Часть 9

«Пророк. Выпуск от 3 ноября. Чёрная вдова на скамье подсудимых: новые подробности о романе с маглорожденным выродком…»

Он бережно хранил свои детские воспоминания о Париже. Салазар, как же он любил этот город. Эти поездки были их личным миром: только он и мама. Без очередного отчима, без навязчивых «друзей семьи», без людей, которые всегда старались занять место, на которое никто не имел права. Блейз задумчиво смотрел в окно. Перед ним открывался вид на небольшую зелёную площадь и угловой перекрёсток, от которого вдаль расходились две узкие европейские улочки. Многое здесь он знал наизусть. И всё же сегодня город казался чужим. Ему казалось, что он предал его. Что весь мир предал его — оставляя на прощание лишь горечь, без единой капли прежней теплоты. Блейз действительно прощался с Парижем. Последнее письмо от матери было изрядно помятым: он постоянно носил его в кармане брюк, то и дело нащупывая и перебирая пальцами. Он слышал, как Пенси копошится на кухне, убирая остатки завтрака, но не слушал её. Он отталкивал её слишком долго, а теперь вдруг понял, что просто устал сопротивляться. Блейз бросил взгляд на закрытую дверь в соседнюю комнату и усмехнулся. Иронично: все сложности в его жизни — из-за женщин. Мать, Пенси, Грейнджер… Он сжал зубы. Он не узнавал себя. Будто признавал поражение. Позади щёлкнуло радио. Пару секунд — шипение, раздражённый вздох Пенси, — и волна поймана. Нежный женский голос напевал по-французски песню о любви и надежде. Надежда… Он словно больше не знал значения этого слова. Когда Блейз только получил письмо от матери, он продумал план Б: нашёл убежище в Париже на случай «отступления», распланировал, как сбежит сам и как поможет сбежать ей. Но чем больше времени они проводили здесь, тем безнадёжнее казались ему его затеи. Под окном проехала пожарная машина, гудя сиреной и разгоняя автомобили. Пожар — вот чего ему не хватает. Хотя бы искры, которая сожжёт всё дотла, чтобы можно было станцевать на пепелище. Он почувствовал, как женское тело позади прижимается к нему, двигаясь в неуверенных танцевальных движениях. Блейз улыбнулся. Держись. Ты сможешь. *** Когда после резкого хлопка аппарации в комнате появились трое, первым он увидел лицо Драко. И этого было достаточно, чтобы понять: это начало конца. Блейз скользнул взглядом по остальным. Амикус стоял рядом, его уродливая ухмылка расползалась всё шире. Перед ними, на коленях, с запрокинутой назад головой, стоял Оливер Вуд. По его лицу стекала кровь, руки были связаны, глаза сверкали бешенством и отчаянием. Блейз ничего не сказал — он знал, что произойдёт дальше. Пенси ушла меньше часа назад, радио всё ещё тихонько поскрипывало на фоне. Они заболтались, солнце уже перекатилось за пик, оставив знакомую кухню в тени. Амикус с грохотом втолкнул Вуда в комнату Грейнджер. Блейз увидел, как девушка в ужасе рванулась к другу, но палочка Кэрроу остановила её. — Думаю, теперь ты станешь сговорчивее, — проворчал он, обездвижив Гермиону. Он оставил глубокую кровавую борозду от уха до основания шеи. Вуд взвыл. — Не трогай его! Блейз смотрел на неё — на эти резкие движения, на отчаянные попытки вырваться, и слишком хорошо знал: это невозможно остановить. Когда рядом мучают того, кто тебе дорог, всё внутри человека рефлекторно сжимается до единственного желания — забери меня, только не его. Даже десяток пережитых пыток не выбьет это из тела. Он бросил взгляд на Драко — и сердце болезненно сжалось. Он узнал этот безумный взгляд. Такой же был у Малфоя на слушании Астории. Тот едва держался. Блейз предостерегающе кивнул другу: не нарывайся. — Чего ты стоишь? — Амикус обернулся к Малфою. — Лезь ей в голову. Драко, словно ведомый, подошёл вплотную к Гермионе. Она сопротивлялась, дёргалась, отводила взгляд, пока Малфой не схватил её за шею, заставляя смотреть ему в глаза. Амикус вновь рассёк щёку Вуда. Мужчина громко, протяжно закричал. Драко на секунду повернул голову к пленнику. Блейзу показалось, что он уловил в его взгляде осуждение. Вечность. Именно столько это продолжалось по ощущениям Забини. Он понял, что Амикус потерял терпение, когда тот отбросил тело Вуда в сторону, словно ненужную тряпку, и направился к Гермионе. — Ты, — палец Кэрроу упёрся в Блейза. — Я хочу, чтобы он кричал, пока я займусь ею. Кэрроу направил палочку на Гермиону. Голос был почти сорван от крика. Новое заклятие вырвало из её груди лишь прерывистый плач. — Чего ты стоишь?! — Кэрроу снова обратился к Блейзу. — Я хочу, чтобы он кричал! Мужчина подошёл к окровавленному телу Вуда. Забини с трудом мог разобрать, открыты ли глаза на его лице, превратившемся в кровавое месиво. Он увидел, как израненный рот приоткрылся в попытке сказать что-то. — Гер… Герми… Вуд не успел договорить. Пол под ногами содрогнулся, с потолка тонкой пылью посыпались осколки штукатурки. Амикус резко вскинул палочку, почувствовав опасность. Звон стекла, треск деревянного пола и гул далёкого взрыва зазвучали в одно мгновение. Пламя неукротимой волной ворвалось в квартиру, слизывая всё на своём пути. Огонь полоснул Блейза по плечу и щеке, прожигая ткань, обжигая кожу. Он не размышлял. Не выбирал. Только действовал. — Драко! — рявкнул он. Друг протянул ему руку, и Блейз аппарировал, унося с собой в воронку аппарации жар разгорающегося пожара. Он дождался своего пламени.