Одна чудовищная случайность, которая изменила все

Спасательная капсула уверенно неслась в сторону секретной базы Вектора. Луна покоилась на кружке с нелепой надписью "I love Evil", вернее её уменьшенная копия размером с грейпфрут. «Отец… — прошептал он, не в силах оторвать восторженного взгляда от трофея. — Подожди совсем чуть-чуть. Я докажу… Я докажу всем». Его взгляд скользнул к большой стеклянной сфере, встроенной в стену капсулы. Там сидели три девочки. Они не плакали, а смотрели на него с немым, леденящим душу осуждением. Но Вектор игнорировал их. Они были всего лишь разменной монетой, приманкой. А главный приз был у него на столе. Именно в этот момент мир снаружи взревел. Раздался оглушительный скрежет металла о металл, и капсула резко, с такой силой, что Вектора чуть не выбросило из кресла, затормозила. Из открытого шлюза донёсся свист разрезаемого воздуха и лязг цепляющегося крюка. Гарпун. Цепляясь за канат к его капсуле приближался Грю. Леденящий ужас пронзил Вектора до мозга костей. Он рванулся к панели управления, чтобы захлопнуть шлюз, но было поздно. И тут же, как будто сама Вселенная решила поиздеваться над Вектором, Луна увеличилась до размеров баскетбольного мяча, упала, раздавив кружку, и покатилась прямиком на Вектора. — А-а-а! — пискнул он, не успев даже понять, что происходит. Тяжелый шар врезался в него, сбил с ног, как кеглю, и выкатился в открытый шлюз, чтобы бесславно рухнуть вниз, на землю. — О НЕТ! МОЯ ЛУНА! — завопил Вектор, протягивая к пропасти беспомощную руку. Его мечта, его триумф, его оправдание — всё это упало и затерялось где-то внизу. Но оплакивать потерю ему не дали. Перед ним вырос Грю. Его лицо было искажено чистой, неконтролируемой яростью. — Ты… — прошипел Грю. Он наклонился, и его огромная рука схватила Вектора за комбинезон, приподняв его, как тряпичную куклу. Вторая рука сжалась в кулак. Вектор понял — пришло время боли, которую Грю ему обещал, когда он отказался вернуть девочек. Вектор зажмурился, поднял руки, закрыв ладонями лицо, ожидая сокрушительного удара. Он издал жалкий, похожий на писклявый всхлип звук. Но удара не последовало. Прошла вечность. Вектор сквозь ресницы увидел, как ярость на лице Грю сменилась сначала недоумением, а потом… презрением. Он увидел не грозного соперника, а тощего мальчишку, дрожащего от страха. Грю не ударил, а просто швырнул Вектора через всю капсулу. Тот ударился об стену с глухим стуком и беспомощно сполз на пол. — Выпусти их. Сейчас же, — приказал Грю, его голос снова был низким и властным, но уже без слепой ярости. Вектор молча, не поднимая глаз, пополз к панели управления. Он нажал кнопку. Стеклянная сфера с шипящим звуком открылась. — ПАПА! Три маленькие фигурки вылетели из неё и устремились к Грю. Марго, Эдит и Агнес. Они обняли его ноги, талию, вцепились в него так крепко, как будто хотели никогда не отпускать. Грю опустился на колени, обняв всех троих, прижимая их к себе. Его грозное лицо расплылось в улыбке, полной такого облегчения и любви, о которой Вектор мог только читать в книжках. — Грю! — донёсся снаружи голос Нефарио. — Луна! Нужно найти Луну! В этот момент освещение внутри капсулы сменилось на пульсирующий красный. Воздух наполнился низким, нарастающим гудением. «Активирован протокол "Ковчег"», — раздался приятный женский голос. «Обнаружена экзистенциальная угроза планетарного масштаба. Подготовка к эвакуации». — Что? — выдохнул Вектор, его глаза округлились. Он подбежал к ближайшему экрану. — Нет! Ивел, отмена! Это ошибка! Грю, всё ещё державший Агнес на руках, нахмурился. —Что такое? Твоя игрушка сломалась? — рявкнул он. — Я не знаю! — почти взвизгнул Вектор, безуспешно тыкая в сенсорный дисплей. — Ивел, что происходит? Это война? «Угроза идентифицирована. Визуализация со спутников и сейсмодатчиков». На экране запечатлелся апокалипсис. Ландшафт в эпицентре больше не был плоским — он прогибался, образуя гигантскую чашу, в которую сползали и проваливались целые города. Гравитация, искажённая до невероятных величин, втягивала в эту воронку всё: бетонные конструкции, стальные фермы, пласты грунта и воды. Океан, сорванный с привычных берегов, клубился ядовито-белой пеной, накатывая на сушу цунами, которые смывали всё на своём пути. А в самом центре этого глобального коллапса, пульсируя, росла знакомая серая сфера. Грю замер. Он смотрел на экран, и его мозг, привыкший к масштабным злодействам, на секунду отказался воспринимать масштаб катастрофы. — Это... Луна... — прошептал он с леденящим душу ужасом. — Ух ты! — воскликнула Эдит, тыча пальчиком в хаос. — Это что, новый фильм про конец света? —Это не фильм, Эдит, — тихо, но очень чётко сказала Марго, глядя на сестру. Её слова висели в воздухе, когда Грю, словно очнувшись от кошмара, рванулся к открытому шлюзу. —НЕФАРИО! — заревел он, свешиваясь из проёма и видя внизу корабль, всё ещё соединённый канатом. — УМЕНЬШИТЕЛЬ! СРОЧНО НУЖЕН УМЕНЬШИТЕЛЬ! Снизу, с палубы корабля, поднялось бледное, искажённое ужасом лицо учёного. Он смотрел не на Грю, а на горизонт, где уже можно было невооружённым глазом разглядеть искажённые гравитацией облака и зловещее серое пятно в эпицентре разрушения. — Не сработает! — крикнул Нефарио в ответ, и его голос сорвался от отчаяния. — Уменьшитель не действует на объект, который уже был уменьшен! — Нет, нет, нет! — Грю в отчаянии ударил кулаком по стене капсулы. — Как это остановить?! Должен же быть способ! Нефарио медленно, с горьким поражением в глазах, покачал головой. —Никак. Ее масса возвращается, и ничто во Вселенной не может этому помешать. Всё... всё кончено. Грю медленно отвел взгляд от бледного лица Нефарио. Его взгляд скользнул по лицам дочерей — испуганной Марго, всё ещё не до конца понимающей Эдит и маленькой Агнес, которая просто крепче прижалась к его ноге. Он видел их, этих троих, ради которых он был готов на всё. И сейчас их мир рушился у них на глазах. Он перевел взгляд на Вектора. Тот в это время лихорадочно бился над коммуникатором, пытаясь дозвониться до отца. —Вектор, что происходит... — донёсся знакомый холодный голос, но тут же превратился в резкий скрежет. —Папа! — закричал Вектор, но в ответ была лишь тишина. — Ивел! Покажи локацию папы! Немедленно! На главный экран вывелась карта.Там, где должен был быть деловой квартал, зияла чудовищная воронка, на дне которой клубилась та самая серая материя. Этой части города больше не существовало. Вектор замер, глядя на пустоту, где только что был его отец. — Вектор, — голос Грю был негромким, но прорезал гул системы словно нож. В нём не было ни ярости, ни упрёков. Только холодная, отчаянная решимость. — Эта штука... твоя Ивел. Она действительно может нас спасти? Может улететь отсюда? Вектор вздрогнул, словно его ударили. Он сглотнул и кивнул, его пальцы нервно пробежали по панели управления. —Да... — его голос сорвался на шепот. — Она... она рассчитана на автономное существование. Экипаж — до десяти человек. Запасов и энергии... на двести лет путешествия. Примерно. Слова повисли в воздухе. Десять человек. Двести лет. —Тогда слушай меня, — Грю говорил быстро и чётко, как полевой командир. — Подбирай Нефарио и миньонов. Состыкуйся с кораблём или подлетай вплотную. Быстро! Вектор, парализованный собственным горем, на секунду замер, но затем его пальцы привычно заскользили по панели. «Ивел» плавно приблизилась к кораблю Грю. Раздался скрежет металла о металл, когда сработали магнитные стыковочные клешни. Через открытый шлюз началась безумная эвакуация. Первым вошел Нефарио, за ним посыпались, толкаясь и пихаясь, жёлтые миньоны, испуганно переговариваясь на своём тарабарском языке. Как только последний миньон перебрался в капсулу, магнитные захваты разомкнулись. Корабль Грю, оставшийся без управления, медленно и неуклюже развернулся носом к Земле и начал падение, быстро скрываясь в клубящихся внизу облаках. «Гравитационные аномалии достигли критического порога. Активирован протокол экстренного ухода с орбиты», — невозмутимо сообщила Ивел. Капсула рванула вверх. Давление вжимало всех в кресла. Через несколько минут, когда вибрация утихла, воцарилась оглушительная тишина. На огромном экране висела Земля. Но это была не та голубая жемчужина, которую они знали. Планета была покрыта гигантским серым шрамом, от которого во все стороны расходились тёмные трещины. Атмосфера бурлила грязными вихрями, а континенты медленно, но необратимо меняли свои очертания. Тишину в капсуле нарушал только ровный гул систем жизнеобеспечения и приглушённые всхлипывания Вектора. Грю, Нефарио и девочки стояли у большого иллюминатора, за которым висела беззвёздная чернота, и не могли оторвать глаз от главного экрана. На нём, как на гигантском надгробии, продолжалась прямая трансляция Апокалипсиса. Земля агонизировала. Серая сфера, бывшая Луной, теперь была похожа на чудовищную раковую опухоль, пожирающую планету. Но это был не единственный кошмар. По мере деформации тектонических плит и выхода из строя всех систем, автоматически активировались последние аргументы человечества — ядерные арсеналы. Один за другим, по всей поверхности умирающего шара вырывались знакомые, грибовидные облака. Они были жутко, искажённо похожи на капсулу «Ивел», в которой они находились. —Хватит, — прозвучал голос Грю. Он мягко,но настойчиво развернул Марго, Эдит и Агнесс от экрана, прижимая их к себе. Его взгляд встретился с Нефарио. Учёный был похож на призрака, его обычно оживлённое лицо застыло в маске шока. —Папа? А все люди там... они умрут? - тихо спросила маленькая Агнесс, глядя на Грю своими огромными глазами. Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. Грю посмотрел на её наивное, испуганное личико. У него не было слов. Не было лжи, которая могла бы утешить, и не было правды, которую он мог бы вынести, произнеся вслух. Он просто притянул её к себе, закрыв ладонью её затылок, и спрятал её лицо у себя на плече, глядя в пустоту над головами других дочерей. Экран погас. Вектор, не в силах вынести тяжести взглядов, молча ускользнул в другую часть капсулы и съёжился там, пытаясь стать невидимым. Именно тогда Марго вырвалась из объятий Грю. Она ткнула пальцем в сторону Вектора, и её голос, дрожащий от недетской ярости, прорезал тишину: — Это всё… из-за него? Вопрос прозвучал как приговор. И готовый ответ, удобный и простой, тут же вспыхнул в сознании Грю. «Да». Всего одно слово. Один кивок. И в их истории появится ясный, чёткий злодей — Вектор, сумасшедший, уничтоживший мир. А он, Грю, останется героем, отцом, который изо всех сил пытался его остановить. Так соблазнительно. Можно пойти дальше. Можно избавиться от него. От этого живого, дрожащего свидетельства того, что всё сложнее. Похоронить вместе с ним страшную правду. Но мысль тут же наткнулась на непробиваемую стену. Миллиарды жертв на его совести. Нет. Хватит. Он не прибавит к ним ещё одну. Так поступил бы Грю-злодей, которым он когда-то был. А он сейчас — отец. Рано или поздно девочки повзрослеют, сложат факты. Спросят у «Ивел» о краже Луны. Правда всё равно всплывет, став в тысячу раз страшнее от лет лжи. Нет. Его девочки заслуживали правды. Прямо сейчас. Какой бы она ни была. Грю медленно выдохнул, набираясь смелости. Его взгляд встретился с заплаканными глазами Вектора, в которых замерли страх и ожидание нового удара. — Нет, — твёрдо и чётко сказал Грю, и на лице Вектора мелькнуло недоумение. — Это не из-за него. Он опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с дочерьми, и взял руку Марго. Его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал надтреснуто. — Это был… чудовищный несчастный случай. Но произошёл он по моей вине. Только по моей. Он видел видел их полные непонимания глаза. — Я… я всю жизнь гнался не за тем. Хотел славы. Хотел, чтобы меня боялись и уважали как великого злодея. Я думал, что это важно. Но что по-настоящему важно… я понял, только когда встретил вас. Он обвёл взглядом всех троих — Марго, Эдит, Агнес, прижимающую к груди единорога. — Но понял это слишком поздно. Я совершил ужасную ошибку, цена которой весь мир. Я лишил вас дома, будущего, нормальной жизни. Простите меня. Простите, — его голос оборвался, и могучие плечи содрогнулись. Он, великий Грю, стоял перед ними на коленях, раздавленный грузом вины, и слёзы, которых он не проливал даже в самых жестоких схватках, теперь катились по его щекам. Первой двинулась Агнес. Она выронила игрушку и бросилась к нему, обвив его шею маленькими ручками. —Не плачь, папа! За ней, после секунды колебания, шагнула Эдит, прижавшаяся к его плечу. И наконец Марго. Её лицо смягчилось. Детская ярость уступила место сложному, горькому пониманию. Она не стала обнимать его, но положила свою ладонь поверх его большой, сжатой в кулак руки. — Ты — наш мир теперь, — тихо сказала Марго, и в её голосе не было прежней злобы, только усталая, взрослая решимость. — А мы — твой. И этого… этого хватит. Грю закрыл глаза, чувствуя их тепло, прощение, которого он не заслуживал. Вектор сидел в углу, прижавшись к холодной стене. Его мир рухнул так же окончательно и бесповоротно, как тот, что они только что покинули. Всё, к чему он стремился — признание отца, величие, доказательство своей ценности — рассыпалось в прах. Папы больше не было. Он исчез, даже не выслушав его. Наблюдая за трогательной сценой между Грю и девочками, Вектор вдруг с мучительной ясностью понял всю бессмысленность своей гонки. Этим девочкам не нужно было красть Луну или что-то доказывать. Грю любил их просто за то, что они есть. Он вспомнил как Грю, без тени сомнения, отдал ему Луну. Мечта всей жизни, величайший трофей — и он отдал его за этих трёх девочек, которые даже не были его родными детьми. Его отец скорее отдал бы его, Вектора, за Луну, чем наоборот. Он смотрел на эту странную, но такую сплочённую семью и думал, как же им повезло. Он отдал бы всё — свои изобретения, свой дом, всё, что у него было, — чтобы его отец хоть раз посмотрел на него так, как Грю смотрел на них. Не оценивающе, не холодно, а с этой безоговорочной, всепоглощающей любовью. И он понял ещё одну страшную вещь. Будь он на их месте… будь он частью чего-то настолько настоящего, он был бы счастлив. Даже здесь, в этой капсуле, уносящей их от руин мира. Плевать на конец света. Но он не был на их месте. Он был один, среди людей, которые его презирают, лишний, неудобный пассажир в своей собственной капсуле. И всё, что ему оставалось, — наблюдать издалека за счастливой, нормальной семьёй, о которой он всегда, так отчаянно мечтал, которой у него никогда не будет. Прошло несколько часов с момента катастрофы. Девочки провалились в беспокойный сон, прижавшись друг к другу на диване. Грю стоял у главного иллюминатора. За стеклом висела непроглядная, беззвёздная тьма. Идеальный фон для его мыслей. Он смотрел в своё отражение, смутное и размытое на фоне космоса, и видел не великого злодея, а дурака. Величие, к которому он стремился всю жизнь, обернулось пустотой — в буквальном смысле. Он мечтал стать величайшим злодеем в истории. Мечтал, чтобы его имя вызывало трепет. Чтобы его подвиги — нет, преступления — были грандиозны, немыслимы. На его счету было не мало свершений, вроде кражи короны английской королевы. Ему этого было мало. Он захотел украсть Луну. И что теперь? Теперь некому бояться. Некому трепетать. Не будет книг, фильмов, легенд об ужасном Грю. Не будет никого, кто вспомнит его величайшее злодейство. Потому что некому помнить. Он стёр с лица земли свою аудиторию. Он добился абсолютного, безоговорочного триумфа — и этот триумф был равен нулю. Полной, совершенной тишине за иллюминатором. В памяти всплыл голос. Холодный, ровный, всегда ставящий под сомнение. «Звоню поздравить тебя с кражей пирамиды, или это сделал не ты, а настоящий злодей?» Губы Грю дрогнули в нечто, отдалённо напоминающее гримасу. —Теперь ты гордишься мной, мама? — прошептал он в стекло, и его голос был хриплым от сдерживаемых слёз. — теперь я настоящий злодей? Я стёр целый мир и тебя вместе с ним. За его спиной раздался тихий, скрипучий вздох. Грю не обернулся. Он знал эту походку. —Это не только твоя вина, Грю, — сказал Нефарио и в его обычно монотонном голосе пробивалась непривычная усталость. — Моя доля в этом, возможно, даже больше. Я — учёный. Я должен был изучить технологию уменьшителя. Провести моделирование, проанализировать все риски. А лучше — отговорить тебя от этой безумной идеи с самого начала. Он жестом, полным странного, почти болезненного восхищения, обвёл взглядом интерьер «Ивел». —Посмотри на это. Высокотехнологичный космический корабль. Автономный, с продвинутым искусственным интеллектом. Если уж и красть Луну… — он сделал паузу, и в ней висело горькое сожаление, — …то на этом. Не на том… хламе, что мы построили. У этой штуки, возможно, был бы шанс вернуть её вовремя. У нас его не было. У нас были только спесь и амбиции. Грю медленно кивнул, не отрывая взгляда от тьмы. —Я… я даже не задумался, — прошептал он. — Ни на секунду. Я был одержим. Одной мыслью — превзойти их всех. Особенно этого… пищащего идиота. Доказать маме… — голос сорвался. — Доказать маме, что я не неудачник. Маме, которую я только что убил. Вместе со всеми. Он сжал кулаки так, что кости хрустнули. —А теперь я понял, что по-настоящему важно. И понял слишком поздно. Он наконец повернулся к другу. Его лицо, обычно такое выразительное, было маской измученного отчаяния. —Что мне теперь делать, Неф? Как… как жить с этим? С этим грузом? Нефарио смотрел на него своими умными, усталыми глазами. Он снял очки, протёр линзы краем лабораторного халата — механический жест, за которым скрывалась тяжёлая работа мысли. —Теперь есть только одна цель, Грю. Обеспечить выживание. Тех, кто остался. — Он бросил взгляд на спящих девочек, — пусть их и всего трое — а затем, сделав паузу, в противоположную часть корабля, откуда доносились приглушённые всхлипы. — Четверо... Грю проследил за его взглядом. Его губы сжались. —Он… теперь с нами? — спросил он глухо, кивнув в сторону Вектора. — Очевидно, что да, — ответил Нефарио просто. — Я думал его убить, — признался Грю, и в его голосе не было ни злобы, ни угрозы, только усталое констатирование факта. — Семь миллиардов, — тихо сказал Нефарио. Он не смотрел на Грю. Он смотрел в ту же чёрную пустоту. — Миллиарды. И теперь — четверо. Он медленно повернул голову. В его взгляде не было осуждения, только ледяная, неумолимая констатация. — Это уже не злодейство, Грю. Это… исчезновение. Стирание последних следов. Убивать теперь — не преступление. Это конец биологического вида. Грю замер. Слова Нефарио ударили глубже, чем любое моральное увещевание. Речь шла не о праве, не о вине. Речь шла о простом, чудовищном факте. Они были не просто выжившими. Они были последними. Каждый из них был носителем чего-то, что больше никогда не повторится. Искры, которую нельзя было позволить себе потушить. — Он похитил моих девочек, — сказал Грю, но это уже не было аргументом. Это был слабый, почти детский лепет на фоне вселенской тишины. — И поэтому они живы, — безжалостно парировал Нефарио. — Разве ты не сделал то же самое, незаконно удочерив их, чтобы использовать против врага? Тебе было плевать на их безопасность, пока ты не узнал их лучше и они не дали тебе то, чего тебе не хватало - принятие и любовь. Последствия наших действий лишили нас права судить кого-либо за что-либо. Нефарио подошёл ближе, опустив голос до шёпота, резкого и ясного. —Вражда кончилась. Её смыло вместе со всем остальным. Есть только шестеро в жестяной банке. И если мы начнём сводить счёты, мы просто ускорим то, что уже почти произошло. Наше собственное исчезновение. Ты этого хочешь? Быть последним палачом своего вида? Грю закрыл глаза. Внутри него рухнула последняя стена. Нефарио был прав. Абсолютно, невыносимо прав. Всё, что было раньше, потеряло смысл. Затем его взгляд снова ушёл в черноту за иллюминатором, но теперь он видел не пустоту. Он видел огни миллиардов жизней, которые погасли. Он видел лицо матери. Он видел масштаб. И тогда он понял. Окончательно. — Я стал им, Неф, — прошептал он, и его шёпот был похож на последний выдох. — Величайшим злодеем в истории. Как и мечтал. Он медленно опустился на пол, спиной к стене, и уставился в пространство перед собой. — Я всегда думал, что это значит — слава, страх, легенды. А это… это значит — знать, что ты уничтожил даже саму почву, на которой могла бы вырасти твоя легенда. Некому бояться. Не для кого быть великим. Ты достиг вершины, а вокруг — только вакуум. И тишина. И пятеро свидетелей, которые теперь — твоя единственная вселенная, твой последний и самый страшный долг. Потому что если они исчезнут… то исчезнет всё. Навсегда. Вот она, настоящая вершина. Абсолютное одиночество на пике всего сущего. Величайший злодей в истории сидел на полу, согнувшись, и смотрел на свои руки. Руки, которые уничтожили мир. Руки, которым теперь предстояло любой ценой удержать от падения в небытие последние хрупкие искры, что ему удалось — по чистой, чудовищной случайности — не потушить.