Часть 9. В логове змеи

Вихрь аппариции закручивал не только их тела, но и ее мысли, смешивая страх, ярость и порочное возбуждение в один клубок. Дура. Идиотка. Самоубийца. Она подставилась самым непростительным образом, и теперь ее карьера, ее репутация были в руках человека, который с самого детства получал удовольствие, видя ее униженной. Они оказались на тихой, темной улице, перед одним из тех старинных лондонских домов, что стояли, плотно прижавшись друг к другу. Драко, все еще не отпуская ее запястья, подвел ее к двери. На ней была тонкая, изящная ручка в виде змеи. Он коснулся ее и змейка ожила, с тихим щелчком повернувшись и открыв замок. «Добровольно иду в логово змеи», — промелькнуло у нее в голове, когда он жестом пригласил ее войти первой. Он провел ее через просторный, затемненный холл в гостиную. Комната была обставлена со сдержанной, мужской роскошью. Темное дерево, кожа, книги. Полумрак и тишина были настолько знакомыми, так ярко напоминали о «Хроносе», что у нее перехватило дыхание. Она молча опустилась в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает, уступая место новому напряжению. Он подошел к мини-бару, без лишних слов налил два бокала. Ей виски с колой, точь-в-точь как в баре. Себе чистый виски. Он протянул ей бокал и сел напротив, откинувшись на спинку кресла. Молчание затягивалось, густое и тяжелое. Их взгляды сталкивались в полумраке, и в воздухе висели все те слова, что они нашептывали друг другу вчера, все те стоны и приказы. — Я не собираюсь тебя сдавать газетам, Мисс Заместитель Министра, — наконец сказал он, поднимая бокал в немом тосте. Его слова развязали ей язык, смешав страх с алкоголем и внезапно вернувшейся смелостью. — Еще бы, — с усмешкой ответила она. — Ты же хочешь жить. Он ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — Значит, Уизли настолько не мог удовлетворить тебя, что пришлось разводиться и искать удовольствия в темноте? — он произнес это с явным, почти сладострастным удовольствием. Гермиона вспомнила светские хроники, которые она пролистывала пару лет назад. — Ты даже не нашел ту, что согласилась бы попробовать жить с тобой и твоей фамилией, — бросила она в ответ. — Один-один. — Он рассмеялся. — Но, если начистоту, моя фамилия означает деньги. Желающих стать миссис Малфой всегда было более чем достаточно. Она сделала глоток, чувствуя, как алкоголь разжигает в ней злость и что-то еще. — Что же мешало? Недостаточно чистокровны? Недостаточно смотрят с обожанием тебе в глаза? Помнится, Паркинсон готова была перегрызть глотку любой, кто посмотрит на тебя. Он снова рассмеялся, но на этот раз звук был другим, низким, интимным. Он отставил бокал, поднялся и подошел к ее креслу. Он оперся руками на подлокотники, склонившись над ней, загораживая свет и заполняя все ее пространство. — Мне приятно, что ты помнишь обо мне такие детали, — вкрадчиво сказал он. — И у меня есть прекрасные воспоминания о юношеских годах. Раз уж мы предаемся воспоминаниям. Он наклонился еще ближе, его губы снова оказались в сантиметрах от ее уха. — Я помню, как увидел тебя с Крамом на том балу. Как ты уделала их всех. И самонадеянного Уизли и меня. Я помню, как на тебя смотрели другие девочки. И как Паркинсон исходила злобой, лишь бы я оторвал взгляд от тебя. Она слушала его, широко раскрыв глаза, чувствуя, как ее кровь стучит в висках. Его слова, его доминирующая поза, жар его тела, его близость — все это накатывало на нее волнами, каждая из которых была чистейшим, неконтролируемым возбуждением. Он медленно провел рукой по ее волосам, касаясь пальцами кожи у виска. Прикосновение было таким неожиданно нежным и таким знакомым, что она невольно прикрыла глаза, сдерживая стон. И услышала его тихий, хриплый, торжествующий смешок прямо у своего уха. — Да, Грейнджер, — прошептал он. — Ты всегда была плохой девочкой. Хоть и умела притвориться хорошей. И тогда в ней что-то сорвалось. Все эти условности, этот страх, эта злость — все это сгорело в одно мгновение, спаленное тем самым огнем, что он в ней разжег. Ее рука взметнулась, она схватила его за галстук и резко потянула к себе, впиваясь в его губы поцелуем, полным ярости и признания. Он ответил ей с той же силой, его руки схватили ее за талию, он поднял ее, развернул и прижал спиной к своей груди. Его пальцы скользнули под ее водолазку, снимая ее с нее одним точным движением. Его губы обжигали ее шею, его ладони сжимали ее грудь через тонкое кружево бюстгальтера. Она откинула голову ему на плечо, ее тело полностью растворилось в ощущениях. Она чувствовала его твердый член сквозь слои одежды, и ее бедра сами начали двигаться, совершая мелкие, круговые движения, чтобы усилить трение. Он застонал ей в шею, его руки опустились к пряжке ее джинсов. — Ты уверена? — его голос был хриплым от страсти. В ответ она лишь сильнее прижалась к нему, ее ответом был ее собственный стон и яростный кивок. Он уложил ее на широкий диван, скидывая с себя пиджак и рубашку. В полумраке гостиной его тело было таким же рельефным, сильным, каким она запомнила его на ощупь. Но теперь она видела его. Видела шрамы, оставшиеся после войны, видела игру мышц на его животе, когда он навис над ней. Он вошел в нее не так, как в «Хроносе» — не с вызовом и борьбой за власть, а с какой-то новой, обжигающей нежностью, смешанной с той же самой яростью. Теперь они оба знали, кто их противник. И это знание делало каждый толчок, каждый взгляд, каждый стон в тысячу раз интенсивнее. Он смотрел ей в глаза, и она видела в них не просто похоть, а восхищение, признание, вожделение. Видеть его лицо, искаженное наслаждением, видеть, как его серые глаза темнеют, чувствовать, как его пальцы впиваются в ее бедра, зная, что это Драко Малфой — все это было головокружительно. Когда она закричала, теряя контроль, она видела, как его губы растягиваются в торжествующей ухмылке. Когда он сам достиг пика, вскрикнув ее имя — не «Грейнджер», а сдавленное «Гермиона» — она почувствовала последний, сокрушительный толчок собственного оргазма. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой. Насыщенной. Мирной. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя жар его тела и медленное возвращение здравомыслия. Без анонимности, думала она, она боялась, что все будет хуже. Что магия рассеется. Но все было наоборот. Знать, кто он, видеть его лицо, его реакцию, делало все в миллион раз сильнее. Он был красивым, умным, опасным противником. И теперь он был ее самым грязным, самым прекрасным секретом.