Тихая ночь

Темная и холодная ночь Роткова пронизывала до костей, деревянные старые окна поскрипывали и пропускали свистящий ветер в комнату. Лэйн по своему обычаю сидела на кровати, укрывшись одеялом и пледом в попытках хоть как-то согреться. Ночник стоял на прикроватной тумбочке и едва ли испускал какой-либо свет. Девушка пыталась разглядеть символы в книге, которые с переменным успехом переводились, однако чаще всего это было лишь подобие труда. Сейчас, хоть она и пыталась сосредоточиться на книге, мысли были совсем о другом. С тяжелым вздохом Лэйн переводит взгляд в окно. Скудный фонарь на улице и раскалывающаяся Луна слегка освещали протоптанные тропинки вокруг базы. Девушка выбралась из своей теплой берлоги и медленно приблизилась к окну. Голые деревья: их ветки едва ли выдерживали напор сугробов; искрящиеся снежинки аккуратно кружились в воздухе и неслышно падали наземь, искрясь и переливаясь всевозможными красками, образуя пышные сугробы. Работники базы чистили лишь тропинки, никто не хотел тратить время на уборку ненужных участков, ведь и так дел был у каждого по горло. Лэйн обернулась, в сугробе из одеял спала Анна, она легко посапывала, кажется, впервые за долгое время она обрела спокойный сон. Донован постоянно требует от нее непосильного труда и быстрых результатов: постоянный шантаж и нехватка ресурсов для работы потихоньку сводили подругу с ума. Но недавно “тиран” отъехал на недельную экспедицию в поиске населенных пунктов, где после апокалипсиса могли остаться люди. А потому Анна немного расслабилась и начала хоть что-то есть и хоть как-то спать.

Прошло уже довольно много времени после того, как Лэйн нашли живой. Она помнит тот день как страшный сон, точнее сказать, она помнит, как по-настоящему проснулась после камеры сохранения жизни. В медпункте, прикрытая лишь больничной ночнушкой: вокруг пахло медикаментами и стерильными бинтами, ее голова была замотана, а к руке прикреплен катетер. Голова страшно гудела тогда, да и сейчас грешные сальные голоса почти не отпускали ее ни на минуту. Иногда они заглушались благодаря Анне, но большую часть времени мигрени мучали до тошноты и потери сознания. Однако и к такому можно привыкнуть, особенно, когда личные навязчивые мысли перебивали чужие мерзкие возгласы.

Лэйн смотрела через окно на тихую тропинку, которая вела к базе, на забор и мрачный бескрайний лес, что отдавал синевой в свете фонаря. Танцующие вальс снежинки напоминали ей о перьях – таких же невесомых и таких же пушистых, мягких, белых и, казалось бы, мерцали они также. Сколько времени прошло? И сколько еще должно пройти? Девушка старалась не думать об ангеле, он пропал в тот же день, когда исчез Баал, более о нем никто не слышал. Лэйн думала, что он просто ждал ее пробуждения и потому скептически отнеслась к новости о пропаже ангела, она надеялась,что имеет полную власть над его сердцем и как только проснется она – он появится. “Он просто выжидает” – эгоистично думала она, словно была для него центром всей Вселенной. Однако время шло, а ее возлюбленного так и не было. Затем спесь спала и открылось нечто другое – волнение. Почему его нет? Погиб? Набирается сил? Затем за чувством переживания пришел гнев: он оставил ее совсем одну! Как он мог так бесследно исчезнуть и позволить себе умереть! Вихрь чувств наполнил сердце и разум Лэйн доверху, она не знала, куда себя деть, тревога ощущалась теперь не столько за свое личное физическое и моральное состояние, как за мысли о любимом. На фоне формировались проблемы с отрядом, ведь девушка показала свои немыслимые и даже нечеловеческие силы, которые многих отпугнули. Словно отряд стал вновь сборищем чужих ей людей, которых она никогда не знала, да и сама Лэйн изменилась за это время. Словно начала возвращаться в “человеческий” вид, ей стали не чужды эмпатия и сопереживания, она даже моментами искренне радовалась каким-то мелочам, которые ранее воспринимались за должное. За долгое время вместе многие стали ей по-настоящему семьей и было грустно осознавать, что взаимоотношения построенные за время вместе, теперь разрушены. Хотя с Анной и Грегом общение восстановилось довольно быстро, всего за пару месяцев. Они даже часто собирались в комнате втроем, и, хоть девушка все еще ощущала себя немного чужой, ей было приятно знать, что ребята активно идут на сближение.

Лэйн долго всматривалась в окно, прогоняя в голове мысли одну за другой, стараясь не думать о нем…о бессмертном.

Когда она впервые увидела его, в груди все затрепетало, как никогда ранее, словно вихрь блаженной чистоты обволок каждую клеточку ее сознания. Эта божественная сила растеклась в ее душе и словно завладела сознанием. Поначалу казалось, что это лишь его ангельско очарование, и только потом девушка осознала, что значит любить. Ненавидеть и любить, два чувства сплелись в единое и не было понятно, где заканчивается первое и начинается второе, словно их необычайные отношения были симбиозом грехов и их же очищения.

Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить. Ненавидеть и любить.

Лэйн отпрянула от окна и половица под ее ногами громко скрипнула, в голове раздался оглушающий гул и голоса разных людей мерзко зазвучали отовсюду, девушка завопила, упав на колени. Схватив себя за волосы, она пыталась умерить напор поступающих криков, но становилось лишь хуже. В следующий момент ослепительная вспышка света, и вот она уже проснулась на кушетке в медпункте. Анна нависла над ней в стерильном медицинском халате.

– Как себя чувствуем? Помнишь что-то? – девушка стянула с себя маску и взору предстало ее обеспокоенное лицо. Анна выглядела озадаченной и вновь уставшей.

– Сколько прошло времени? – Лэйн отмахнулась от предыдущих вопросов, интересуясь только одним – как скоро она сможет убежать из медпункта. Она провела там слишком много мучительного времени, с этим местом у нее связано все самое ужасное, даже пытки Баала не казались ей такими извращенными. А после того, как она узнала о пластине в своей голове, Лэйн начала бояться не только медпункта, но и периодического появления Донован здесь. “Чувствует ли Анна жалость ко мне из-за этого? она же проводила операцию и до сих пор скрывает это от меня” – задумалась девушка, но от мыслей ее отвлекла Анна, которая уже копошилась на столе с бумажками.

– Тебя не было в сознании всего два дня, рекорд, судя по предыдущим разам. Я пока не могу понять, по какой логике такое происходит, но мне кажется, что твоя нервная система просто дает сбой…или ты перегружаешь себя эмоционально, хотя звучит весьма странно…для тебя…неужели на самом деле ты очень сентиментальная? – с ехидной улыбкой проговорила подруга, вновь оборачиваясь к своим бумагам.

Отведя взгляд, Лэйн промычала что-то невнятное себе под нос и попыталась сесть. На удивление, у нее это вышло, голова не заболела и в глазах не заплясали звезды.

– Я могу уже идти в корпус? Мне намного лучше.

– Еще рано, я бы понаблюдала бы за твоей активностью мозга, глядишь, мы сможем выявить и устранить причину твоих длительных обмороков. Они появляются каждый раз случайно, не имея логической цепочки, хотя если ты поделишься со мной своими чувствами, возможно, дело пойдет куда быстрее!

Лэйн, по натуре закрытая девушка, не хотела делиться своим сокровенным даже с близкой подругой. Ей не хотелось распускать драму на пустом месте, ведь она сама виновата, что позволила себе довериться бессмертному, хотя не раз слышала предупреждения, даже он говорил об опасности их связи, но человеческое нутро Лэйн вяло вверх, словно подросток, что бунтует против всех “нет”. Теперь девушка осталась одна, как и ожидалось, как и говорилось тысячу раз, и теперь обязана сама с этим разобраться. Ей меньше всего хотелось жалости Анны. Любовь никогда особо не укладывалась в рамки существования девушки, она прекрасно жила и без нее, для Лэйн это не было каким-то возвышенным чувством, скорее глупая слабость, от которой надо избавиться. Ей не нравилось ощущать эту боль в груди, беспорядочные мысли, которые лишь усиливали тревогу. Надо было скорее избавляться, но как? Казалось, времени было вполне себе предостаточно. Она радовалась, когда замечала, что не думает о нем какое-то время, и стоило только этой мысли проскользнуть – все начиналось заново.

Порой она вспоминала их моменты вместе: позитивные и не очень, а иногда просто всматривалась в знакомые места, где они проводили время. Одного лишь маленького намека хватало, чтобы погрузиться в душевные муки вновь. “Ведь как он мог? Он же обещал, что отдаст мне всего себя и что он больше не принадлежит себе, что все это мое!

Мое! Мое сердце, моя душа, это мои крылья и все перья на них – мои. Все мое! Его дыхание и его ритм сердца, его белоснежные волосы и искрящиеся алым глаза, каждый мускул его тела принадлежал мне! Все до последней эмоции и ощущения – это все принадлежало мне и более никому! Я бы умерла за него и убила бы его из великой любви или одержимости”.

Стоило ей только подумать обо всем этом, как голова снова загудела, жгучая ненависть и обида от предательства заслонила взор алой пеленой. “Как мог он так поступить! Он без меня никто и ничего из себя не представляет, его бы никто и никогда в жизни бы так не полюбил как я! А он предал мою любовь, он выжег мое сердце. Он издевался надо мной годами в обители Бога лжи, он врал мне, глядя в глаза, он трогал мое тело и врывался в мое личное пространство, он врал и недоговаривал, он обжигал меня своим холодом, а потом вновь согревал, отстранялся и приближался. Он не ангел…” – С новым напором девушку захлестнули чувства. Анна сидела за столом, шурша бумагой, она лишь слышала, что Лэйн села, но не видела, что сейчас с ней происходит. Лэйн обернулась, направляя мутный взгляд на подругу. Пытаясь успокоиться девушка глубоко вдохнула, из ее уст впервые за все время вылетел вопрос:

– Как думаешь, Каин вернется?

Анна удивленно обернулась, не зная, что сказать, как вдруг в медпункт без стука ворвался Ноа после ночного дежурства: измученный и промерзший до костей, он зашел с каким-то отчетом. Очки его запотели, что выглядело весьма комично. От него исходил жгучий аромат холода, с его плеч падали и таяли белоснежные снежинки…