Глава 6

Елена очнулась в больничном крыле, не зная, сколько времени она там находится. Висок ныл глухой, ноющей болью, а в горле стоял привкус меди и горьких трав. Медленно, будто сквозь густой сироп, она поднялась на локтях и огляделась. Помещение было залито мягким послеполуденным светом, падающим через высокие стрельчатые окна. Койки, выстроенные в аккуратные ряды, были в основном пусты. Лишь в дальнем углу тихо перешёптывались две девочки с перебинтованными головами, похожие на неудачливые мумии. У окна старшекурсник со сломанной рукой, зафиксированной в причудливом угловатом положении, упорно пытался одной рукой листать увесистый фолиант. Но больше всего её внимание привлекла фигура, полностью закутанная в бинты, лежащая неподвижно на соседней койке. От неё исходил сладковатый, лекарственный запах, и лишь едва заметное движение грудной клетки выдавало, что пациент жив. - "Я умерла, что ли? Что с ними такое?" - пронеслось в голове, смешанное с ужасом и острой жалостью. Этот мир был так жестко не похож на тихую библиотеку и звёздные карты, к которым она привыкла. Мысли прервало мягкое шуршание мантий. К ней приближалась женщина с добрым, но усталым лицом, несущая поднос, уставленный сверкающими пузырьками. - Здравствуй, Елена, - голос её был спокойным и тёплым, как чашка чая в холодный вечер. Она поставила поднос на прикроватный столик. - Как себя чувствуешь? Голова болит? - Здравствуйте, э-э... - Лена запнулась, теряясь в обращении. - Ох, милая, - женщина с лёгкой улыбкой положила ладонь ей на плечо, и от этого прикосновения стало чуть спокойнее. - Меня зовут мадам Помфри. Я целительница Хогвартс. - Приятно познакомиться, - Лена попыталась улыбнуться в ответ, но мышцы лица слушались плохо. - Ощущаю себя... странно. Голова немного покалывает. Что со мной случилось? Я помню, что была в кабинете зельеварения у профессора Снейпа... а потом... Она замолчала, пытаясь выловить из темноты хоть что-то. Вспышка белой, всепоглощающей боли. Звон в ушах. И провал. - А потом ничего. Как я здесь оказалась? Мадам Помфри поставила поднос с легким, едва слышным стуком. Её движения стали чуть более собранными, профессиональная маска слегка сместилась, уступив место лёгкой настороженности. - Тебя нашли без сознания недалеко от кабинета зельеварения неделю назад, - её голос был ровным, но в нём появилась та самая осторожность, с которой говорят о щекотливых темах. - Состояние было... сложным. Стабильным, но глубоким. Профессор Снейп... оказал первую необходимую помощь на месте, прежде чем тебя доставили сюда. - Первую помощь? - Елена попыталась представить сурового профессора, склонившегося над её телом. Картина не складывалась. - Что... что именно со мной было? - Скажем так, сильнейшее ментальное потрясение, осложненное физическим истощением, - Помфри говорила обтекаемо, выбирая слова. - Точный диагноз требует дальнейшего наблюдения. Но кризис миновал. Сейчас важно восстановление. Выпей эти зелья. Она указала на флаконы. Елена взяла первый, с серебристой жидкостью. - А эти зелья... он их...? - она не закончила вопрос, но понимание мелькнуло в её взгляде. Кто ещё в этой школе мог быть причастен к "сложному случаю", случившемуся прямо у его кабинета? - Стандартный протокол восстановления после ментальных травм, - ответила Помфри, но её глаза на мгновение опустились к маленькой, ничем не примечательной склянке с густой жидкостью цвета запекшейся крови, лежавшей отдельно. - Все составляющие проверены и одобрены. Процедура обычная. Елена заметила этот взгляд. Она протянула руку к той самой отдельной склянке. - И это тоже? "Стандартный протокол"? Мадам Помфри на секунду замерла. Её пальцы слегка поправили складки халата. - Это... дополнительный стабилизатор. Для предотвращения рецидивов, - её голос звучал ровно, но в нём появилась сталь. - Его применение было... сочтено необходимым. Вкус отвратителен, но эффективность доказана. Пей залпом. Она не назвала имени. Не сказала «он». Но в её тоне, в этой тщательной нейтральности, читалось больше, чем в прямом признании. Было сочтено необходимым. Кем? Елена открыла флакон. Запах был не просто горьким - он был резким, колючим, пахнущим железом, полынью и чем-то неузнаваемым, древним. Она выпила. Горечь обожгла горло, заставив её содрогнуться, но почти сразу же по телу разлилась волна сконцентрированной, целенаправленной ясности. Туман в голове рассеялся, будто его смахнули твёрдой рукой. - Сильное, - выдохнула она, чувствуя, как остатки боли отступают перед этой холодной, безжалостной эффективностью. - Так и должно быть, - кивнула Помфри, наблюдая за её состоянием с профессиональным прищуром. - Курс рассчитан на три дня. И... это тоже передали. - Она поставила рядом простую жестяную коробочку без опознавательных знаков. Внутри лежали три квадратика совершенно чёрного, матового шоколада. - Для смягчения послевкусия, - пояснила целительница, и её губы сжались в тонкую ниточку. - Стандартная практика. Ничего особенного. Елена взяла один. Шоколад был на удивление... нейтральным. Не сладким, не горьким. Он просто растворялся, оставляя ощущение чистоты, стирая память о горечи, но не давая взамен никакого удовольствия. Это было не лакомство. Это был антидот. Точный, безличный, безупречно выполненный. - Понятно, - тихо сказала она, глядя на пустой флакон. Теперь она знала. Помнить - не помнила. Но знала. Только один человек в этой школе мог создать что-то настолько действенное и настолько лишённое всякого намёка на утешение. Только один человек имел причины и возможности вмешаться, но при этом позаботиться, чтобы его участие выглядело как холодный профессиональный долг. - Отдыхай, - сказала мадам Помфри, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на... понимание? Нет, скорее на предостережение. - И, если что-то - что-угодно - повторится, приходи сразу. Не задумываясь. После её ухода Елена лежала, ощущая во рту привкус металла и полыни, который не мог перебить даже самый безупречный антидот. Она смотрела на простую жестяную коробку. В памяти зияла дыра, но в самой ткани её реальности теперь зияла другая дыра - осознание того, что Северус Снейп, по какой-то причине, вмешался. И сделал всё возможное, чтобы это выглядело так, будто он этого не делал. Ближе к ужину мадам Помфри, тщательно проверив её пульс и реакцию зрачков, наконец позволила ей покинуть больничное крыло. - Отправляйся в башню, приведи себя в порядок, - сказала она, в её тоне звучала привычная деловитость, но взгляд был мягче обычного. - И постарайся поужинать. Твой организм нуждается в восстановлении сил. По пути в гриффиндорскую башню Лена ловила на себе взгляды учеников. Шёпот, быстро стихавший при её приближении, красноречиво говорил о том, что её недельное отсутствие не осталось незамеченным. В спальне было пусто - все были уже в Большом зале. Она с благодарностью упала на свою кровать, на мгновение закрыв глаза. Неделя... Целая неделя вырвана из жизни. И зачем? Открыв свой сундук, она с удивлением обнаружила, что вещи аккуратно сложены, а книги расставлены на тумбочке. Кто-то приходил? Мысль была одновременно тёплой и тревожащей. Она быстро приняла душ, смывая с себя запах лечебных трав и больничной стерильности. Подбирая одежду, она на секунду задумалась, потом надела простую тёмно-зелёную тунику - ничего кричащего. Косметикой пыталась скрыть остаточную бледность, но тени под глазами всё равно выдавали пережитое. Спускаясь по лестнице в Большой зал, она чувствовала лёгкое головокружение. Шум голосов, смех, звон посуды - всё это обрушилось на неё после недели тишины. Она замерла в дверях, осматриваясь. - ЛЕНА! Громкий крик прозвучал со стороны гриффиндорского стола. Первыми сорвались с места Фред и Джордж, расталкивая на пути всех, включая слегка возмущённого Перси. - Живая! - крикнул Фред, уже в двух шагах. - Мы уже думали, Снейп пустил тебя на ингредиенты! - добавил Джордж, и они почти одновременно обхватили её в объятия, подняв на несколько сантиметров от пола. За ними уже бежали Гарри, Рон и Гермиона, их лица выражали искреннее облегчение. - Где ты пропадала? - спросил Гарри, когда близнецы наконец её отпустили. - Профессор Макгонагалл сказала только, что ты «нездорова». - Да, нас даже не пускали к тебе, - хмуро добавил Рон. - Помфри рычала, как трёхголовый пёс. - Мы очень волновались, - тихо, но твёрдо сказала Гермиона, разглядывая её с профессиональным, почти материнским видом. - Ты выглядишь... уставшей. - Я... я сама не очень понимаю, что случилось, - честно призналась Лена, позволяя потоку друзей окружить себя и подвести к столу. - Очнулась только сегодня. Всё как в тумане. Она села, и вокруг неё мгновенно возник оживлённый гул расспросов, которые она мягко, но настойчиво отклоняла, ссылаясь на усталость и приказы Помфри. Наливая себе тыквенного сока, она почувствовала на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Северусом Снейпом. Он сидел за преподавательским столом, не притрагиваясь к еде. Его чёрные глаза изучали её с холодной, аналитической интенсивностью, но в них не было того пронизывающего давления, которое она чувствовала в его кабинете. Он не пытался лезть в её мысли. Он просто... наблюдал. Как будто проверял результат сложного эксперимента. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Ужин прошёл в весёлой, шумной атмосфере, которую создавали вокруг неё однокурсники. Она ела мало, в основном притворяясь, что ест, чтобы их успокоить. Когда пироги исчезли, а десерты материализовались, она извинилась и поднялась в спальню, сославшись на необходимость по-настоящему выспаться в своей кровати. В спальне их ждала только Гермиона, которая уже сидела в пижаме с книгой. - Ты уверена, что с тобой всё в порядке, Лена? - спросила она, отложив «Стандартную книгу заклинаний». - Ты можешь мне рассказать. Что на самом деле произошло? Может, это была какая-то магия? Или... - Честно, Гермиона, - вздохнула Лена, садясь на кровать и снимая туфли, - я не помню. Последнее, что я чётко вижу - это кабинет Снейпа, головную боль и… потом пустота. Мадам Помфри говорит, что это было «ментальное потрясение». Больше ничего. Гермиона нахмурилась, её умный мозг явно обрабатывал информацию. - Это очень серьёзно. Ментальные магии - одни из самых сложных и опасных. Может, тебе стоит попросить Дамблдора... - Нет! - ответила Лена быстрее, чем ожидала сама. Увидев удивлённый взгляд подруги, она смягчила тон. - Я имею в виду... пока нет. Дай мне просто прийти в себя. Я только очнулась. Гермиона с неохотой кивнула. - Как скажешь. Но если что - я здесь. Утро следующего дня было мягким и солнечным. Это была суббота. Лена спустилась на завтрак, чувствуя себя гораздо бодрее. Она как раз доедала тост, когда к гриффиндорскому столу подошла огромная, знакомая фигура в пальто из шкуры мопса. - Эй, Лена! - прогремел добродушный голос Рубеуса Хагрида. - Привет! Как ты? Слышал, ты приболела. - Здравствуйте, Хагрид. Уже лучше, спасибо, - улыбнулась она. - Здравствуйте, она говорит! - Хагрид фыркнул, добродушно качая своей лохматой головой. - Брось ты эти формальности, Лена! Мы же друзья, а не на приёме у министра! «Здравствуйте»... тьфу! Просто Хагрид, и всё тут. Ясно? - Ясно, Хагрид, - рассмеялась Лена, и на душе стало немного светлее от его простой, грубоватой сердечности. - Отлично, отлично! - он радостно засиял. - У меня поручение от профессора Дамблдора. Твоя палочка всё ещё не подобрана, верно? Так вот, я должен отвести тебя в «Олливандер». Сегодня. Если, конечно, ты готова. Лена широко улыбнулась. После всей этой странности и боли возможность сделать что-то нормальное, магически-обыденное, казалась подарком. - Конечно, готова! Путь через Хогсмид до лондонского камина прошёл в приятной болтовне. Хагрид, тактично не расспрашивая о её «болезни», рассказывал о своих питомцах и жаловался на новых складных трёхголовых щенков, которые едят его огород. В Косом переулке царила привычная суматоха. И вот они стояли перед скромной вывеской «Олливандер: Лучшие палочки с 382 года до н.э.». Войдя в пыльный, тихий магазинчик, где до самого потолка громоздились узкие коробки, Лена почувствовала лёгкий трепет. Из глубины, словно из самой пыли, материализовался мистер Олливандер с его бледными, похожими на луну глазами. - А... - прошептал он, глядя на неё пристально. - Мисс Лукьена. Да. Я чувствовал, что вы скоро появитесь. Рука, пожалуйста. Процесс был долгим и сбивающим с толку. Палочки из дуба и клёна лежали в её руке безжизненно. Орешник создавал лишь слабую, грустную искру и тут же гас. Вяз отказывался даже пошевелиться. Олливандер бормотал себе под нос, исчезая среди стеллажей. - Интересно... Сила явно есть, но доступ заблокирован... будто спит... Лиственница, - внезапно произнёс он громко, и его глаза вспыхнули. - Нужно попробовать лиственницу. Он вернулся с длинной узкой коробкой, из которой бережно извлёк палочку. Древесина была тёплого, медового оттенка с тонкими янтарными прожилками. - Лиственница, двенадцать с половиной дюймов, - торжественно произнёс он. - Хрупкая гибкость. Ядро - чешуя дракона, породы Венгерская хвостовогая. Уникальный экземпляр. Лиственница известна тем, что придаёт смелость, но раскрывает скрытые таланты лишь тогда, когда найдёт своего истинного владельца. Лена взяла палочку. Она была удивительно лёгкой и тёплой на ощупь, будто сделана из солнечного света, захваченного в дерево. В момент прикосновения по её руке пробежала едва заметная дрожь, не пугающая, а скорее... пробуждающая. - Ну же, - прошептал Олливандер. - Дайте волю намерению. Любое. Лена закрыла глаза, пытаясь представить что-то простое. Луч света. И мысленно, без произнесения заклинания, помахала палочкой. Не искры, а целый каскад тёплого, золотистого света вырвался из кончика. Он не ослеплял, а мягко заполнил пространство перед ней, приняв форму причудливого, мерцающего узора, напоминающего то ли карту звёзд, то ли корневую систему могучего дерева. В воздухе запахло хвоей, тёплой смолой и далёким дымком. Свет повисел в воздухе несколько секунд, а затем медленно растворился, оставив после себя ощущение невероятного спокойствия и тихой, уверенной силы. В магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем где-то в глубине часов. - Любопытно... О, как любопытно, - наконец проговорил Олливандер, его бледные глаза широко раскрылись. - Она не просто выбрала вас. Она... признала спящее. Лиственница раскрывает скрытые дары. Ваша сила дремала, и теперь у неё есть ключ. С этой палочкой, мисс Лукьена, вы можете обнаружить в себе таланты, о которых даже не подозревали. Но помните - структура хрупкая. Её сила - в гибкости и вашей вере, а не в грубой мощи. Обращайтесь с ней бережно, и она станет вам верным другом. Лена сжала тёплую, почти пульсирующую древесину в руке. Это не было огненным фейерверком, как у Гарри. Это было глубже - тихое пробуждение, обещание. Она чувствовала, как палочка будто впитывает её сомнения и возвращает их уже не страхом, а тихим любопытством. Это была не просто палочка. Это был компас для той части её самой, которая всё ещё блуждала в тумане. Расплатившись, они с Хагридом вышли на улицу. Держа в руке простую коробку, Лена поймала себя на мысли, что впервые с момента прибытия в Хогвартс она чувствует не чужеродность, а странное, растущее чувство принадлежности. Палочка в коробке была не просто инструментом. Она была первым ключом к разгадке её собственной тайны. После покупки палочки настроение у Лены было лёгким, почти воздушным. Тёплая древесина лиственницы в кармане плаща казалась обещанием. - Ну что, прогуляемся немного? - предложил Хагрид. - Покажешь мне свою новую палочку в деле ещё не скоро, а вот по Косому переулку пройтись - самое то. Они неспешно зашагали, и Хагрид с энтузиазмом показывал магазины: «Норов и К°», аптеку, волшебный зоомагазин. - А теперь, - Хагрид остановился перед уютным зданием с вывеской «Кабанья Голова», - самое главное. Ты ещё не пробовала настоящую еду волшебного мира! Лучший в Британии драконий стейк с трюфельным пюре и жареными пузырьковыми грибами. Грибы хрустят, как хрустальный леденец! Я угощаю! Лена смущённо заёрзала. Её воспитанность вступала в конфликт с желанием не обременять нового друга. - Хагрид, это очень мило, но я... - Никаких но! - перебил он добродушно, но твёрдо. - Ты мой гость! И точка. В таверне пахло дымом, мясом и пряностями. Они поднялись на второй этаж, где было тише, и уселись у окошка. Когда официант-гоблин принёс два огромных блюда, Лена не могла скрыть скепсиса. На тарелке лежал сочный, покрытый золотистой корочкой стейк невероятных размеров. - Это... правда... из дракона? - тихо спросила она, с отвращением и любопытством разглядывая мясо. В её голове, воспитанной на магловских сказках и «Красной книге», ужиться с мыслью, что можно есть мифическое существо, было сложно. - А то! - весело подтвердил Хагрид, уже с аппетитом разрезая свой кусок. - Специально выращенные породы, ничего страшного! Попробуй, не пожалеешь! Под его одобряющим взглядом она осторожно отрезала маленький кусочек. Мясо оказалось нежнейшим и таяло во рту, оставляя лёгкое пряное послевкусие, а «пузырьковые грибы» и правда хрустели, издавая смешные мелодичные щелчки. Скепсис медленно уступал место удивлению, а затем и настоящему удовольствию. Хагрид, довольный, рассказывал байки. Именно тогда, в разгар смеха и неожиданно приятной трапезы, в виске Лены кольнуло. Остро. Она поморщилась, списав сначала на странную пищу. Но боль не уходила. Она нарастала, превращаясь из лёгкого покалывания в тугую, горячую ленту, стягивающую череп. - Хагрид, я... на минуточку, - голос её звучал чуть напряжённо. - Нужно припудрить нос. Я быстро. - Конечно, девочка, не торопись! - буркнул Хагрид, полностью поглощённый своим стейком. Она встала и пошла вглубь зала. Проходя мимо последнего тёмного столика в углу, она его не заметила. - "Она держится за голову. Опять. И ещё позволила Хагриду накормить себя этим... «деликатесом». Глупость, усугубляющая физический стресс организма. Идёт в уборную, будто это решит проблемы с ментальной атакой, в которой она даже не подозревает, что является мишенью." Он наблюдал, как её фигура скрывается за дверью. Его пальцы сжали бокал. Зачем я вообще слежу за ней? Долг. Только долг. Дамблдор настаивал на наблюдении вне школы после "инцидента". Минута. Две. Пять. Слишком долго. Даже для того, чтобы "припудрить нос". Раздражение начало окрашиваться чем-то более острым. Он вспомнил её бледное лицо в своем кабинете, крики. Проклятая девчонка. Снова навлекает на себя беду. Десять минут. Хагрид внизу начал беспокойно оглядываться. Где она? Снейп отодвинул бокал и встал. Движения его были резкими, но бесшумными. Если она потеряла сознание там и её обнаружат... вопросы, внимание, провал миссии. В туалете Лена, едва закрыв дверь, прислонилась к раковине. Холодный фарфор не помог. Боль пронзала череп, и за ней хлынули образы. Хогвартс, но не тот, что она знала. Башни дымятся. На земле, на мраморных ступенях, в пыли двора - тела. Много тел. Лиц не разобрать, будто их затянуло туманом или мазками гигантской кисти. Только безжизненные формы, пятна алой мантии на сером камне. И над этим всем, в центре её зрения, две палочки. Её собственная, тёплая лиственница, и другая - тонкая, тёмная, из дерева, которого она не знала. Они левитировали, переплетались лучами света - один медово-золотой, другой холодный, серебристо-чёрный. Лучи сплетались в сложную ажурную сеть, которая росла, превращаясь в гигантский купол, накрывающий школу. Барьер. Защита. Созданная ими двумя. И чувство... невыносимой тяжести, жертвы и пустоты после. - Нет... - вырвалось у неё хриплым шёпотом. Слёзы текли сами собой, смешиваясь с водой на лице. Она сползла по стене на кафельный пол, сжимая голову руками, пытаясь выдавить кошмар. - Нет, пожалуйста, нет... Дверь в уборную с лёгким щелчком отворилась, пропуская чёрную тень. Снейп замер на пороге, оценивая картину: девушка на полу, её тело содрогается от беззвучных рыданий, лицо искажено болью и ужасом. - Проклятье, - прошипел он себе под нос. Он быстро наложил на дверь немой Запирающий заговор и присел перед ней на корточки. - Лукьена. - Его голос был резким, но не громким. - Взгляд на меня. Она не реагировала, застряв в своём кошмаре. Её новая палочка, выпавшая из кармана, лежала рядом и излучала тусклое, тревожное тепло. Снейп стиснул зубы. Не было времени на мягкость. Он вытащил свою палочку, схватил её левую руку - ту, что сжимала виски, - и сомкнул свою ладонь поверх её пальцев. Контакт. Физический и ментальный. - Легилименс, но не для вторжения... для канала, - пробормотал он. Его палочка, направленная на её висок, засветилась не привычным серебристым, а странным, глубоким багрово-золотым светом. Он не полез в её мысли. Он настроился на боль. На ту самую агонию, что разряжала её изнутри, и начал тянуть её на себя. - Отдай, - его голос был хриплым от напряжения. - Довольно глупостей. Отдай боль. В его собственном сознании вспыхнули отголоски: смазанные образы смерти, чувство невыносимой тяжести. Он подавил стон. Его палочка светилась всё ярче. А палочка Лены на полу ответила ей - её собственное золотистое свечение стало интенсивнее, теплее, будто пытаясь компенсировать то, что у неё забирали. Лена резко всхлипнула, её тело дернулось. Взгляд, застланный слезами, медленно сфокусировался на его лице. - Про... профессор... - выдохнула она, не понимая, реальность это или продолжение кошмара. - Молчи, - отрезал он, его лицо было бледным и напряжённым, на лбу выступили капельки пота. Он всё ещё держал её руку, и через их соединённые ладони шёл поток не боли, а... стабилизирующей силы. Он не забрал всё. Он взял остриё, самую невыносимую часть, превратив её собственную агонию в управляемый шум. - Ты можешь встать? Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Боль отступила до терпимого, глухого гула. - Тогда встань. Приведи себя в порядок. У тебя есть ровно две минуты, чтобы выйти отсюда с видом, будто тебя лишь слегка тошнило от... этой дурацкой еды Хагрида. - Он отпустил её руку и поднялся, его движения были по-прежнему чёткими, но в них читалась скованность. Его собственная палочка погасла. - Вы... вы снова... - начала она, поднимаясь с пола с его помощью. - Ничего не произошло, - холодно оборвал он её, смахнув невидимую пылинку с рукава. Его глаза снова стали непроницаемыми. - Ты переутомилась и потеряла равновесие. Всё. Если хоть слово об этом... - он не стал заканчивать угрозу. Она и так была понятна. - Две минуты, Лукьена. И не заставляй полувеликана ломать дверь. Он развернулся и вышел, сняв заклинание с двери. Лена, всё ещё дрожа, оперлась о раковину. В отражении в зеркале она увидела своё заплаканное лицо и тёплую палочку, лежащую на полу, чей свет теперь медленно угасал, возвращаясь к обычному тёплому свечению. А в кармане её плаща, куда он незаметно сунул руку, уходя, теперь лежал маленький, твёрдый кубик очень тёмного шоколада. Исполняя наказ Снейпа, Лена вышла из уборной, стараясь дышать ровно. Хагрид, отодвинув тарелку, сразу наклонился к ней. - Всё в порядке, девочка? - спросил он, в его голосе звучала неподдельная тревога. - Цвет лица не очень. Может, драконий стейк не пошёл? - Всё хорошо, Хагрид, - она заставила себя улыбнуться, ощущая во рту привкус шоколада и полыни. - Просто... немного душно было. Спасибо за угощение, это было... незабываемо. Хагрид, хоть и не до конца поверив, кивнул, решив не давить. Когда они расплатились и вышли, Лена заметила, что дальний угловой столик, где сидел Снейп, уже был пуст. Они выехали в Хогвартс, и Лена, чувствуя нарастающую усталость, с облегчением ступила на знакомую землю. У входа в замок её уже ждали Фред и Джордж Уизли. - Наша пропащая звёздочка вернулась! - воскликнул Джордж. - И с таинственной покупкой, - добавил Фред, игриво подмигнув. Лена, не раздумывая, бросилась к ним обниматься. В их энергичном, бесшабашном присутствии было что-то невероятно надёжное. Её внутреннее чутьё тихо, но уверенно шептало: Им. Только им. - Ребята, - тихо сказала она. - Можете... поболтать со мной? Отвести куда-нибудь потише? И они сели у Чёрного озера, под раскидистым, старым буком, где корни, словно пальцы великана, уходили в воду. - Ну, что там у тебя, звёздочка? - мягко спросил Фред, усаживаясь по-турецки напротив. - Ты выглядишь так, будто тебя гонял призрак Пивза. - Или как будто ты только что провалила экзамен у Снейпа, - добавил Джордж, с лёгкой гримасой. - Что, кстати, почти одно и то же. И она рассказала. Сначала сбивчиво, а потом, видя их искренние, лишённые насмешек лица, всё откровеннее. Про боль, что раскалывала голову, про белую пелену в глазах, про то, как она падала, ничего не помня потом. Про страх, который теперь жил где-то под рёбрами постоянной тяжестью. - И ты не знаешь, что это? - переспросил Джордж, когда она замолчала, обхватив колени. - Никаких идей? Даже из твоих... книг про космос и предсказания? - Он осторожно кивнул на её сумку, где торчал корешок «Стеклянной вселенной». - Никаких, - прошептала Лена, качая головой. - Там всё про звёзды... настоящие. А это... это кажется чем-то внутри меня. Или что-то пытается до меня достучаться. И от этого очень страшно. - Блиин, - выдохнул Фред, проводя рукой по своим рыжим вихрам. - Это, конечно, почище наших с Джорджи штучек. Наши хоть взрываются предсказуемо. Он обменялся взглядом с братом, и тот почти незаметно кивнул. - Слушай, - сказал Джордж, и его голос приобрёл деловой, обнадёживающий тон. - Мы тут не профессора, и заклинаний всяких мудрёных не знаем. Но мы кое-что знаем про то, как отвлечь мозг от всякой гадости. Пока ты не решишь, что делать дальше... может, просто дадим ему передышку? - Мы же эксперты по безобразиям! - подхватил Фред, и его лицо снова озарилось знакомой озорной улыбкой. - Смотри, что у меня есть для первого класса лечения! Он порылся в бездонном кармане своего жёлтого свитера и вытащил нечто, похожее на комочек жидкого серебра. Оно лежало на его ладони, безвольно переливаясь. - Это наш экспериментальный образец номер семь-бис: «Лизун-перевёртыш»! - с гордостью объявил Фред. - Не смейся, звучит глупо, но он гений. Вот смотри. Он аккуратно поставил лизуна на плоский камень. Тот замер на секунду, а затем начал медленно, как амёба, расползаться в стороны. Его серебристая поверхность заиграла радужными переливами. - Ну и? - скептически, но с интересом спросила Лена. - Подожди, - загадочно сказал Джордж. - Он сканирует настроение. И правда, лизун замер, а затем резко сморщился, превратившись в маленький, угрюмый чёрный шарик. - Ой, - сказал Джордж, делая грустное лицо. - Он чувствует твою тоску. Скучно! Тут шарик дёрнулся и начал меняться. Он вытянулся, приобрёл ярко-жёлтый цвет с зелёными полосками и… запел. Тоненьким, писклявым, но очень старательным голосом он вывел: «Жил-был у Бабы-Яги кот, Он зелье варил круглый год! Но перепутал он рецепт - И сам в лягушку превратился, вот! Ква-ква-ква, вот так дела, Пропала кошка-голова!» Лена не выдержала и фыркнула. Лизун, почувствовав изменение, тут же стал розовым и завертелся волчком, распевая уже весёлую, бессмысленную джигу. - Он адаптируется под аудиторию! - пояснил Фред. - Если бы тут был, скажем, Перси, он бы читал лекцию о важности соблюдения устава. - Или распевал бы гимн Министерства, - мрачно добавил Джордж. Лена осторожно коснулась пальцем тёплой, желеобразной поверхности. Лизун завизжал от восторга и прилип к её пальцу, превратившись в миниатюрную, светящуюся корону. - Видишь? Он тебе симпатизирует, - констатировал Джордж. - А теперь - наш хит сезона! Для особо загруженных носов! Он вытащил из своего кармана кусок ткани, выглядевший как обычный клетчатый носовой платок. - «Носовой платок-невидимка»! - объявил он. - Выглядит скучно, да? Но он не для того, чтобы сморкаться. Он для того, чтобы... вызывать чихательный рефлекс у окружающих! - Это жестоко! - сказала Лена, но в её глазах загорелся любопытный огонёк. - Это гениально! - поправил Фред. - Особенно на скучных лекциях. Смотри. - Джордж поднёс платок к своему лицу и сделал вид, что собирается чихнуть. Ничего не произошло. Затем он махнул платком в сторону Фреда. Тот моментально сморщил нос, его глаза заслезились, и он разразился таким оглушительным «Апчхи!», что с ближайшего дерева слетела сонная сова. - А себя он не затрагивает! - объяснил Джордж, с удовольствием наблюдая, как брат трясёт головой. - Полная невиновность! Хочешь попробовать? Лена, смеясь, взяла платок. Она помахала им в сторону близнецов. Те в унисон, с комично-преувеличенными гримасами, зачихали так, что едва не падали со своих камней. - Браво! - сквозь чихание выдавил Фред. - У тебя талант! - Иди к нам в бизнес, - добавил Джордж, вытирая слёзы. Затем они показали «Чернильные бобы», которые, попадая в стакан с водой, начинали писать на поверхности похабные куплеты, и «Самонаводящуюся бумажную птичку», которая упорно летела и садилась на самый выдающийся нос в радиусе десяти метров (в данном случае - на нос Фреда, что вызвало новую волну хохота). Через час Лена лежала на спине, глядя на первые звёзды, и смеялась уже не от приколов, а просто оттого, что ей было легко и хорошо. Головная боль отступила, ужас видений притупился, растворившись в этой простой, шумной, живой дружбе. - Спасибо, ребята, - тихо сказала она. - Вы... волшебники в квадрате. - Мы знаем, - скромно ответил Фред. - Но спасибо за признание, - кивнул Джордж. Именно тогда из-за деревьев раздался леденящий голос: - И что, позвольте узнать, делают трое гриффиндорцев в столь поздний час в столь уединённом месте у леса? Из тени вышел Северус Снейп. - Мы просто... дышали воздухом, профессор, - находчиво ответил Фред, вскакивая на ноги. - Очень полезно для лёгких после зельеварения, - подхватил Джордж. - Воздухом, - скептически протянул Снейп. - В башню. Немедленно. Мисс Лукьена останется. Близнецы обменялись мгновенным, красноречивым взглядом. Их глаза стали острыми и настороженными. Они оба шагнули чуть вперёд, неосознанно прикрывая Лену. - Профессор, она... - начал было Фред, и в его голосе прозвучала редкая для него серьёзность. - Она ничего не натворила, - добавил Джордж. Снейп медленно повернул к ним голову. Его взгляд был подобен ледяному лезвию. - Сейчас же, мистеры Уизли. Лена быстро кивнула друзьям. - Идите, - прошептала она. - Всё хорошо. Фред, проходя мимо, незаметно сунул ей в руку «перевёртыша» и шепнул: - Если что - сожми, мы прилетим.  - Держись, звёздочка. - добавил Джордж.  Их плечи были напряжены, когда они удалялись, раз за разом оборачиваясь. Они ушли. Тишина у озера стала громкой, давящей. Снейп не двигался, глядя куда-то поверх её головы, будто разглядывая что-то в тёмной воде. - Пройдёмся, - неожиданно, отрывисто сказал он, поворачиваясь и делая несколько резких шагов вдоль берега. Лена, после секундного замешательства, послушно зашагала рядом, соблюдая дистанцию. Плеск волн теперь казался насмешкой. Он заговорил первым. Его голос был низким, ровным, но каждое слово было отточенным, как лезвие. - Ваша беспечность граничит с идиотизмом, мисс Лукьена. Не прошло и суток с момента, как вы покинули больничное крыло - место, куда вас определили не для развлечения, а по медицинским показаниям. И вместо того чтобы следовать элементарным предписаниям покоя, вы обнаруживаетесь здесь. В неурочный час. В компании известных нарушителей спокойствия. У самой кромки Запретного леса. - Профессор, мы просто... - начала она, желая объяснить, что это было её идеей, что она сама их позвала. - Я не давал вам слова! - отрезал он, не повышая голоса, но от этого его фраза прозвучала ещё страшнее. Он остановился и повернулся к ней, его чёрные глаза в полумраке казались бездонными. - Вы полагаете, что ваше состояние - это игра? Приступ, подобный сегодняшнему - или тому, что случился в моём кабинете, - может повториться в любой момент. Без предупреждения. Что, если бы он настиг вас здесь, пока вы бездумно хохотали над дешёвыми фокусами? Ваши друзья-гриффиндорцы, при всей их любви к геройству, вряд ли знакомы с продвинутой ментальной магией. Они бы растерялись. Они бы побежали за помощью. А вы бы тем временем могли захлебнуться собственным страхом, упасть в озеро или, что ещё вероятнее, в панике забежать в тот самый лес. И тогда искать вас было бы уже негде. Вас бы нашли утром. Или не нашли бы вовсе. Вы об этом задумывались? Лена чувствовала, как под его взглядом холодеет кровь. Он не кричал. Он констатировал. И от этого было вдесятеро страшнее. - Я… я не думала, что это может повториться так скоро, - проговорила она, и её собственный голос показался ей слабым и жалким. - Очевидно, - язвительно парировал он. - Вы не думаете. Вы действуете, повинуясь первому порыву, подобно всем вашим однокурсникам в красных галстуках. Но ваша ситуация, мисс Лукьена, далека от банальной школьной шалости. Вы - ходячая проблема. И ваше поведение привлекает ненужное внимание. Каждый такой эпизод рождает слухи, вопросы, которые я, по воле директора, вынужден как-то парировать. Вы усложняете и без того сложную ситуацию. Вам нравится быть центром всеобщего беспокойства? Маленькой загадкой, о которой шепчутся в коридорах? В его словах, сквозь привычную ядовитость, пробивалось что-то новое - не просто раздражение, а измождение, почти отчаяние от необходимости иметь с ней дело. И это, наконец, вывело её из оцепенения. - Почему? - вырвалось у неё громче, чем она планировала. Она шагнула вперёд, сократив дистанцию. - Почему это так вас беспокоит, профессор? Почему вы не можете просто... отвести меня к профессору Дамблдору или мадам Помфри и смыть руки? Вы меня видите третий день! Почему вам не всё равно?! Вопрос повис в воздухе, резкий и неудобный, как удар камнем по гладкой поверхности озера. Снейп замолчал. Он не ответил. Он просто замер на месте, резко отвернувшись от неё, уставившись в чёрную воду. Его спина, всегда такая прямая, казалась неестественно напряжённой. Он стоял, словно вкопанный, и в этой его каменной неподвижности было больше красноречия, чем в любых словах. Почему? Этот вопрос, должно быть, эхом отдавался и в его собственном разуме. Из-за приказа? Из-за долга? Из-за туманного пророчества, которое он подслушал в её мыслях? Или из-за чего-то ещё, чего он и сам не смел назвать? Он не знал. И это незнание, эта щемящая неуверенность, были для него, человека, привыкшего всё контролировать, невыносимы. Лена наблюдала за ним, за этой внезапной уязвимостью в его осанке. И её собственный страх сменился чем-то иным - острым, болезненным пониманием. Она медленно, почти неосознанно, шагнула вперёд и, преодолевая внутренний барьер, осторожно положила ладонь ему на плечо. В момент прикосновения в её голове не просто всплыли обрывки - рухнула плотина. Перед ней развернулась цельная, яркая картина: его кабинет, запах зелий и пыли, всепоглощающая боль. И он. Не холодный, насмешливый профессор, а сосредоточенный, бледный от напряжения человек. Его пальцы, сжимающие её руку так крепко, что кости ныли. Его голос, сорванный и хриплый, повторяющий: «Очнись, Елена. Держись». И его глаза - в них тогда был не гнев, а та же самая мучительная неизвестность, то же самое «почему?». Он почувствовал это вторжение. Её воспоминание, живое и обжигающее, ударило в его сознание через точку их соприкосновения, как электрический разряд. Он вздрогнул всем телом и резко, почти с силой, развернулся, вырвавшись из-под её руки. Их взгляды встретились в упор, на расстоянии вдоха. Она смотрела на него, и в её зелёных, теперь абсолютно ясных глазах он увидел не испуганную ученицу, а того же самого человека из своих воспоминаний - того, кто делил с ним боль. Он увидел осознание. И в глубине - немой вопрос, повторявший его собственный. И в этот миг из кармана её плаща, и из складок его мантии раздалось синхронное, тихое жужжание. Их палочки - тёплая лиственница и тёмное, неизвестное дерево - засветились, даже не будучи извлечёнными. Два свечения, медово-золотое и серебристо-чёрное, встретились в воздухе между ними, сплетаясь в призрачное, мерцающее сияние. И тогда в пространстве их соединённого взгляда, в самом центре этого сияния, прозвучал Голос. Чистый, безличный, металлический, как удар по хрустальному колоколу, отозвавшийся не в ушах, а прямо в сознании: «Когда тень примет боль рассвета, а свет познает горечь ночи, две ветви сплетутся в запретный щит.  Жизнь заплатит жизнью за жизнь, и павшая звезда укажет путь в кромешной тьме.  Слишком рано для понимания. Слишком поздно для отказа.» Слова отпечатались в их умах с кристальной ясностью, не оставляя сомнений в услышанном. Это была не метафора, не намёк - это был приговор, обрушившийся на них обоих. Сияние палочек погасло так же внезапно, как и возникло. Они отпрянули друг от друга одновременно, будто обожжённые одним пламенем. Между ними легла точно отмеренная дистанция в метр - непреодолимая пропасть растерянности, страха и обречённости. Снейп опомнился первым. Все эмоции с его лица стёрлись, уступив место привычной, ледяной маске. Но в глубине глаз ещё тлел отблеск того странного свечения. - В замок, - произнёс он глухо, его голос был лишён всякой интонации, будто выдан автоматом. - Сейчас же. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь, его чёрная мантия развевалась за ним, как крыло. Лена, всё ещё ощущая в ушах звон от пророчества и в пальцах - остаточное тепло от его плеча, молча последовала за ним. Они шли обратно по темнеющей территории, разделённые этим роковым метром и всей тяжестью услышанного. Ни слова больше не было сказано. Каждый был погружён в бурю собственных мыслей, в самом центре которой теперь навеки лежала одна и та же загадка, связавшая их судьбы куда прочнее, чем любое чувство или долг.