5. Ас

      «25.12.2015       Мы всё ещё в этой пещере. Решили остаться здесь. Ходим на рыбалку на озеро — улов скудный, но лучше, чем ничего. Едим шишки — не очень вкусно. Эдвард сделал ловушки, два раза поймали зайцев. Стараемся не ходить далеко, ведь Лай может быть рядом. Моральное настроение группы… Могло быть и лучше. Сегодня всё, как и вчера. Без изменений. Но всем не спится.»       — Убери уже свой блокнот! — возмутился Прометей, закрыв ладонью поле для письма.       Отто вздрогнул от такой неожиданности, подняв глаза. Все они проснулись несколько часов назад от жуткого воя ветра.       Снаружи разыгралась жуткая метель. Не видно было даже ближайших деревьев, а вход в импровизированное жилище не хило припорошило. Никто выходить не решился, да и уже ночь. Но никто не спал, все дружно сидели у костра в каком-то томительном ожидании.       Огонь горел скудно, экономя собранный с таким трудом хворост. Сырость, просачивающаяся сквозь камни, смешивалась с запахом мокрой шерсти и дыма. Именно эта серая, давящая тоска и заставила Отто снова взяться за карандаш. Вести дневник казалось последней нитью, связывающей его с миром, где есть порядок и смысл. Запись — это хоть какая-то победа над хаосом, что бушевал за стенами их укрытия и постепенно проникал внутрь, в их мысли.       — Ты что, опять про наше «моральное состояние» строчишь? — не унимался Прометей, отодвигая руку и с презрением глядя на исписанную страницу, которую Отто сразу попытался перелистнуть. — Как будто от твоих буковок нам теплее станет или еды прибавится.       — Оставь его, — тихо, но твердо проговорила Кеннеди, не отрывая взгляда от слабого пламени, будто без её присмотра оно погаснет. — Пусть пишет.       — Пусть лучше сделает для нас хоть что-то полезное! — рявкнул Прометей, но сразу же осадил себя, отвернувшись.       Протяжная пауза повисла в воздухе, густая, как дым от сырых веток. Только завывание ветра в расщелинах напоминало, что время не остановилось.       Прометей сгорбился у стены, его широкие плечи были напряжены. Он смотрел в тусклый свет у входа, заваленного снегом, и его пальцы нервно перебирали прядь волос. Кеннеди не шевелилась, превратившись в каменного идола у огня. Ее молчание было весомее крика.       Отто медленно опустил карандаш, но не закрыл блокнот. Шершавая бумага под пальцами казалась единственной реальной поверхностью в этом расплывчатом мире.       — Хоть бы молчали, если не можете помочь, — бросил ему Прометей через плечо, но злости в его голосе уже не было, только усталое раздражение. — Сидим тут, как суслики в норе, и ждем… Чего, собственно?       Ответа не последовало. Все и так знали, чего они ждут. Когда закончится метель. Когда закончатся скудные запасы. Когда наконец решится, что делать дальше: идти на риск или медленно умирать здесь, в каменном мешке. Имя Лая висело в воздухе незримой угрозой, делая любое решение неверным.       — Не задавай тупых вопросов, — ответила ему спокойно Кеннеди, не отводя взгляда от входа в пещеру.       Вглядываться туда всё равно бесполезно — метель жуткими помехами закрыла абсолютно весь обзор. Казалось, что стоит ступить туда, и сразу же исчезнешь безвозвратно.       — А что, по-твоему, стоит делать, Отто? — Прометей повернулся полностью, его глаза горели в полумраке. — Сидеть и записывать, как мы тут потихоньку сходим с ума? Или, может, написать письмо в будущее, рассказать, как героически мы поедали шишки?       Отто вздохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он знал, что Прометей не зол по-настоящему, просто страх и неопределённость выливались в агрессию. Но и оправдываться не хотелось.       — Я просто фиксирую, — тихо сказал он. — Чтобы мы не забыли. Даже если…       Он не договорил. Все знали, чем могло закончиться это «если».       — Не забыли что? — прошипел Прометей, делая шаг к Отто. — Что мы жертвы обстоятельств? Что мы дрожим от каждого шороха? Или что мы стали добычей Лая?       Кеннеди подняла голову, её взгляд был направлен на Прометея.       — Хватит, — её голос был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Ты знаешь, что мы все боимся.       — Может не будем ругаться? — предложил Дуглас, оглядывая сокомандников. — Лучше поговорим о чем-то хорошем.       В пещере повисла неловкая тишина. О чем там разговаривать? Они не настолько близки, чтобы делиться самыми потаёнными и грязными тайнами и открываться друг другу. И для этого сейчас совсем не время. Где угодно может прятаться их убийца, а они ведут беседы у костра. Только вот делать им больше ничего не оставалось.       — Кем вы хотите стать? — Дуглас продолжал дружелюбно улыбаться. — Я вот хочу быть врачом. Скорее всего нейрохирургом.       Прометей фыркнул.       — Копаться в чужих головах? Так себе работа.       — А тогда кем ты хочешь быть? — всё ещё не терял добродетельности Дуглас.       — Криминалистом. У моей семьи как раз есть связи в полиции, — гордо произнес Прометей, приподняв в усмешке уголок губ.       — А я хочу быть архитектором! И ещё написать свой книгу и проиллюстрировать её, — вклинился неожиданно Отто, отчего довольное лицо Прометея скривилось в отвращении.       — Ты же в курсе, что издание книг не может быть основным доходом? Ну, только если ты не напишешь какой-нибудь гениальный бестселлер, — спросил резонно Прометей, но Отто было плевать, он горел своей мечтой.       — А про что ты хочешь писать? — тихо спросила Харви, чей голос дрожал после недавней истерики.       — Пока не знаю. Про жизнь. Про себя, про друзей. Про вас, — задумчиво пожал плечами Отто, бросив взгляд на собственный дневник.       — И что ты будешь писать про нас? — заинтересовался Дуглас, двигаясь ближе к Отто.       — Думаю, в моей книге точно найдется место пяти героям, вдохновленными вами. Когда я закончу книгу, то обязательно вам скажу!       — А будет ли что рассказывать? — усмехнулся горько Прометей. — Ну, напишешь ты: «Мы сидели в пещере, жрали шишки и боялись выйти». Кому это будет интересно?       — Всем, — неожиданно твердо ответил Отто. — Потому что это правда. А правда всегда интереснее выдумки.       Кеннеди чуть заметно кивнула, соглашаясь. Она всё так же смотрела на вход, но теперь в её взгляде появилось что-то похожее на задумчивость.       — А я вот никогда не думал о будущем, — вдруг тихо признался Дуглас, возвращаясь к своей лежанке у стены. — Ну, в смысле, я всегда знал, что буду врачом. Меня к этому готовили с детства. А вот чтобы мечтать… У меня просто не было времени.       — Времени у нас теперь навалом, — хмыкнул Прометей, поправляя дрова в костре.       Огонь лениво лизнул сухую кору, но разгораться не спешил.       — Только вот мечтать почему-то расхотелось.       Харви подтянула колени к груди и обхватила их руками. Её большие глаза блестели в отсветах пламени.       — А мне всегда хотелось иметь свой дом, — сказала она тихо, будто боялась, что ветер унесёт её слова. — Не квартиру, а именно дом. С большими окнами и садом. Чтобы там пахло пирогами и… и безопасностью.       Слово «безопасность» повисло в воздухе тяжёлым грузом. Здесь, в этой сырой пещере, где каждый шорох мог означать смерть, оно звучало как насмешка. Когда в следующий раз они смогут ощутить эту безопасность и смогут ли? Смогут ли они спокойно спать по возвращению домой? Смогут ли спокойно смотреть на снег и радоваться зиме?       — Дом, — повторил глухо Прометей. — Я раньше думал, что дом — это там, где мои вещи, моя комната, мои трофеи. А сейчас… Дом — это когда ты не ждёшь удара в спину.       Отто замер с карандашом в руке. Слова Прометея отозвались в нём чем-то важным. Он быстро, почти беззвучно, записал в блокнот: «Прометей сказал: 'Дом — это когда не ждёшь удара'.»       — А ты, Кеннеди? — спросил Дуглас, нарушая затянувшуюся паузу. — Кем ты хочешь стать?       Девушка долго молчала, и они уже решили, что она не ответит.       — Лётчиком-испытателем, — коротко ответила Кеннеди без всякого энтузиазма. — Хотела…       — Почему хотела? — искренне удивился Отто, вскинув бровь.       Кеннеди молча взглянула на него единственным глазом. И тогда Отто всё понял, виновато посмотрев в сторону.       — Таких никуда не берут. Тем более в авиацию, — куда раздражённее прошипела Кеннеди, вырвавшись из подобия объятий Прометея, после чего отсела подальше от остальных.       Повисла тяжёлая пауза. Дуглас виновато уставился в пол, Прометей сжал челюсти, а Харви часто заморгала, сдерживая подступающие слёзы — то ли от жалости к Кеннеди, то ли от общего напряжения.       — Прости, Кеннеди, я не подумал, — тихо сказал Отто слегка дрогнувшим голосом. — Я… я не поэтому спросил. Правда.       Кеннеди не ответила. Она сидела, уставившись в одну точку, и только её рука, сжимавшая мачете, слегка дрожала.       — Знаешь, — вдруг резко начал Прометей, вставая и подходя к ней. — А мне плевать, что там говорят эти твои «никто». Если ты захочешь — ты сядешь за штурвал. Поняла?       — Глупости говоришь, — буркнула она, но в её голосе уже не было той ледяной стали.       — Это не глупости, — неожиданно поддержал Дуглас. — Мой отец говорит: «Сначала тебя не замечают, потом смеются над тобой, потом борются с тобой. А потом ты побеждаешь». Ты сможешь.       Кеннеди фыркнула, но благодарности в этом звуке было больше, чем презрения.       — А ты, Харви? — мягко спросил Отто, пытаясь перевести тему в более безопасное русло. — Про дом ты рассказала. А кем ты хотела быть?       Харви всхлипнула, вытирая нос рукавом.       — Я… я не знаю.       Дуглас молча притянул её обратно в объятия. Попытки сбавить напряжение оказались тщетными и только сильнее усугубили положение.       Снаружи продолжала безбожно завывать метель. Снежинки иногда залетали внутрь пещеры, сразу тая от тепла внутри. Становилось жутко, ведь Лай может быть где-то рядом. Но почему-то никто не переживал сильно, решив, что Лай не такой уж дурак для прогулок в подобную погоду.       — Окей, раз уж мы здесь застряли, то надо поговорить о насущном. Кто вам нравится? — сразу начал рубить с плеча Прометей, чем вызвал у всех неловкое молчание.       — Ну… Мне нравится одна девочка из шахматного клуба. Она довольно милая и всё такое… — тихо промямлил Отто, сразу же покраснев, как спелый помидор.       — А ты? Тебе кто-то нравится? — несколько смущённо поинтересовался он, желая сместить с себя фокус внимания.       — Да, есть одна девчонка. Уже давно на неё заглядываюсь. Когда вернёмся — наконец-то ей признаюсь, — самодовольно усмехнулся Прометей, будто бы и не рассматривал плохих исходов.       — А мне нравится Харви, — с теплой улыбкой ответил Дуглас, чем вызвал у подруги ответную улыбку.       — Мы встречаемся… Наверное, — сразу смутилась Харви, тихо хихикнув, будто бы позабыла про слёзы.       — Ну, по вам видно, — Прометей хмыкнул, а взгляд его скользнул по периметру пещеры, сразу зацепившись за Эдварда.       Эдвард привычно сидел в углу и молчал. Они же совсем забыли о нём и о том, что он тоже часть их команды. Хотя, что он может им сказать? Только что-то промычать или промямлить. И снова он со своим планшетом, даже не обращает внимание на их важные беседы. Но Прометей решил его не трогать. Пусть занимается своими делами, раз не хочет быть хоть как-то причастным к их кругу.       — А Кенни? — спросил Отто, слегка улыбаясь, но Кеннеди такое не оценила, нахмурившись.       — Я Кеннеди.       — Да, извини… Дак кто тебе нравится?       — Никто, — отрезала крайне спокойно Кеннеди, пожав плечами. Однако предвещая вопросы она поспешила ответить. — Не знаю, как чувствовать эту вашу любовь. Странная она слишком.       — Любовь — это когда ты на всё ради него готова! — вдохновленно начал Дуглас, но взгляда Кеннеди хватило, чтобы заткнуть его.       — Готова на всё, — задумчиво повторила она, и в её единственном глазу мелькнуло что-то странное. — Звучит как болезнь. Или как приговор.       — Это не приговор, — тихо возразила Харви, прижимаясь к Дугласу. — Это когда кто-то становится для тебя важнее всего на свете. Когда ты знаешь, что этот человек — твой.       — Мой, — снова повторила Кеннеди, но теперь в её голосе появилась горькая усмешка. — У меня только мачете моё. И то — вещь ненадёжная, сломаться может.       Прометей хотел что-то сказать, но осекся. В пещере снова повисла тишина, которую нарушал только треск сырых дров и завывание ветра. Отто машинально провёл пальцем по краю блокнота, размышляя, стоит ли записывать этот разговор. Слишком личный. Слишком обнажающий.       — А ты, Эдвард? — неожиданно для всех спросил Дуглас, поворачиваясь к молчаливому парню в углу.       Эдвард поднял голову от планшета. В свете костра его лицо казалось ещё бледнее обычного, а тени от высоких скул делали его похожим на оживший рисунок углём. Он долго смотрел на Дугласа, потом перевёл взгляд на остальных. Его пальцы замерли над экраном.       — Он же не ответит, — буркнул Прометей, но в его голосе не было прежней резкости. Скорее усталое смирение.       Эдвард вдруг резко развернул планшет к ним. На белом фоне чётким шрифтом было набрано всего два слова:       «Я ЗАНЯТ»       Прометей фыркнул, но как-то растерянно.       — Ладно, проехали.       — Подожди, — Отто подался вперёд, вглядываясь в экран. — Эдвард, а ты вообще… Ты с нами? Ну, в смысле… Ты чувствуешь, что мы одна команда?       Эдвард снова уставился в планшет. Пауза затягивалась. Ветер завыл особенно жутко, где-то в глубине пещеры посыпалась мелкая каменная крошка. Все вздрогнули, но Эдвард даже не пошевелился. Он медленно, словно через силу, начал печатать.       «Я ЗДЕСЬ»       Прометей хмыкнул, но промолчал. Отто зачем-то записал в блокнот: «Эдвард сказал, что он здесь». Ему показалось это важным. Может, потому что в этом «здесь» было что-то большее, чем просто физическое присутствие. Скорее обещание.       Харви зевнула, прикрывая рот ладошкой, но тут же испуганно округлила глаза, будто сам звук зевка мог привлечь внимание того, кто бродит за метелью.       — Спать хотите? — понимающе спросил Дуглас, поправляя её капюшон. — Ложитесь. Я покараулю.       — По очереди будем, — тут же отозвался Прометей, вставая и потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Я вторым. Кеннеди третьей.       — Я первая, — отрезала она, даже не спрашивая.       — С ума сошла? Ты и так почти не спишь, — Прометей нахмурился. — Тебе отдых нужен.       — Мне нужен контроль, — Кеннеди поправила повязку на глазу, хотя та сидела идеально ровно. — Я не высплюсь, если буду знать, что кто-то другой может проспать опасность.       — Я не просплю, — обиженно надулся Дуглас, но тут же осекся под её взглядом. — Ладно-ладно, понял.       Отто наблюдал за этой перепалкой с лёгкой улыбкой. Странно, но именно в такие моменты — когда они спорили о дежурстве, когда Прометей пытался заботиться о Кеннеди, а та отказывалась от заботы, когда Харви засыпала на плече у Дугласа — он чувствовал, что они действительно становятся командой. Не идеальной. Не героической. Но настоящей.       — Я запишу график, — сказал он, доставая карандаш. — Чтобы никто не перепутал.       — О боже, ты даже это запишешь, — закатил глаза Прометей, но в его голосе звучала усталая благодарность. — Ну записывай, записывай. Может, хоть так порядок будет. Запиши ещё когда мы в туалет ходим, чтобы наверняка.       Харви уже задремала, уткнувшись носом в куртку Дугласа. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить её, и только глаза его внимательно следили за входом в пещеру. Кеннеди устроилась по другую сторону костра, положив мачете на колени. Лезвие тускло поблёскивало в отблесках пламени.       Прометей подбросил в огонь последнюю охапку хвороста.       — Экономнее надо, — машинально заметил Отто.       — Знаю, — огрызнулся Прометей, но тут же добавил тише: — Просто холодно. И темно. А от темноты мысли всякие лезут.       — Какие мысли? — спросил Отто, откладывая блокнот.       Прометей долго молчал, глядя, как языки пламени лижут почерневшие ветки.       — Думаю, что будет, если мы тут не выживем, — наконец сказал он так тихо, что Отто едва расслышал. — Кто нас будет искать? Кто вспомнит? Родители, наверное. Потом забудут. А больше никто.       — Я про вас напишу, — твёрдо сказал Отто. — В книге. Чтобы помнили.       Прометей усмехнулся, но как-то по-новому — без привычной язвительности.       — Писатель хренов. Ладно, пиши. Только про меня пиши красиво. Чтоб я там был крутой.       — Ты и так крутой, — неожиданно подала голос Кеннеди, не открывая глаза. — Иногда даже слишком.       — Это комплимент? — удивился Прометей.       — Это факт, — она чуть заметно улыбнулась. — Но не обольщайся.       Дуглас тихо фыркнул, стараясь не разбудить Харви. Эдвард в своём углу снова уткнулся в планшет, но теперь на его лице читалось что-то похожее на спокойствие.       Метель за стенами пещеры не утихала, но теперь её вой не казался таким пугающим. Скорее убаюкивающим. Он зевнул, прикрывая рот ладонью.       — Ложись, Отто, — сказал Дуглас. — Я покараулю. Честно.       — Я не сомневаюсь, — ответил Отто, убирая блокнот в рюкзак. — Просто… Страшно засыпать. Вдруг проснёшься, а всё изменилось?       — Всё всегда меняется, — философски заметил Прометей. — Вопрос только — как.       Отто кивнул, забираясь в свой спальник. Шершавая ткань пахла сыростью и дымом, но это был их запах. Запах их убежища. Он закрыл глаза и прислушался: дыхание Харви, потрескивание дров, вой ветра, редкие всхлипы снега, залетающего в пещеру. И тихий голос Прометея, который вдруг сказал:       — Эй, Отто. Если напишешь книгу… Пришли мне экземпляр. Подписанный.       — Обязательно, — прошептал Отто, проваливаясь в сон.       Ему снился странный сон. Будто он уже взрослый, сидит в уютном кабинете за письменным столом, а перед ним — стопка только что отпечатанных книг. На обложке — название, которого он ещё не придумал, и иллюстрация: маленькая фигурка человека у входа в пещеру, а вокруг — белая бесконечность. Он открывает первую страницу и читает: «Посвящается тем, кто был со мной в той пещере. Мы выжили. Мы стали командой. Мы не забыли».       Проснулся Отто оттого, что кто-то тряс его за плечо. С трудом продрав глаза, Отто обнаружил перед своим лицом Эдварда. Тот что-то показывал ему на планшете и улыбался. Отто потёр лицо руками, стараясь заставить мозг соображать и хоть немного прислушаться к тому, что ему говорит Эдвард, точнее, пытается донести своей активной пантомимой.       — Что? Я не понимаю… — сонно спросил Отто, приняв сидячее положение.       И только тогда он всё-таки взглянул на экран. Набор непонятных символов ничего ему не дал, но среди непонятных картинок и текста он заметил жирным шрифтом «ПРИНЯТО». Что бы это не значило, Эдвард этому очень рад.       — Что принято? — Отто зевнул, все еще не понимая. — Ты про что?       Эдвард нетерпеливо ткнул пальцем в планшет, пролистнул несколько страниц и сунул экран прямо Отто в лицо.       — Ничего себе, — выдохнул Отто. — Эдвард, это же круто! Это…       Он не договорил. Шорох со стороны входа заставил обоих замереть.       Кеннеди стояла там, где заканчивался свет от костра. Она даже не спала, хотя должна была быть третьей на дежурстве. Ее единственный глаз был прищурен, а мачете она держала так, будто собиралась метнуть его в темноту.       — Там что-то есть, — сказала она тихо, но в этом шепоте было столько стали, что Отто мгновенно забыл про планшет и про сон.       — Лай? — выдохнул он.       — Не знаю.       Прометей проснулся мгновенно — как будто и не спал вовсе. Дуглас заслонил собой Харви, которая испуганно захлопала ресницами, пытаясь понять, что происходит.       Метель затихла.       Вот только что выло и завывало, а теперь — тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Даже снег не шуршал, даже ветер не задувал в щели. И вся эта гробовая тишина нарушалась лишь странными звуками снаружи. Они не были похожи на метель, шаги, вой волков или что-то, что они уже слышали раньше. Это что-то другое. Что-то чужое.       Эдвард слегка нахмурился и быстро подошёл к Кеннеди, показывая планшет уже ей. Судя по её лицу, она поняла всё сразу же, в отличие от Отто.       — На наш сигнал кто-то ответил! — воскликнула она с облегчением.       Эта новость заставила оживиться всех. Их наконец-то спасут и всё будет хорошо. Больше не придется страдать и мучаться от холода, голода и страха. Они вернутся домой к семьям.       — Так, доставайте фальшфейеры! Нужно чтобы нас точно заметили, — незамедлительно скомандовал Прометей, а Отто схватил рюкзак, вытряхивая оттуда всё содержимое.       Прометей схватил все имеющиеся фальшфейеры и сразу же выбежал из пещеры. Снега намело достаточно, ходить стало ещё тяжелее, практически невозможно, однако тяга к жизни сильнее любых препятствий. Следом за Прометеем на улицу вывалились и остальные. Отто строчил что-то в своём дневнике, не переставая улыбаться, Дуглас обнимал Харви, шепча слова успокоения. Эдвард уткнулся в экран.       Гул мотора стал ближе. И лишь тогда все одновременно подняли глаза к небу. Там, где-то высоко, среди ясной россыпи звёзд, приближалось их спасение.       — Да, нас спасут! Я же говорил — всё будет хорошо! — радостно воскликнул Отто, вскинув руки вверх.       Это дало всем надежду. Харви уже плакала от счастья, утыкаясь лицом в куртку Дугласа. Эдвард с удовлетворённой улыбкой ждал. Даже Прометей уже начал распинаться о том, какими крутыми они станут после возвращения. Лишь Кеннеди, до этого молча вглядывающаяся в ночное небо, заметно помрачнела.       — Ребята… Он не летит. Он падает.       Голос её вдребезги разрушил все надежды в одно мгновение.       — Чего? — Прометей задрал голову, всё ещё сжимая в руке дымящийся фальшфейер. — С ума сошла? Он просто снижается! Чтобы сесть!       Но Кеннеди уже отталкивала его плечом, вглядываясь в траекторию огней.       — Снижается? — её голос сорвался на хрип. — Смотри! Он заваливается на крыло!       Все замерли, провожая взглядами самолёт. Машина и правда двигалась странно: её слепящий прожектор чертил в небе дикие петли, мотор то взревывал, то захлёбывался кашляющим хрипом.       — Там что-то не так… — прошептала Харви, вцепившись в руку Дугласа так, что побелели костяшки.       Спасительный борт пролетел прямо над ними — так низко, что Отто показалось, будто он слышит сквозь рёв двигателей чей-то отчаянный крик. А потом ветер от винтов ударил по лицам ледяной крошкой, и вертолёт, кувыркаясь, рухнул где-то за лесом.       Звук удара был чудовищным. Гулким. Таким, от которого закладывает уши и подгибаются колени.       А потом снова наступила тишина.       — …Твою мать, — выдохнул Прометей, и фальшфейер выпал из его ослабевших пальцев, шипя и затухая в сугробе.       Никто не шевелился. Даже ветер, словно испугавшись, притих окончательно.       — Туда надо идти, — первой пришла в себя Кеннеди.       Она уже перехватывала мачете поудобнее, но Прометей схватил её за руку.       — Ты спятила? Это же в чаще! Там, может, Лай уже…       — Если там выжившие, мы не можем просто… — начала Харви, но осеклась, встретившись взглядом с Кеннеди.       — Там никто не выжил, — отрезала та. — Я про другое. Нам нужен этот вертолёт. Иначе Лай найдёт его первее.       Отто моргнул, не понимая.       — Зачем? Он же разбился.       — Связь, — подал голос Дуглас, и лицо его стало очень серьёзным. — У них должна быть рация. Аптечка. Еда. Теплые вещи.       — Оружие, — закончил за него Прометей, и в глазах его зажёгся нехороший огонь.       Снова возникла пауза. Все переглядывались, и Отто вдруг понял: они уже не те перепуганные подростки, которые сутки назад дрожали от каждого шороха. Что-то неуловимо изменилось. Может быть, отчаяние закалило их. Может быть, близость смерти. А может быть, то, что они увидели, как надежда рухнула с небес вместе с этой железной птицей.       — Идём все, — принял решение Прометей. — В пещере теперь не безопаснее, чем там.       Собрав вещи, они двинулись в лес. Метель действительно утихла, словно напитавшись кровью упавшей машины, и теперь звёзды холодно и равнодушно смотрели на пятерых фигур, пробирающихся сквозь сугробы. Снег хрустел под ногами так громко, что Отто казалось — этот звук слышно за километры.       Снег был по пояс, ноги проваливались, ледяная корка резала лодыжки. Харви дважды падала, и Дугласу приходилось буквально вытаскивать её из сугробов. Кеннеди шла первой, прокладывая путь своим телом и мачете. Прометей замыкал шествие, то и дело оглядываясь на тёмный частокол деревьев.       Отто плёлся в середине, судорожно сжимая в кармане блокнот. Он думал о том, что если они не вернутся, эти записи так и останутся здесь, в промёрзшей земле. И никто никогда не узнает, что они были. Что они боролись. Что они надеялись.       — Вон там, — Кеннеди остановилась, поднимая руку.       Сначала они ничего не видели. Потом Дуглас показал пальцем на просвет между деревьями. Оттуда, сквозь пелену тумана, сочился тусклый красноватый свет. Пахло гарью и керосином — резко, тошнотворно. Лес расступился внезапно. Сначала Отто увидел только искореженные деревья — словно великан прошёлся по ним гигантской клюшкой. А потом — само крушение.       Самолёт лежал на боку, врезавшись носом в замёрзшее болото. Одно из крыльев торчало из земли под немыслимым углом, второе обломилось и валялось в стороне, накрытое обломками деревьев. Фюзеляж был чёрен от копоти, но огня не было — видимо, погас при ударе или не успел разгореться.       — Господи… — выдохнула Харви и отвернулась, уткнувшись лицом в плечо Дугласа.       Тишина стояла мёртвая. Даже снег не скрипел под ногами — они замерли, вдавленные в сугробы страхом и благоговением перед этой железной могилой.       — Там могли быть люди, — глухо сказал Отто.       — Могли, — согласился Прометей и, стиснув зубы, двинулся к самолёту. — Пошли. Нужно забрать всё, что можно.       Кеннеди обошла машину с другой стороны, забираясь к кабине по обломкам древесных стволов. Дуглас прикрывал Харви, не пуская её ближе чем на десять метров. Остановившись напротив кабины внизу, Прометей задрал голову.       — Есть кто живой? — крикнул он, но голос его утонул в зловещей тишине.       Ответа не было.       Отто сделал шаг вперёд, и тут нога его наткнулась на что-то мягкое, что мерзко чвякнуло под весом тела. Отто опустил взгляд и отшатнулся, вскрикнув.       На снегу лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Лётная куртка, разорванный шлем. Кусок мяса с торчащими костями и вывернутыми во все стороны пальцами уже с трудом можно было назвать рукой. Кровь мелкими брызгами охватила всю округу. Где-то это было лишь капли, где-то — куски плоти, повисшие на ветвях, иногда падающие с характерным мерзким звуком. Всё вокруг казалось настоящим мясным адом.       — Не смотри, — Дуглас заслонил Харви, но она уже увидела и теперь мелко дрожала, зажимая рот ладонями.       Мелькнула мысль: «А что, если там кто-то живой? Что, если им нужна помощь?» Но тут же пришла другая, холодная и циничная: «Какая помощь? Здесь нужен только морг».       Отто стоял, не в силах пошевелиться. Запах керосина смешивался с металлическим привкусом крови, и от этого тошнота подступала к горлу. Он сжимал блокнот так сильно, что бумага начала рваться под пальцами.       — Нам нужно обыскать обломки, — голос Прометея прозвучал непривычно хрипло. Он сглотнул, заставляя себя отвести взгляд от того, что совсем недавно было человеком. — Быстро. Здесь может быть опасно.       — Опасно? — Харви истерично всхлипнула. — Здесь уже всё опасно! Здесь везде опасно!       — Знаете, это не пассажирский самолёт. Это военный истребитель, — вдруг закончила Кеннеди, проводя рукой по чёрную фюзеляжу, словно настоящий ас.       — А какого хрена здесь делает истребитель? — прошипел Прометей, уже карабкаясь следом за Кеннеди, что осматривала пути возможного попадания в кабину.       Все побитые стекла были покрыты кровью. Из лобового стекла, разбившегося вдребезги, вытекала горячая густая жидкость. Создавалось ощущение взрыва бомбы, наполненной кишками, кровью и плотью. Никому не хотелось лезть внутрь, но иного выбора для выживания не предоставлялось.       Кеннеди и Прометей переглянулись. Взгляды их пали на тело внутри кабины, если это можно было так развать. На нём не было лица — только содранная кожа и кровавое месево из мышц, костей и волос. Но оно было ещё живо. Хрипело из последних сил, мучаясь в агонии, но не в силах облегчить мучения из-за отсутствия рук, вместо которых торчали грубо сломанные кости.       Это было слишком даже для них. Прометей выругался сквозь зубы и отвернулся, Кеннеди замерла, вцепившись в край разбитого остекления так, что побелели костяшки. Снизу донёсся сдавленный всхлип Харви — она всё-таки не удержалась и посмотрела.       — Мы… мы должны… — начал Дуглас, но голос его сорвался.       Он не знал, что должны. Добить? Помочь? Это существо уже нельзя было назвать человеком, и любая помощь была бы лишь жестокостью.       Кеннеди почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она уже сделала выбор. Замахнувшись мачете, она сжала губы, одним точным движением отделив голову от тела. Дыхание сбилось, сердце бешено отдавалось в голове. Он больше не мучается, она спасла его. Правильно ли это было? Кеннеди не хотела думать. Оцепеневший от шока Прометей лишь немо открывал рот. Он бы ни за что не решился на такое, хоть и видел, что пилота уже не спасти. Его никто бы не спас так, как Кеннеди.       Пришёл Прометей в себя лишь когда Кеннеди зашлась в жутком рыдании. Это был не просто плач, а настоящий болезненный вой. Кеннеди схватилась за голову, поджав колени, мачете её упало куда-то вниз. Она уже не слышала и не видела ничего вокруг себя. Брызнувшие на лицо капли крови жгли, словно раскалённая лава, что оставит клеймо навсегда.       Клеймо убийцы останется навсегда, даже в благих целях. Кеннеди это понимала, вновь и вновь рыдая, осознавая тяжесть собственного поступка.