Игра с огнем.

Адская тренировка длилась до тех пор, пока разум не затуманился от перенапряжения. Кай был безжалостен. Он заставлял её снова и снова использовать свой дар, точечно, с хирургической точностью, пока у неё не начинало двоиться в глазах. Он не касался её. Не упоминал Деметрия. Он просто был неумолимой силой, шлифующей своё орудие. Когда он наконец отпустил её, она едва доплелась до своей кровати в алькове. Она провалилась в беспамятство, но даже сквозь него чувствовала его присутствие за стеной. Очнулась она от того, что в доме была абсолютная тишина. Та тишина, что наступает глубокой ночью, когда даже древние стены Вольтерры замирают в ожидании рассвета. Лунный свет, сменившийся на её половине, слабо освещал дубовую дверь. Она была приоткрыта. Тот самый символический проём в его мир. И тогда, сквозь усталость, сквозь страх, прорвалось нечто иное. Дерзость. Любопытство. Жгучее, самоубийственное желание нарушить его правила. Не из ярости, а из холодного, трезвого расчёта. «Всё, что происходит в этих стенах, я знаю». А если нет? Она поднялась с кровати. Бесшумно, как тень, она подкралась к двери и заглянула в щель. Его спальня тонула во мраке. Лишь полоска лунного света падала на огромную кровать. Он лежал на спине, покрытый до пояса простынёй. Его лицо, лишённое привычной маски холодной власти, казалось почти безмятежным. Почти. Даже во сне в его чертах читалась непоколебимая сила, словно сама гранитная скала отдыхала. Это было безумием. Чистейшим безумием. Она шагнула за порог. Воздух в его спальне был ещё более насыщен им. Она двигалась медленно, ставя ногу с носка на пятку, сливаясь с тенями. Её цель была не ясна даже ей самой. Убить его? Смешно. Убедиться, что он уязвим? Возможно. Она оказалась в нескольких футах от кровати. Так близко, что могла разглядеть каждую ресницу, отбрасывающую тень на его щёку. Она замерла, наблюдая. Он спал. Древний Владыка, могущественнейшее существо на земле, спал, а она стояла над ним, непрошеная, незваная. Чувство власти, опасное и пьянящее, ударило ей в голову. Она была призраком в его святая святых. Он ничего не знал. И в этот миг его рука молнией вырвалась из-под простыни и с железной хваткой впилась в её запястье. Она ахнула от ужаса, пытаясь дёрнуться, но его хватка была обжимающей сталью. Его глаза открылись. В них не было ни сонливости, ни удивления. Лишь абсолютная, бездонная ясность и та самая, леденящая душу ярость, которую она видела в библиотеке. — Я тебя предупреждал, — его голос был тихим, но в нём сквозила такая угроза, что у неё перехватило дух. — Я говорил, что буду рядом. Всегда. Он резко дёрнул её за руку, и она с криком рухнула на него, на кровать. Его тело было твёрдым и холодным, как мрамор. Он перевернулся, прижимая её к матрасу своим весом, и теперь уже он смотрел на неё сверху вниз, а его глаза пылали в полумраке. — Ты ищешь смерти, Даниэлла? Или ты ищешь моего внимания? — он прошипел, его губы оказались в сантиметре от её. — Ты получила и то, и другое. Он не стал ждать ответа. Его поцелуй был не похотью, а наказанием. Грубым, властным, забирающим воздух, которого им и не было нужно. Она пыталась бороться, но её силы иссякли после тренировки, а его мощь была абсолютной. — Ты хотела посмотреть на спящего зверя? — он оторвался, его дыхание обжигало её кожу. — Поздравляю. Ты разбудила его. И теперь он голоден. Его руки разорвали на ней тонкую ночную рубашку, и холодный воздух спальни обжёг обнажённую кожу. В его глазах не было страсти, которую она видела в тот первый раз. Была лишь холодная, всепоглощающая ярость собственника, чьи границы были нарушены. И когда он вошёл в неё, это было не завоевание, а казнь. Медленная, методичная, безжалостная. Каждое движение было предназначено для того, чтобы напомнить ей о её месте. О том, что даже её дерзость, её тайные вылазки — всё это лишь часть игры, в которой правила устанавливает он. Она лежала под ним, стиснув зубы, отказываясь издавать звуки, отказываясь признавать, что её тело, это предательское тело, начинает отвечать даже на это — на ярость, на боль, на абсолютное подавление. Он наклонился к её уху, его голос был хриплым шёпотом. — Запомни этот момент. Запомни, каково это — быть пойманной. В следующий раз, когда ты решишь подкрасться ко мне ночью… будь готова к последствиям. Он довёл её до края, до того самого унизительного, неконтролируемого оргазма, который заставил её выть в подушку, и только тогда позволил себе кончить, с рыком, который был больше похож на звук победы, чем на стон наслаждения. Он поднялся с неё, его силуэт чёрным пятном вырисовывался на фоне лунного окна. — Возвращайся в свою кровать, — приказал он, его голос вновь стал ровным и безразличным. — Урок на сегодня окончен. Она, всё ещё дрожа, выползла из его постели и побрела обратно в свой альков, чувствуя на себе его взгляд. Она проиграла этот раунд. Сокрушительно. Но, падая на свою узкую кровать и прижимая к себе разорванную рубашку, она поняла одну вещь. Он был в ярости не потому, что она нарушила его покой. Он был в ярости, потому что она заставила его потерять контроль. Потому что её присутствие в его спальне действительно стало для него неожиданностью. И в этом крошечном, почти неосязаемом провале в его всеведении таилась крупица надежды. Зверя можно было застать врасплох. Значит, его можно было и победить. Цена была ужасной. Но игра продолжалась.