Глава 6. Смена приоритетов

Продвижение по канализационным ходам было осложнено двумя вещами: никто не знал, куда идти, и неработающим освещением. В тоннелях царил непроглядный мрак, так что парни постоянно спотыкались, теряли нужную им стенку, а Рик один раз чуть не свалился в сток. Как бы ни хотелось Лэю оттянуть этот момент, но нужно было признать: им было необходимо видеть хоть что-то. Использовать Забвение в любом виде он не хотел, потому что до ужаса боялся этой способности. По ощущениям это было что-то сродни взгляда в глаза смерти и последующий плевок ей в лицо, словно постоянное надругательство и насмешка над самой сутью жизни. Любое проявление Забвения, как объясняла Динара, было небольшим порталом, зачерпывающим силу прямиком из Бездны — другого мира, мира смерти. Честно сказать, после первой удачной попытки парню захотелось перекреститься, исповедоваться и больше никогда не касаться этого, но приходилось тренироваться дальше. Забвение было как могильный холод, как непередаваемый ужас неминуемой, страшной гибели, нависшего злого рока, медленной смерти сознания и личности. И всё, что было с ним связано, чувствовалось, будто само олицетворение зла, тьмы и кошмара пыталось затащить его собственную душу в ледяной, тёмный ад Бездны. И смотреть в неё лишний раз не хотелось совсем. — Это какая-то твоя способность, связанная с той жуткой тьмой, которую ты использовал? — спросил Рик, одной рукой держась за его ладонь, а второй за стену. Ифань обвёл взглядом окружение: всё было видно ясно, как божий день, но только… чёрно-белым, унылым, холодным. Стены выглядели старыми, утонувшими в паутине, шныряющие изредка крысы напоминали скорее разлагающиеся маленькие трупы, а некоторые и вовсе выглядели как бегающие сгустки мрака. Лэй, по чести, уже научился отличать то, что принадлежит Бездне, а что миру живых, но вдохновения ему использование Забвения не придавало вовсе. До кучи ещё и назойливые призраки иногда могли шнырять рядом в своём странном существовании. Ифаня они не видели и особо взаимодействовать он с ними не мог, но Динара учила его и этому. Было страшно. — Да, это просто взгляд сквозь темноту, ничего особенного, — ответил художник. Наличие Фэннинга рядом подбадривало как светлый маяк, как моральный ориентир. Было бы, конечно, приятнее, будь тот потеплее и с бьющимся сердцем, как символ жизни, но и просто дружеское присутствие уже придавало сил. — Врёшь ведь, иначе бы сразу им воспользовался, — в два счёта раскусил приятель. Лэй не стал ему ничего отвечать — только для удобства сам подхватил его под локоть и слегка ускорил шаг. — Джекпот, чувак, там карта путей! — обрадованно произнёс он. Правда как только Ифань рядом с ней оказался, то понял, что читать её невозможно: он ничего не понимал. — А-э-э… — Чё, хуйня какая-то? — Не то слово… Ну, я вижу здесь реку на схеме, но я не понимаю, что это. — Реку? Тринити? Или её притоки? — Понятия не имею. Нихуя не понятно. Если говорить о ближайшем вылазе, то как будто бы он должен быть уже буквально за углом, но я не уверен, что верно читаю карту. — Если что, всегда можем вернуться, — дёрнул плечами Рик. Вылезли они на очень цветущих зелёных улицах среди каких-то миленьких жилых домов. По крайней мере, так считал эту гибнущую, увядающую природу и покосившиеся заброшки в своём взгляде Лэй. — «Арроухед Драйв», — прочёл Фэннинг на одном из домов. — Мы вообще где? — О, я знаю. У меня тут один дилер жил, — смутно припомнил художник. — Это неподалёку от центра, тут рядом парк Тёрл Крик. Давай стрельнём у кого-то телефончик или найдём таксофон, чтобы тачку вызвать. — А у тебя, что ли, не забрали деньги? — выгнул бровь Рик. — У меня забрали. А я забрал у охранника, которого сюрпнул, — Лэй оскалился, показав чужой кошелёк. Всё равно там налички с гулькин хер, на такси хватит, а потом займём у Генри немного — он не откажет. — Ты ограбил человека?! — Не ограбил, а честно позаимствовал. Я не собираюсь обчищать его до нитки — я просто знаю, что пешком мы бы скорее ноги себе сточили, чем добрались бы. Нас бы ещё и копы стопарнули, таких красавчиков — оно нам надо? Фэннинг посмотрел укоризненно, но был вынужден признать его правоту: у него в футболке было несколько дырок от пуль со спины, а Ифань в драке с охотниками так и вовсе её порвал в нескольких местах. Лэй немного успокоил повышенное чувство справедливости своего друга и наконец-то с облегчением почувствовал, как Забвение мало-помалу рассеивается. В такие моменты его собственные глаза были настолько чёрными, что не отражали никакого света, и выглядело это, наверное, жутковато. По крайней мере Рик смотрел в них настороженно. «Fallen Star» встретила их закрытыми дверями, так что проникать в высотку пришлось по-старинке: следом за кем-то. Фэннинг ловко отвлёк внимание консьержа и заставил его забыть об их приходе, так что друзья в какой-то момент уже ехали в лифте. Художник почувствовал себя куда расслабленнее и проще, когда подумал о том, что он, по сути, уже дома. Рик рядом только был крайне напряжён, но Ифань уже не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что скоро сможет снова повидаться с Генри. Он даже порадовался, что Динара выдавала ему технику из своего личного сейфа только после того, как он будет вести себя весь день хорошо и забирала к утру — так он хотя бы никаких своих контактов не спалил. То, что охотники срисовали всю его личность, его биометрию и его кредитки (на которых уже давным-давно был минус, и вообще он был в розыске коллекторами), казалось таким неважным. С Генри он никогда не светился, а на остальных знакомых было так… похер? — да, именно так. Надо будет только поменять все пароли на соцсетях, поставить двухфакторную аутентификацию, использовать Тор, предупредить Генри, чтоб он сменил замки — и можно будет настолько… забить. Всё это мелочи. Рик, выслушивая эту тираду, медленно втухал в то, насколько его друг был легкомысленен, когда дело доходило до его собственной безопасности — ему было больно это слышать. Единственное, за что искренне трясся Лэй, это за безопасность своего обожаемого домитора, и рассуждал вслух о том, что надо будет на всякий случай поменять все номера телефона и использовать фейковую симку, чтобы до скрипача точно никто не добрался. Честно сказать, вкупе с размазанными чёрными тенями и в нескольких местах порванной одеждой, выглядел он слегка… безумно. И чем выше поднимался лифт, тем больше в его поведении снова проступала эта дикая одержимость, граничащая с фанатизмом и помешательством. Ифань хотел было постучать в дверь, но та оказалась открыта, и он списал это на то, что это, наверное, Эйк пошёл выбрасывать мусор и её просто захлопнул. Парень с воодушевлением ломанулся внутрь, находя хозяина дома в гостиной о чём-то разговаривающим с дворецким и горничной. Фэннинг зашёл следом с почему-то кислым лицом. — Генри! — художник снова едва не сбил скрипача с ног, напрыгнув на него и повиснув на шее. — Мы вернулись, как я обещал! — он быстро затараторил. — Извини, что долго, была пара заминок, но всё в порядке! — Слезь, — послышался раздражённый голос. — Да-да! Слушай, тебе стоит сменить замки, пожалуй. Лэй расплылся в несколько дебильной улыбке, чувствуя, как сильно, оказывается, он соскучился за эти несколько часов. Эйк и Клэр выглядели какими-то не то недовольными, не то злыми, но это, наверное, было из-за того, что парень нагло украл у них внимание хозяина. Рик всё ещё был напряжённым, но Ифань подумал, что не стоит углубляться в подробности того, где они были, чтобы не выдать Фэннинга, а Генри чтобы просто не волновался. — Что за вид? — музыкант окинул взглядом художника и его друга. — Где вы были? — Ах, такая ерундистика, знаешь, неожиданно попали в перестрелку банд, ха-ха, — нервно ответил Лэй. Он никогда не мог солгать ему грамотно, так что и сейчас забегал взглядом, смущённо почёсывая щёку. Где-то сбоку сделал колоссальный фейспалм Рик. Скрипач положил руку ему на плечо, и парень с глупой улыбкой начал заваливаться набок, словно эта рука весила целую тонну, взгляд забегал ещё сильнее. — Я тебе что сказал сделать? Тореадор слегка сжал пальцы, и Ифань ощутил, как колени начинают подгибаться от испуга. Он разочаровал его, ну конечно! Просьба была высказана ещё вчера, прошло непозволительно много времени! — Я… я… — художник начал заикаться и тут же потупил взор в пол, — прости, я был так долго. — Ещё раз. Я тебе что сказал сделать? Тон был таким холодным, что Лэй весь съёжился. — Вернуться вместе с Риком, — ответил он, сам подивившись получившемуся шёпоту. — Тогда как тебя могла задержать перестрелка? Я что, приказывал в неё ввязываться? — пальцы на плече сжались сильнее. Всё существо взвыло от чувства вины и безумного страха ошибки — Ифань затрясся ещё сильнее, когда Фэннинг подошёл ближе и схватил мужчину за запястье. — Эй! — его лицо аж перекосило от злости. — Может, хватит общаться с ним так? Он вообще не был обязан выполнять твои тупые прихоти! Генри скользнул по нему взглядом. — Я не с тобой разговариваю. Это мой работник, и он получает награду за свою работу. Если он её не выполняет, это повод задать пару вопросов. — Он всего-то твой художник, — разъярённо вступился Рик, — хватит уже! Ифань почувствовал, как ещё сильнее пытается спрятаться от чужого взгляда. — Всё нормально, — он натянуто заулыбался, пытаясь урезонить друга и не попасться под горячую руку хозяина, — я сейчас просто всё объясню и… — Я тебе слова не давал, — слова музыканта прозвучали как оплеуха, и Лэй почувствовал, как его рука смещается с плеча куда-то ближе к кадыку. — Рисуешь ты, может, и неплохо, но ты уж явно не Пикассо, чтобы мнить, будто можешь говорить не по делу. Парень медленно поднял взгляд. — Да, не Пикассо… В мгновение ока он сомкнул пальцы на шее скрипача, одним движением повалив его на пол. В голове бились звериная ярость, горечь и боль. — Я сломаю тебе позвоночник и выгрызу горло! — заорал он в лицо мужчине, который явно не ожидал такой прыти. — Лэй, какого чёрта! Фэннинг попытался его оттащить, но Ифань лишь в исступлении отмахнулся. Тореадор в его хватке барахтался и пытался что-то из себя выдавить, но сладить с прижимающим его к полу Лэем, который в бешенстве уже начал доводить чужой позвоночник до хруста, явно не мог. — Мразь, он ненавидит Пикассо! — парень в остервенении ударил его кулаком в лицо. — Ты же его убьёшь! — Рик повис у него на шее, пытаясь урезонить друга. — Я затащу его в ад! — зарычал Ифань. Фэннинг ни разу не видел приятеля в таком безумном гневе — даже когда тот срывался в Зверя, то не был в словах и эмоциях настолько изощрённо жесток. Зверь был хоть и опасен, но прост и всеми силами пытался удовлетворить потребности хищника: питание и убийство. Но сейчас вокруг Лэя начали сгущаться тени, свет в комнате стал тускнеть, а в глазах друга было лишь неистовое пламя ненависти. Когда собственная тень Ифаня начала извиваться как змея, Рик прокусил себе ладонь и сунул её под нос художнику. Тот рефлекторно отвлёкся на манящий запах и повернул голову, когда охотник начал водить витэ у него перед носом. Слава богу, свет вернулся в норму, тень Лэя перестала напоминать скалящееся чудовище, а сам он перестал пытаться сломать несчастному все конечности. Парень повёл носом и, медленно приходя в себя, недовольно заворчал. — Лэй, то, что ты делаешь, это пиздец, — озвучил Фэннинг, зализывая рану и пристально наблюдая, как друг с отвращением отпускает чужую шею. — Он заслужил, — хрипло ответил Ифань, глядя на вампира перед собой. — Вообще-то, это девушка. А ты её по лицу бьёшь. Рик слегка наклонил голову: Ясновидение позволяло ему разглядеть, как перед глазами медленно тают словно мороком наведённые черты — то была женщина лет сорока с рыжими спутанными волосами и узко посаженными водянистыми глазами. Странноватая одежда подчёркивала сюр происходящего: на ней было длинное рваное белое платье, словно она являлась призраком из фильма ужасов, но довольно современные кроссовки на босу ногу опровергали это мнение. — Я бы продолжил, если бы ты меня не остановил. Фэннинг, в принципе, понимал, почему друг был настолько зол: неестественная мания к своему домитору диктовала быть полностью лояльным к его желаниям, так что если кто-то вдруг осмелился им притворяться, то считывался уже не просто как недоброжелатель, а буквально худший враг на всю вечность. Тем не менее, несмотря на это, Рик был рад, что Лэй вообще сумел заметить и распознать самозванку: он действительно хорошо знал своего друга. — Ты… ты не его птенец… «Генри» в ужасе отполз от художника подальше, чужой облик начал медленно растворяться. В этот момент активизировались гули, всё это время прятавшиеся в соседней комнате. И дворецкий, и горничная явно были рады видеть своего старого коллегу, а последняя так и вовсе радостно повисла на Ифане: — Мы пытались тебя предупредить, но ты вообще не смотрел в нашу сторону! — воскликнула она. — Хозяин ушёл вчера, не дождавшись тебя, за пару часов до обычного своего сна, — девушка ухватила его под локоть. — Лэй, он так и не вернулся! Мы страшно переживали и звонили ему, но он оставил телефон дома! А сегодня пришла вот она, начала задавать вопросы, раскидываться приказами, превратилась в сеньора Андалусьона, когда ты пришёл! Дворецкий, видимо, с художником находился в чуть менее тёплых отношениях, так что они просто пожали друг другу руки, и тот лишь подтвердил слова подруги, уточнив только, что мастер, видимо, не рассчитывал выходить надолго, потому как не взял с собой портмонет, не просил звонить водителю и даже не предупредил своих слуг. Лэй, ожидаемо, очень близко к сердцу воспринял эти новости, так что чуть было снова не сорвался на незваную гостью. Та хотела было скрыться, пока шёл разговор, но Фэннинг встал перед ней, молча давая понять, что просто так её никто не отпустит. Да и его друг мог в любой момент снова выйти из себя и продолжить акт бессмысленного насилия во славу своей зависимости. Сам Рик поймал себя на довольно неприятном ощущении злорадства: Генри ему ну совсем не нравился, да и его отсутствие определённо пошло бы Ифаню на пользу. Тот, правда, явно не оценил бы такой заботы, и уже метался в приступе тревожности за хозяина. В любом случае, определённо стоило допросить эту барышню, потому что её мотивы были неизвестны, и сейчас она казалась куда большим злом, чем скрипач. Кроме того, Лэй рвал и метал от потери своего обожаемого мастера, а потому мог наделать глупостей. — Я думаю, тебе лучше спокойно ответить на вопросы о том, что ты здесь делала и зачем пришла, — Фэннинг пристально на неё посмотрел. — Потому что в противном случае мой друг явно будет действовать другими методами. — Я не собираюсь отчитываться перед двумя придурками, пришедшими бог весть откуда, — оскалилась женщина. — Лэй-Лэй-Лэй, тише! — парень ловко перехватил приятеля, который уже начал бычить, а свет вокруг начал тускнеть. — Так ты от неё ничего не добьёшься. — Знаешь, чел, у меня обычно нет привычки угрожать людям, — скалясь, произнёс он, — но сейчас мне очень хочется. — Послушай, — попытался ещё раз по-хорошему Рик, — гули говорят, что ты пришла задавать вопросы, значит, либо сама его искала, либо искала что-то в этом доме. — Ты же ей сам ответы подсказываешь, — забурчал Ифань. Рыжая лишь злобно ощерилась и всем видом дала понять, что отвечать она не будет. Бывший полицейский дёрнул плечами и почти вздохнул. — Жаль. Она твоя, — он кивнул другу. Тот словно только команды и ждал: набросился на неё в ярости, под одобрительное улюлюканье гулей схватил за ногу и, держа за неё на вытянутой руке у огромного панорамного окна, слегка встряхнул. — Высоты боишься, подружка? — крикнул он, чтобы заглушить ревущий на таком этаже ветер. — Если с тебя нельзя вытрясти информацию, значит, ты бесполезна, и так как ты меня страшно бесишь, то я выпущу твою ногу без каких-то угрызений совести. Фэннинг же понял, что Лэй сильно перегибает: он-то рассчитывал на просто зубоскальство и словесные угрозы, но никак не на потенциальную смерть. С другой стороны, эту вампиршу было не жалко: она была лишь очередным их представителем. Рик слегка беспокоился за художника, который ещё пару часов назад вопил от ужаса, вися на тросе, но теперь выглядел как матёрый уголовник, а его ещё и подначивали дворецкий с горничной. Какой же Генри всё-таки мудак: стольким людям поломал психику. Охотник подумал, что с Ифанем надо будет потом поговорить и его успокоить: тот всё же не был склонен к насилию, так что его поведение было продиктовано исключительно сводящей с ума страстью к своему домитору. По счастью, тактика, которую Рик задумал, сработала: на фоне «плохого полицейского» он выглядел очень хорошо, так что женщина, вереща, всё же раскололась, но заявила, что говорить будет только с ним, причём не при Лэе и не при гулях Тореадора. Приятеля это здорово злило, но Фэннинг пообещал ему, что всё расскажет и ничего не утаит. Незнакомка называла себя Бестия, и была она, судя по её рассказу, птенцом некоего Фантазма, у которого была какая-то серьёзная договорённость на сегодняшнюю ночь с Маэстро, к которому он её отправил, дабы узнать, почему тот не явился. Когда гуль-дворецкий попытался её отшить, Бестия взяла дело в свои руки, но её планы по расспросам прервало появление парней, одного из которых она приняла за птенца Маэстро — Ли́са — потому что уже сталкивалась с ним. Тогда он был ещё гулем, но Маэстро озвучивал Фантазму, что собирается привести его в сообщество. Она же в свою очередь посчитала, что Маэстро пропустил встречу не по благовидным причинам, так что решила допросить Лиса, который уж наверняка знал, что стало с его сиром. Но Лис оказался не птенцом Маэстро — что стало большой неожиданностью — и теперь Бестия тоже не знала, какого хрена происходит. От такого обилия странных прозвищ у Рика голова пошла кругом, а к нему женщина почему-то вообще обращалась Ронин. Чутьё и опыт в допросах подсказывали ему, что Бестия не лжёт, но вряд ли такое объяснение удовлетворило бы его друга, который явно посчитал бы, что это всего лишь отмазка, и лишь больше бы разозлился. — А зачем Маэстро был нужен Фантазму? — уточнил Фэннинг. На это рыжая лишь пожала плечами. — Может, обещал ему сыграть? Я не знаю. Но в любом случае он не пришёл, так что Фантазм очень недоволен. Рик подумал, что вся эта ситуация, в общем-то, их с Лэем вообще никак не касается, но он прекрасно понимал, что тот полезет в это со страшным рвением. — Слушай, это взрослый Сородич, он может сам за себя постоять. Ты разве в него не веришь? — произнёс охотник, рассказав другу обо всём узнанном. Наверное, давить на такие точки тому, кто явно не соображает в своей безумной любви, было очень низко, но Фэннинг решил себе это позволить просто из заботы о приятеле. — Верю, но бывают ведь и очень серьёзные проблемы, — тут же ответил тот. — Я обязан ему помочь; я не знаю, что происходит, но это плохо. И это может быть из-за нас, — художник схватил его за плечи, пристальным и просящим взглядом буравя друга. — Пожалуйста, помоги мне. Мне одному сложно будет явно. А Генри сможет помочь нам! У него можно будет достать новые документы, и он очень богатый, и… и… Рик даже выгнул бровь, ожидая ещё какого-нибудь аргумента. Ифань же в ответ неловко улыбнулся. — Ну пожалуйста? Фэннинг даже не нашёлся, что возразить. — Я понимаю, что прошу довольно много, но до тех пор, пока мы двигаемся, Сепир с Динарой не смогут нас толком найти, — Лэй был убийственно серьёзен. — Кроме того, чувак, правда, нам сильно везёт сейчас, но в любой момент это везение может закончиться. Мы на чужой территории. Нам нужен тот, кто за нас заступится, если что, иначе на нас просто спустят всех собак. — Что это, блин, значит? — спросил Рик. Ифань задумчиво закусил нижнюю губу и обратил внимание на рыжую девушку, широко оскалившись в её сторону. — Я только что придумал, как нам сбежать, даже не меняя города.

***

Лэй был так рад, что Генри был очень добрым, человечным, сострадательным, щедрым и весьма чутким домитором, проявляющим бесконечное милосердие к своим слугам. Рик, конечно, в это не поверил, но парень всеми силами старался его в этом убедить. Именно Генри рассказал ему про Камарилью и Шабаш, именно Генри вкратце объяснил про Инконню перед рассказом Динары, и, в конце концов, именно Генри занимался подготовкой Ифаня к Становлению — и делал он это ещё когда тот был человеком. Художник воспринимал его, пожалуй, как очень любимого отца, учителя и лучшего друга, так что в общих чертах объяснил философию фракций и как будет здорово спасти влиятельного Тореадора, чтобы тот замолвил за них словечко перед Князем, который сможет принять их в организацию. Камарилья была слишком многочисленна и влиятельна, чтобы Инконню могли поспорить с ней в политическом смысле, и ей определённо не помешали бы представители таких редких кланов как Салюбри и Ласомбра. Лэй знал, что его друг не устоит перед обещаниями протекции такой организации, так что, как некоторые говорили про его умение подавать информацию, залез ему языком в самые уши. И в конце не забыл припечатать, что Камарилья — это перевалочный пункт исключительно для выхода из Инконню, а спустя некоторое время можно будет и от них слинять, типа переехать. Камарилья искать не станет, если будет соблюдён Маскарад, а Инконню к тому моменту уже забудут про двух неудачных, выпорхнувших из гнезда птенчиков. Как бы Фэннинг ни держал лицо, Ифань-то видел: тот заслушался и уже начал прикидывать возможные варианты. У самого Лэя, конечно, был совсем другой шкурный интерес: затащить Рика под крылышко к Генри, а там они подружатся, и его друг уже не захочет никуда уходить. Да и ему самому интересно было только остаться рядом со скрипачом — остальное не волновало. Объяснить Рику базовое взаимодействие вампиров между собой было важно, чтобы он понимал, в какой они опасной ситуации находятся: они на территории Камарильи. Никто бы не поверил двум юным птенчикам, что они из Инконню, и могли бы быстро записать их в Анархи или Шабаш, поставить на счётчик, ну или… ещё что-то придумать. Для них двоих, строго говоря, важно было не отсвечивать, ведь проблемы подступали с трёх сторон: охотники знали их в лицо, Сепир с Динарой уже наверняка бегут по следу, а Камарилья их не признаёт. Пока не признаёт. Лэй сделал всё, чтобы умело сманипулировать мнением Фэннинга. Совесть, конечно, немного кусалась, но он-то понимал, что если друга не притормозить, то плохо будет им обоим, и они либо снова попадут в подвал, либо их переедет Шериф, либо за них возьмутся другие силы. С точки подачи Ифаня Камарилья была наименьшим злом — и самым главным являлось сейчас не спалиться и хорошо выслужиться, потому что «дурачьё-старичьё» обязательно заметит, если в их домене будет постоянно кто-то несанкционированно питаться, ну или они напорются на чьего-то гуля, а скрываться вечно они не смогут; пересечение границы слишком опасно: охотники наверняка разошлют их приметы; а если они попытаются залечь на дно, то их вычислят Сепир с Динарой. В общем, художник хоть и укорил себя за то, что буквально мягко потянул за поводок в нужную ему сторону (и вообще провернул всё в лучших традициях Камарильи, что Генри бы точно не одобрил), но по крайней мере сделал это с пониманием дела и для общего блага. Бестию, к моменту этого обсуждения, они уже отпустили: она, поняв, что эти двое тоже не в курсе о месте нахождения Маэстро, быстро потеряла интерес ко всему происходящему. Парни особо не стали перечить: по их мнению, ничего страшного она бы не принесла. Рик немного куксился, но признал правоту приятеля, который, будучи раньше гулем, куда лучше разбирался в политике и устройстве происходящего — пусть, не идеально, но он хотя бы понимал, как оперировать понятиями. — Столько событий за всего две ночи, чувак, я донельзя устал, — тяжело ответил Фэннинг, потирая переносицу. — Нам не нужно начинать действовать прямо сейчас: уже всё равно почти утро. Обсудим план завтра, — мягко улыбнулся Лэй, нарочно строя предложения так, будто приятель уже согласился. — Кроме того, здесь безопасно провести день, — он перекинул руку через плечи Рика с широкой улыбкой. — Идём, я покажу тебе свою комнату и мастерскую. Выберешь себе что-то из моего на переодеться — у нас же один размер. Тебе пойдёт мой небрежный стиль! Эйк и Клэр, уловив, в какую сторону дует ветер, незаметно ему подмигнули. — Я постелю в гостевой спальне, — тут же произнесла горничная, вежливо кивнув гостю. — Или можешь лечь со мной: не будем разделяться, если вдруг тебя напрягает, что что-то ещё может произойти. Сюда никто не будет ломиться, мы же с тобой всегда просыпались раньше всех, — подбодрил парень, утягивая друга в омут золотисто-жёлтых глаз. — Да и Эйк с Клэр нас разбудят, если что-то пойдёт не так. Продано! Фэннинг недовольно пыхтел, ворчал, но на всё согласился. Ифань успел провести ему небольшую экскурсию по дому, показать свои картины и выдать одежду на замену, часть из которой до сих пор оставалась здесь, будто напоминание о прекрасной поре, когда ему не нужно было думать ни о чём, кроме творчества и иногда — заданиях хозяина. — Такое ощущение, что ты всегда выглядишь так, будто собрался на какой-то рок-концерт, — фыркнул Рик. Художник развёл руками и хмыкнул. — Стиль такой. Он уступил ему кровать в своей комнате, лишний раз проверил и подоткнул все шторы, а сам расположился на диване. Они немного поболтали, прежде чем уснуть, делясь надеждами и планами. Фэннинг ворчал, как ему не нравится «вся эта вампирская хуйня». Приятель вслух ему посочувствовал, и лишний раз подчеркнул, что они не обязаны во всё это вписываться, однако обязаны с этим считаться. Сам он честно признался, что очень плохо представляет себе, как быть дальше: последние несколько лет были ознаменованы службой Генри и тренировками Динары, и он попросту потерял ощущение нормальности в своей жизни. — Да это как на велике ездить, — хмыкнул Рик, уже засыпая. — Ты же жил как-то раньше, да и твоя работа художником никуда не делась. Лэй пристально посмотрел на приятеля и фальшиво оскалился. — И правда. Я всегда могу вернуться к прошлому. Без Генри, без Динары… — А то. И это будет пиздатая жизнь, мужик. Ифань ощутил, как фантомно колет сердце при упоминании скрипача: от тёплых воспоминаний становилось ужасно больно, как и от отголосков всех видов ломки, наркозависимости и очень токсичном круге общения. Он постарался поскорее уснуть, чтобы не накручивать себя. — Да, чувак, пиздатая. Спокойного дня.