестки, при малейшем дуновении ветра шелестящие тихо и печально. Избавиться от ликорисов он не пытается — всё равно ведь прорастут вновь.       Он ложится у корней дерева прямо на землю, приминая своим телом хрупкие багряные цветы. Где-то среди разрушенных каменных стен шумит ветер, принося с собой солёный запах океана, распростёртое над головой небо сверкает островками далёких звёзд, а внутри у Венти, где-то за рёбрами такая тоска расползается, что хочется волком выть. Потому что пальцы вместо тепла девичьей ладони ощущают лишь промозглый холод.       Раньше у Венти была надежда, наполнявшая его жизнь смыслом. Всё, что есть у Венти теперь — отравляющая разум боль и вечность, которую больше не с кем разделить.