3 День. Первая ревность Монстра.

Девушка свела брови и нахмурилась недовольно. Опять это его «заткнись». Она вздохнула, одной рукой придерживая рану на боку, которую неловкое движение тентакля задело, когда он держал её за талию. Второй рукой она оперлась на перила, стоя из последних сил ровно. Но силы были на исходе. Аура Кайна — сгусток древней мощи, холода и нескрываемой ярости — давила на её ослабленные чувства. Она ощущала её как физическую тяжесть, вибрацию в воздухе, от которой звенело в ушах и сжималось сердце. Но вместе с этим, как ни парадоксально, шло то самое чувство необъяснимой защищённости, которое она упомянула. Это был разрывный контраст, окончательно добивавший её расшатанную нервную систему. — Стою, — тихо ответила она, глядя на него снизу вверх. Ожидая, что он скажет, но уже понимая смутным ощущением, что сознание начинает плыть, а границы реальности — размываться. Кайн видел это. Его сверхчувствительность улавливала предательскую дрожь в её руках, неестественную бледность, мелкие подергивания век. Он чувствовал через метку, как её энергия стремительно тает, уступая место густому, непроглядному туману истощения. — Нет, — прозвучало резко, окончательно. Но это не было отрицанием её слов. Это был приговор её попытке подняться. — Ты не пойдёшь никуда. Он шагнул на ступеньку выше, загораживая путь полностью. Один из его тентаклей рванулся вперёд, но не к ней — он обвил перила над её головой, создавая низкую преграду. Другой, самый тонкий, стремительно коснулся её лба, не причиняя боли, а лишь фиксируя её голову, чтобы она не упала вперёд. Прикосновение было холодным как лёд. — Ты теряешь сознание. Сейчас же, — констатировал он, и в его голосе, сквозь сталь, пробилось острое раздражение — на её слабость, на эту ситуацию, на собственную вынужденную реакцию. — И ты посмеешь упасть здесь, на этих ступенях? ...Нет. Не здесь. Не так... Он не хотел этого. Не хотел видеть чувствовать, как она разобьётся. Не хотел оставлять её бесформенной кучей на полу. Это было неприемлемо. Это нарушало какой-то внутренний, только что родившийся протокол. Ещё один тентакль — и он обвил её плечи и спину с запредельной, но контролируемой аккуратностью, готовясь принять её вес. Девушка уже почти не слышала его слов. Мир сузился до точки. Звон в ушах, давящая аура, холодное прикосновение на лбу... и её собственные последние мысли, обрывочные и туманные: ...Всё... хватит... так... устала... Её глаза закатились, веки сомкнулись. Опорная рука соскользнула с перил. Тело обмякло и поплыло вниз. Тентакли Кайна приняли её падение. Они подхватили хрупкое тело с той же странной, неестественной бережностью, с какой ставили кувшин. Он стоял неподвижно, держа её на весу в паутине из чёрных щупалец, не касаясь её руками. Его лицо было окаменевшей маской непроницаемого гнева и глубокого, немого смятения. ...Ничтожная... Он резко развернулся, и тентакли, несущие её, потянулись за ним. Он поднялся по лестнице, его шаги были тяжёлыми и беззвучными. Войдя в спальню Аяны, он замер на пороге. Комната тонула в приглушённом полусвете. Стены светлых, пастельных тонов, минималистичная мебель. На столе — аккуратно закрытый ноутбук. Воздух был тёплым и неподвижным, пахнущим едва уловимо ванилью и чем-то сладким. Этот мир был абсолютно чужд ему. И теперь он внёс в него своё самое уязвимое приобретение. Его тентакли медленно, с невероятной осторожностью уложили беспомощное тело на кровать. Он стоял над ней, его тень накрывала и её, и часть комнаты. Метка на его запястье пульсировала ровным, глухим светом, отражая её глубокий, беспробудный сон. Он не ушёл. Он остался стоять там, в центре этого тихого, сладкого кошмара, стражем у ложа существа, которое ломало его понятия с каждым своим вздохом. ... Кайн стоял у кровати, его тень ложилась на спящую фигуру и на светлые простыни. Тишина спальни, нарушаемая лишь её ровным, глубоким дыханием, была громче любого боя. Он ощущал её слабость как физическую данность через метку — глубокую, источающую успокоение, которое так противоречило всему, что было минуту назад. ...«Приятно, когда находишься рядом»... «Чувствую себя безопасно»... Эти слова отдавались в нём глухим, непрекращающимся гулом. Он перебирал их своим аналитическим умом, пытаясь найти подвох, ложь, скрытую насмешку. Но через связь шла лишь искренняя, незамутнённая волна того самого чувства, которое она описала. Это было невыносимо. — Безопасно... — его голос прозвучал в тишине комнаты низко и раздельно, будто он пробовал это слово на вкус и находил его горьким и абсурдным. Он смотрел в сторону её запястья, где золотая метка слабо мерцала в такт дыханию. — Ты нашла безопасность... в самой сути угрозы. Это не логика. Это... патология. Его тентакли, медленно извивавшиеся у его спины, замерли, их абсолютно чёрные формы казались инородными в этой мягкой обстановке. Он вспомнил её прикосновение — лёгкое, почти исследующее поглаживание по холодной поверхности. И ту острую, интимную волну, что прокатилась от основания к самому его существу. Ярость снова поднялась в нём, горячая и знакомая. Но на сей раз она была направлена не на неё, а на эту неуместную физиологическую реакцию и на то глубокое оскорбление, что она, сама того не ведая, нанесла ему, обращаясь с его оружием как с диковинкой. — Ты коснулась оружия, которое убивало тысячи, — прошипел он, обращаясь к её бесчувственной форме. — И нашла его... «приятным». Сказала, что оно тебе «нравится». Он сделал шаг ближе к кровати, и воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым, хотя и не достиг той сокрушающей плотности, что была раньше. Это было больше похоже на напряжённое сосредоточение. ...Она принимает мои слова как приговор о себе. Называет себя дефектом. Винит своё тело. И в то же время... находит в моём присутствии покой. Где здесь логика? Где смысл? Его ум требовал чёткости, определённости. Враг или союзник. Угроза или ресурс. Страх или покорность. Она не вписывалась ни в одну категорию. Она была аномалией, которая заставляла его собственную систему координат давать сбой. — Кто ты? — вопрос вырвался наружу тихим, но неумолимым звуком. Он не ожидал ответа. Он требовал его от самого мира, от этой нелепой ситуации. — Что за существо может видеть Тьму... и называть её домом? Его рука с пылающей чёрной меткой непроизвольно поднялась, пальцы сжались в кулак. Он хотел разбудить её, потребовать объяснений, заставить её отказаться от этих нелепых заявлений или, наконец, показать настоящий страх. Но он видел её бледность, слышал её истощённое дыхание. И знал, что сейчас это бесполезно. Он остался стоять на месте, стражем и пленником в этой душной, сладкой темнице. Его тентакли медленно опустились, их кончики легли на пол, будто корни тьмы, пущенные в чужую, светлую почву. Он не уходил. Он анализировал. Он ждал. И в этой тишине, нарушаемой лишь её дыханием, буря внутри него кипела, не находя выхода, постепенно превращаясь в густое, навязчивое созерцание загадки, которую он не мог разрешить, но и не мог отвергнуть. 02:00 Кайн стоял в тишине спальни, его внимание, до этого рассеянное и поглощённое общей картиной её немощи, наконец заострилось на деталях. Его взгляд, лишённый видимых глаз, но не восприятия, скользнул по её запястью, которое он утром сжимал. Бинт. Он видел его и раньше, но считал обычной перевязкой. Теперь же его аналитический ум выделил несоответствие. Материал был не марлей, а специфичным полимером с едва заметным мерцанием волокон. Технологичным. Такие вещи не валялись в аптечках обычных людей, даже богатых. Они были армейским или специальным снаряжением. Доступ к ним имели либо военные, либо... ...Охотники... Мысль прозвучала тихо, но с холодной ясностью. Он вспомнил доклад Рейда. «С ней команда Охотников Энигмы. Они оказали медицинскую помощь». Помощь. Стабилизация. Такой бинт. Он медленно, почти невесомо, приблизился к кровати. Его тентакли, до этого неподвижные у спины, приподнялись, их абсолютно чёрные кончики нацелились на её руку с немым, сосредоточенным вниманием. Воздух в комнате потерял остатки теплоты, в нём снова зазвенела знакомая статическая напряжённость. Он присел на край кровати, его мощная фигура казалась громадной рядом с её хрупкостью. Без малейшей неуверенности его рука протянулась. Пальцы с холодной точностью обхватили её запястье чуть выше бинта и повернули его. И он увидел. То, что было скрыто под тканью и полимером. Выше запястья, плотно прилегая к коже, сиял браслет. Не украшение. Инструмент. Белый поликарбонатный корпус с голубыми светодиодными индикаторами, маленький круглый экран. Стилизованная эмблема — стилизованная буква «Е», выполненная в тех же холодных голубых тонах. Браслет куратора и охотника «Энигмы». Модель для А-класса. Тот самый, который нельзя снять, пока носитель жив и полезен организации. Внутри Кайна воцарилась оглушительная тишина. Все обрывки информации, все противоречия — её нахождение в Чёрном Бору, смертельная рана от крио-Альфы, спасение охотниками, её слова о «работе», её необъяснимая устойчивость и в то же время хрупкость — всё это схлопнулось в одну точку. Точку предательства. Его тентакли взметнулись за спиной с резким, шипящим звуком, их кончики сжались в смертоносные шипы, нацеленные на её беззащитное горло. Воздух сгустился до состояния, когда им становилось нечем дышать, тяжесть давила на уши. — Охотник... — это не было словом. Это был низкий, гортанный выхлоп ярости, в котором звучало всё: древняя ненависть, леденящее презрение и сокрушительное, унизительное ощущение обмана. А-класс... Элита Энигмы... Та самая организация, что охотится на моих... на таких, как она сама... Стоит на страже порядка, который я поклялся разрушить... И она... ОНА... Он сжимал её запястье, и браслет холодел под его пальцами. Его ум лихорадочно работал. Хрупкое тело. Отсутствие силы. Но А-класс. Боевая единица. Противоречие было очевидным, но факт — неопровержимым. Этот браслет был клеймом. Доказательством. Ярость кипела в нём, требуя действия. Разорвать. Сломать. Уничтожить обманщицу. Но его рука не сжимала сильнее. Его тентакли не наносили удар. Они трепетали в воздухе, разрываемые между приказом уничтожить врага и тем невыносимым воспоминанием о её словах, о её прикосновении, о её смешном, абсурдном «да». Он склонился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от браслета. На его губах застыла холодная, искажённая гримаса. — Так вот кто ты... — прошипел он, и каждый слог был острым как лезвие. — Не аномалия. Не ошибка. Оружие. Выкованное теми, кого я ненавижу больше всего. И направленное... против всего, что я есть. Его палец, всё ещё сжимавший её запястье, сдвинулся. Он нажал на круглый экран браслета, активируя его спящий интерфейс. Браслет на её запястье издал короткую, но отчётливую вибрацию, за которой последовал тихий электронный звук. Над круглым экраном возникла небольшая прямоугольная голограмма голубого свечения. На ней чётким шрифтом высветилась надпись: Контакт "Братец Алистер": сообщение. Через мгновение голограмма обновилась, развернувшись в интерфейс чата. --- Привет, сестрёнка. Хорошие новости с бумажного фронта. Комиссия, после месяца нашего с «Очкариком» изнурительного троллинга, наконец-то закатила глаза и поставила печать «одобрено» на твоём личном деле. Теперь все твои задания официально — только на захват. Арсений может наконец-то выдохнуть и перестать прикидываться юристом, распутывая, почему в досье нашего лучшего бойца А-класса — ноль трупов. Слухи, кстати, уже ползут. В коридорах шепчутся про «охотника-пацифиста», который не убивает, а «дружит» с целями. Знаешь, мне в каком-то извращённом смысле нравится этот твой бунт. Держи их в тонусе. Но, сестрёнка. Солнышко. Дружить — это твой конёк, я не спорю. Но помни, с кем имеешь дело. Большинство из них — дикие, непредсказуемые и с очень острыми зубами. Компания смотрит на твои «отпущения на волю» сквозь пальцы пока только потому, что ты приносишь уникальные результаты. Но их терпение не безгранично. Особенно после истории с теми «пушистиками» высшего приоритета. Этот выговор в твоём деле — не просто бумажка. Это последнее предупреждение. К делу. Поступил новый пакет заданий. Так что наш «детский сад» собирается на вечернюю прогулку. Будь готова. --- Голограмма продолжала мерцать в темноте, подсвечивая его руку и её запястье. Кайн застыл, его палец всё ещё прижимал экран. Голубая голограмма отбрасывала холодные блики на его лицо и на бледную кожу её руки. Слова плыли перед ним, врезаясь в сознание с неумолимой чёткостью. «Охотник-пацифист»... «Не убивает, а дружит»... «Выговор»... «Детский сад»... «Братец Алистер»... Каждое слово, каждая фраза была ключом. Ключом к той лжи, в которую он поверил, или к той нелепой правде, которую он отказывался принять. Тишина в комнате стала звенящей. Давление его ауры, мгновение назад готовое раздавить всё вокруг, застыло в неподвижной, ледяной ярости. Его тентакли не шевелились, они застыли в воздухе, как обугленные ветви после удара молнии. Она... не просто охотник. Она... «дружит» с целями. Она... отпускает их. Её наказывают за это... Мысли накатывали волнами, каждая сметая прежние убеждения. Он вспомнил её руку утром, отпускающую его. Её слова: «Ты ведь не специально». Её восхищение его клыками и тентаклями — не как оружием, а как чем-то прекрасным. Она терпела его угрозы, игнорировала его ярость. Она говорила с агентом Рейдом — нечеловеческим существом — как с другом, радостно задавая вопросы. И он вспомнил теперь, отчётливо, ту деталь, на которую не обратил внимания в цитадели: лёгкий выступ под её светлым пиджаком. Рукоять. Оружия. Она носила его с собой. И ни разу — НИ РАЗУ — не попыталась применить. Даже когда он сжимал её запястье, причиняя боль. Сообщение Алистера — S-класса, одного из сильнейших охотников Энигмы — называло её «сестрёнкой». Лучшим бойцом. Говорило о месяце в рядах. Выговоре за неповиновение. Значит... она не оружие, встроенное в систему. Она... диссидент внутри неё. Аномалия даже среди своих врагов. И она... Его взгляд снова упал на её лицо, мирное в сне. На её хрупкую фигуру, которую невозможно было представить в бою. Но факты были железными: А-класс. Смертельная рана в Чёрном Бору. Захваты без убийств. Дружба с существами. Ярость никуда не делась. Она клокотала в нём, густая и едкая. Ярость на «Энигму», клеймившую её своим браслетом. Ярость на неё саму — за этот обман, за то, что она принадлежала к лагерю тех, кого он презирал. Но теперь к ярости примешивалось нечто иное — ошеломлённое, непризнанное понимание. Она не была типичным охотником. Она была... чем-то другим. Существом, которое видело в монстрах — существ. Которое отказывалось убивать. Которое находило безопасность рядом с ним, Верховным Альфой, заклятым врагом всего, что она, по идее, должна была защищать. — Безумие, — выдохнул он, и в этом одном слове было всё: неприятие, изумление и тень того самого недоумения, которое преследовало его с первой встречи. — Полное... абсолютное безумие. Он медленно отпустил её запястье. Браслет снова погрузился в полумрак, лишь слабо мерцая. Его тентакли наконец сдвинулись — не для атаки, а чтобы медленно, тяжело опуститься, их кончики коснулись пола. Он не отвечал на сообщение. Это было не его поле битвы. Пока. Но информация была добыта. «Братец Алистер». «Детский сад». Задания на захват. Выговор. Он запомнил всё. Каждое слово. Он поднялся с кровати, его фигура снова заполнила пространство комнаты. Его взгляд был прикован к её спящей форме, но теперь он видел не просто хрупкую Омегу. Он видел загадку, заключённую в форму врага. Аномалию, которая служила системе, но отрицала её основы. Существо, которое боялось собственной тени, но не боялось его. Ярость не утихла. Она тлела, тяжёлая и горькая, смешанная с неистребимым, опасным интересом. Он отвернулся и сделал шаг в тень, но не для того, чтобы уйти. Он оставался стражем у этого немого противоречия, которого всё ещё не понимал, но которое уже не мог просто уничтожить. Он должен был понять. И «Энигма», и «Братец Алистер», и вся её абсурдная история теперь были частями этой загадки, которую он был намерен решить. .... 6:00 Резкий, пронзительный звуковой сигнал разорвал утреннюю тишину. Браслет на запястье Аяны вибрировал с тревожной настойчивостью. Девушка резко проснулась, инстинктивно привстала на кровати, подняв руку с устройством. Над экраном вспыхнула голографическая карта местности вокруг её дома. На ней, в радиусе сорока метров, пульсировали восемь ярко-красных точек. Чёткий, безэмоциональный текст наложился на изображение: ВНИМАНИЕ СРОЧНО: Обнаружены агрессивные Беты. Количество: 8. Спустились с лесного массива. Разрешено уничтожение или захват. Глаза Аяны распахнулись от шока. Она быстро спустилась с кровати, игнорируя пронзительную боль в боку, и подошла к большому окну-балкону на втором этаже. Взгляд устремился на улицу. Лесная опушка начиналась в тридцати метрах. И на поляне, ещё влажной от утренней росы, уже медлительно двигались две фигуры. Они были похожи на людей, но это сходство было кошмарным. Абсолютно белая, матоватая кожа, без намёка на черты лица. Тела покрывали беспорядочные, глубокие шрамы, будто слепые рубцы самой плоти. Длинные, неестественно острые пальцы медленно шевелились. ...Опять они... Как?.. Я не справлюсь... Не с этой раной... Мысль пронеслась с холодной ясностью. Она встречалась с ними раньше. Скорость. Нечеловеческий интеллект стаи. Слепая агрессия, не оставляющая места для переговоров. С толпой она сражаться не умела. Стратегия против них требовала силы, скорости или масштабного поражения — всего того, чего у неё сейчас не было. ...Пусть гуляют... Но сердце уже забилось часто и глухо, паника зашевелилась где-то глубоко внутри. Руки задрожали. И тут колющая боль — острая, живая — прострелила из места синяков на правом запястье вверх по руке. Аяна резко схватилась за больную руку, прижала её к груди, пытаясь вдохнуть, успокоиться. Одно из существ на поляне резко повернуло свою безликую голову. Прямо в сторону её окна на втором этаже. Оно замерло, будто ощупывая взглядом стекло и темноту за ним. Аяна вздрогнула, сделав шаг назад от окна, вжавшись в стену. Дыхание перехватило. Она застыла, не моргая, сжимая челюсти до хруста. ..Надо взять себя в руки... Срочно... Нет... Уходите... Я не хочу... Медленно, преодолевая парализующий страх, она подняла голову и снова взглянула в окно. Существо начало медленное, неуклонное движение в сторону её дома. Остальные точки на карте браслета тоже пришли в движение, смыкаясь. Девушка сжала руку с меткой. Золотые символы мерцали слабо, отчаянно, отражая её хаос. Она пыталась собрать волю в кулак. ...Я же охотник... Может, попросить Рейда? Где он? Или... Её взгляд упал на метку. Мысль о нём возникла сама собой, обжигая и пугая одновременно. ...Кайн... Но она тут же посмотрела на существо, которое уже было в двадцати метрах от дома. Они не разговаривают. Она уже испробовала это раньше. Они только рвут. Убивают. ВСЕХ. Паника снова накатила, густая и липкая. Она осталась стоять у стены, замершая в немом ужасе, разрываясь между долгом, страхом и физической невозможностью сделать хоть что-то. Браслет на запястье продолжал тревожно пульсировать, отсчитывая секунды до приближения угрозы. .... Аяна глубоко вдохнула, опустив руки. Её пальцы сжались в кулаки с такой силой, что боль в правой руке вскрикнула резко и ясно, а рана под рёбрами отозвалась тупым, разрывающим ударом. В этот миг через метку прорвалось нечто чёткое и горькое: принятие. Осознание того, что выбора нет. Страх не исчез, но его затопила ледяная, отчаянная решимость. Кайн стоял в глубине комнаты, в тени, где свет раннего утра ещё не проникал. Его сверхчувствительное восприятие уже давно зафиксировало восемь горячих точек агрессии за стенами дома — Бет, примитивных, но опасных в своей стайной ярости. Для него они были не более чем назойливыми насекомыми. Для неё, с её дрожащими руками, истощённым телом и свежей раной — смертным приговором. ...Она собирается выйти. С такими синяками. С этой дырой в боку. На восьмерых... Через метку он чувствовал каждый перепад: шок, липкий ужас, физическую боль, а теперь вот эту обречённую твёрдость. А потом — всплеск. Мимолётный, но яркий импульс, в котором смешались отчаяние и... мысль о нём. Не слова, а эмоциональный всплеск, связный с его образом. Надежда? Призыв? Признание бессилия? Это коснулось его, как лёгкий удар током. Ярость, дремавшая в нём после ночи наблюдения, взорвалась с новой силой. Но теперь она была направлена не на неё. Воздух в комнате сгустился мгновенно, тяжелея и насыщаясь озоном. Тентакли за спиной Кайна вырвались из неподвижности, их абсолютно чёрные формы взметнулись в полумраке, а кончики сжались в смертоносные шипы. — Глупость, — прозвучал его голос, низкий и вибрирующий, наполняющий комнату без повышения тона. — Доведённая до абсурда. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Его мощная фигура в безупречном костюме возникла в поле её периферийного зрения, но он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к окну, к тем белым фигурам на поляне. — Ты не сделаешь и шага, — заявил он, и в его словах не было сомнения, только окончательный приговор. — Твоё тело развалится раньше, чем ты поднимешь это жалкое оружие, которое даже не достала. Он чувствовал, как её решимость через метку дрогнула, смешавшись с новой волной шока от его внезапного присутствия. Но ему было не до этого. Его собственная метка на запястье пылала ослепительным чёрным светом, отражая не только её смятение, но и его концентрированную ярость — ярость на этих тварей, посмевших приблизиться, на её самоубийственное упрямство, на всю эту невыносимую ситуацию. ...Моя... Никто не имеет права... Один из его тентаклей рванулся вперёд со свистом, рассекающим воздух. Он не к ней. Он пронзил пространство комнаты и с силой распахнул створку балконной двери, которая с грохотом ударилась об ограничитель. Холодный утренний воздух ворвался внутрь, неся с собой запах сырой земли и чего-то металлически-чужого. Кайн повернул к ней голову. Его лицо, обращённое в её сторону, было непроницаемой маской, но в самом его присутствии сейчас была вся мощь надвигающейся бури. — Смотри, — произнёс он, и это прозвучало как приказ. — Смотри и запоминай. Вот что значит настоящая угроза. И вот что происходит, когда она посягает на моё. Аяна распахнула глаза. Весь её страх, вся боль на мгновение отступили, затопленные ослепительным восхищением. Она видела, как тёмная фигура в окне будто растворилась — и в тот же миг материализовалась в сорока метрах от дома, на поляне, прямо между двумя белыми существами. Не раздумывая, она выскочила на балкон, оперлась о холодные перила, не чувствуя боли, и уставилась туда, широко раскрыв глаза. Кайн стоял, обращённый к приближающейся стае. Остальные шесть существ уже вышли из леса, их безликие головы повёрнуты к нему. Они замерли на мгновение, почуяв нечто, превосходящее их понимание. Затем они рванулись. Все восемь сразу. С немыслимой для их размеров скоростью, оставляя за собой рваный след в траве. Кайн даже не сдвинулся с места. Один из его тентаклей, тот, что был ближе к правой руке, резко рванулся вниз. Он обвил его руку от локтя до запястья плотным холодным кольцом, лёг в раскрытую ладонь и — преобразился. Из абсолютной тьмы щупальца, прямо на её глазах, вытянулся клинок. Длинный, прямой, идеальных пропорций. Он не отражал свет — он поглощал его. Цвета обсидиана и ночи, отливающий в глубине едва уловимым маслянистым блеском. Это было не оружие в руке. Это было продолжение его воли, овеществлённая смерть. Первый белый силуэт уже был в прыжке, острые когти нацеленны прямо в горло. Кайн просто повёл рукой. Воздух взвыл. Чёрный клинок оставил в пространстве размытый серповидный след. Не было слышно звука удара — только тихий шипящий хруст, будто режут плотную глину. Существо распалось на две абсолютно симметричные половинки, которые по инерции пролетели мимо и грузно шлёпнулись на землю. Он уже развернулся. Его движения были лишены суеты, лишены усилия. Они были геометрически точны и смертоносны. Клинок в его руке жил собственной жизнью — то пронзал насквозь, то рассекал по дуге, отсекая конечности и головы. Белые тела рассыпались вокруг него как мрачные лепестки странного цветка. Ни криков, ни стонов. Только глухой топот, хруст и тихое шлёпанье отсечённых частей о землю. Аяна стояла, вцепившись в перила, её дыхание остановилось. В её глазах отражалась эта смертельная хореография. И через метку, поверх жгучего адреналина и шока, лилось чистое, неконтролируемое потрясение, граничащее с ужасом и восторгом. Последнее существо, самое крупное, попыталось зайти сзади. Кайн даже не обернулся. Тентакль, всё ещё соединённый с клинком, дёрнулся, и оружие в его руке, будто живое, резко удлинилось, превратившись в молниеносную пику, которая прошила тварь насквозь, от грудины и до спины. Затем клинок снова сжался до прежних размеров. Он замер. Вокруг, на помятой траве, лежали восемь неподвижных белых тел. Тишина вернулась, теперь отягощённая запахом озона и чего-то кислого. Кайн медленно повернулся лицом к дому, к балкону, где она стояла. Клинок в его руке начал таять, втягиваясь обратно в тентакль, который сам плавно скользнул с его руки и скрылся за спиной. На его костюме не было ни пятна. Его «взгляд» был прикован к ней. Воздух между ними, ещё секунду назад звонящий от скорости, теперь был неподвижен и тяжёл. ...Вот... Вот кто я... — Всё, — произнёс он, и это одно слово, низкое и окончательное, прозвучало громче любого отчёта о победе. В нём не было ни злорадства, ни вызова. Была лишь сокрушительная констатация факта. ..... Тела белых существ на поляне начали медленно терять форму. Они не разлагались, а скорее расплывались, как кляксы на мокрой бумаге, превращаясь в светящийся серый пепел, который ветер тут же подхватывал и уносил в сторону леса. Через несколько мгновений от них не осталось и следа, только примятная трава. Аяна не отрывала взгляда от Кайна. Её голубые глаза, широко раскрытые, блестели не от слез, а от нескрываемого, огромного восхищения. Утренний ветер трепал её светло-желтые волосы, выбившиеся из хвоста, и они развевались вокруг её лица, словно сияющий ореол. На её губах появилась смущенная, но безудержная улыбка. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отдавалось в её висках. В голове, ясно и чётко, пронеслась одна-единственная мысль, окончательная и бесповоротная: ...Ну всё, влюбилась.. окончательно. Спустя несколько секунд молчания, нарушаемого лишь шелестом листьев и её собственным дыханием, она лишь сказала тихо, не отрывая взгляда: — Спасибо... снова. Кайн стоял неподвижно на поляне. Его сверхчувствительность улавливала каждый ее микродвижение: вспышку зрачков, игру света на её волосах, напряжение в пальцах, вцепившихся в перила. Но главное — он чувствовал через метку. Волна, ударившая в него, была ослепительной. Чистый, нефильтрованный восторг. Благодарность, смешанная с смущением. И то самое тёплое, щемящее чувство, которое было сильнее страха, сильнее боли, сильнее даже шока от увиденного им разрушения. Оно ожгло его изнутри, как луч солнца, направленный в глубину пещеры. Его собственная чёрная метка на запястье вспыхнула в ответ ярким, горячим светом. Тентакли за его спиной, обычно готовые к новому удару, дёрнулись и застыли в неловкой неподвижности, будто смущённые этим направленным на них восхищением. ...Смотрит... Так смотрит... После этого... Его аналитический ум пытался обработать данные. Он только что продемонстрировал ей абсолютную, безжалостную силу. Он стер угрозу с лица земли с холодной эффективностью машины. И реакция... не ужас, не отторжение. А это... сияние. Эта улыбка. Это тихое «спасибо». Воздух вокруг него, ещё не остывший от скоротечного боя, снова загустел, но теперь не от ярости. От глубокого, неловкого противоречия. Его челюсть была напряжена, скулы выдавались резкими углами. На его лице, обращённом к ней, не было ни гнева, ни удовлетворения. Было непроницаемое, отягощённое внутренней бурей выражение. — Не за что, — прозвучал его голос, низкий и отчеканенный, но лишённый привычной стальной окраски. В этих двух словах звучало не принятие благодарности, а скорее констатация факта — что он сделал то, что должен был сделать. И это «спасибо» было для него таким же неуместным и сбивающим с толку, как и всё остальное в ней. Он сделал шаг вперёд, по направлению к дому. Тентакли за его спиной медленно скрылись, растворяясь в складках костюма. Но его внимание, его весь фокус был по-прежнему прикован к этой хрупкой фигурке на балконе, которая смотрела на него не как на кошмар, а как на... чудо. И это чувство, льющееся через метку, было для него одновременно невыносимым и... странно притягательным. ... Кайн приближался к дому. Его шаги были медленными, размеренными, но в каждом движении чувствовалась несгибаемая мощь. Трава под его ногами не приминалась, будто он и не касался земли. Аяна открыла дверь, ведущую из гостиной прямо на поляну. Она сделала несколько шагов ему навстречу, остановившись в двух метрах. Утренний свет окутывал её, делая светлые волосы и бледную кожу почти прозрачными. На её лице сияла та же смущённая, но неудержимая улыбка. Не в силах сдержать переполнявшие её чувства, она искренне, сквозь всё то же восхищение, выдохнула: — Кайн... ты, невероятный. Кайн замер. Он стоял теперь прямо перед ней, его высокая фигура отбрасывала длинную тень, накрывающую её. Слово «невероятный», сказанное с такой непосредственной теплотой, ударило его с новой силой. Не как комплимент, а как констатация чего-то непостижимого, что она в нём увидела и приняла. Через метку хлынула новая волна — ещё более концентрированная. Там было всё то же восхищение, но теперь приправленное глубокой благодарностью и тем самым тёплым, щемящим чувством, которое заставляло её сердце биться так громко. Его собственная метка на запястье отозвалась горячей пульсацией. Внутри него всё сжалось. Тентакли под тканью костюма дёрнулись, один из них на мгновение приподнялся, будто пытаясь вырваться, но тут же затаился, снова скрывшись. Это было физическое проявление того самого конфликта: между гордыней, которая требовала отвергнуть эту «слабость», и невыносимым интересом к источнику этого света. Воздух между ними, наполненный запахом утренней свежести и едва уловимым послевкусием озона от боя, стал неподвижным и напряжённым. — Это слово... не подходит, — наконец прозвучал его голос. Он был низким, но в нём не было привычной стали. Скорее, усталое отрицание, попытка отгородиться от того, что размывало все его определения. — Я уничтожил угрозу. Эффективно. Без усилий. В этом нет ничего «невероятного». Это... норма. Но даже произнося это, он не отводил своего «взгляда» от её лица. Он видел её улыбку, сияние в глазах. Он чувствовал, как её эмоции через связь обжигают его, отвергая его холодную логику. Он сделал ещё один, едва заметный шаг вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию. Его присутствие снова стало физически ощутимым, аура древней силы и неразрешённого противоречия обволакивала её. — Ты называешь невероятным то, что должно вызывать отвращение, — произнёс он тише, и в его тоне впервые прозвучало нечто, похожее на вопрошание, адресованное скорее самому себе, чем ей. — В чём твоя логика, Омега? Где здесь смысл? Аяна скрестила руки на груди, её взгляд стал чуть строже, но без раздражения. Она повторила его частую фразу, вкладывая в неё совсем иной, спокойный смысл: — Глупость. Кто тебе такое сказал? Она посмотрела на него с ног до головы, как бы заново оценивая, затем расцепила руки и добавила, её голос звучал мягко, но убеждённо: — Для меня невозможно такое испытывать... к тебе. И я не понимаю, как вообще такое возможно говорить. Ты ведь... — она замолчала, ведь уже говорила, что думает о нём, что восхищается. Девушка развернулась и пошла к двери, но, уже заходя в дом, остановилась и обернулась. На её лице снова появилась мягкая улыбка, в которой читалась и лёгкая грусть, и что-то похожее на извинение. — Мне уже пора собираться на занятия. Время... Не дожидаясь ответа, она прошла через начало кухни и направилась по лестнице на второй этаж. Ей, конечно, хотелось ещё побыть с ним, но дела были делами. Кайн остался стоять на поляне. Её слова — «Глупость», сказанная с такой спокойной уверенностью, — ударили по его собственным, только что произнесённым утверждениям. Через метку, в момент её ухода, промелькнула сложная смесь: лёгкое сожаление, привычная ответственность и подспудное, тёплое желание остаться. ...Отрицает... Уходит... По «расписанию»... Как будто ничего не произошло... Как будто я... не имею значения... Это осознание — что его присутствие, его демонстрация силы, его внутренняя буря — для неё уступают необходимости идти на занятия по дизайну, — вызвало в нём новую, глухую волну ярости. Но на этот раз она была отравлена горьким осознанием её нормальности. У неё была жизнь. Расписание. Обязанности. Всё то, что было абсолютно чуждо его существованию, полному вечной борьбы за власть. Его тентакли под костюмом напряглись. Воздух вокруг него снова загустел, но теперь в нём чувствовалась не только мощь, а неловкое, тяжёлое напряжение от этой нестыковки. Он резко развернулся и шагнул в тень у стены дома, его движения были отрывистыми и быстрыми. — Рейд, — его голос, низкий и властный, разрезал утреннюю тишину, обращаясь в пустоту, но он знал, что его услышат. Он не видел сейчас смысла оставаться здесь, на этой проклятой поляне, или в этом сладком, душном доме. У него были дела в цитадели. Отчёты. Планы. Восстановление сети. Но мысль о том, чтобы просто уйти и оставить её одну, после всего, что произошло, после того, что он узнал, — была неприемлема. — Наблюдение. Постоянное, — отчеканил он, и в его тоне не было места обсуждению. — Докладывать о любых передвижениях. О любых контактах. Особенно... с её «командой». Он сделал паузу, его челюсть была сжата. Метка на его запястье слабо пульсировала, улавливая её удаляющиеся шаги на втором этаже, её привычные, бытовые движения. — И чтобы она... добралась до своего «колледжа», — добавил он уже тише, сквозь зубы, как будто делая поблажку слабости, которую сам же презирал. Это не была забота. Это было обеспечение сохранности актива, который вызывал слишком много вопросов. Сделав последний взгляд в сторону дома, где она сейчас собиралась, Кайн шагнул вперёд. Пространство вокруг него искривилось и схлопнулось в мгновенной, бесшумной телепортации. Он исчез, оставив после себя лишь примятую траву, утренний ветер и неразрешённое противоречие, которое теперь было приковано к этой хрупкой охотнице прочнее, чем любая цепь. .... 6:30 Фиолетовая вспышка разрезала предрассветные сумерки в переулке за домом. Рейд материализовался в тени, его поза мгновенно приняла безупречную собранность. Приказ Верховного звучал в нём ясно и жёстко. Наблюдение. Постоянное. Докладывать о любых контактах. Особенно с её «командой». Слово «команда» заставило его фиолетовые глаза сузиться. Это был новый, тревожный акцент. Кайн что-то узнал или заподозрил. И теперь приказывал не просто следить, а фиксировать её связи внутри Энигмы. Вспомнив её вчерашние слова — «Не прячься, заходи сразу» — Рейд после секунды неподвижности решительно направился ко входу. Его долг теперь совпадал с её пожеланием, пусть и по иным, куда более мрачным причинам. Он вошёл в дом. --- Внутри царила уже знакомая атмосфера, наполненная утренней активностью. Аяна уже была на кухне. С сухими волосами, аккуратно уложенными в знакомый средний хвост, она была одета в светлую рубашку, голубые джинсы и светло-розовые кроссовки. Её голубые серьги-камушки весело позванивали, но её движения, хотя и энергичные, были чуть скованными, осторожными. Лёгкая хромота при переносе веса на правую ногу, едва заметное втягивание воздуха, когда она потянулась за чашкой с верхней полки, — всё это выдавало физический дискомфорт, боль, которую она пыталась преодолеть силой воли. Она взяла свою сумку-папку для ноутбука, собранную ещё со вчерашнего вечера, и поставила её у выхода. Затем её руки привычно запустили утренний ритуал на кухне. Параллельно она включила телевизор с негромкой музыкой и активировала электронный камин в гостиной. Тёплые, мерцающие блики наполнили комнату уютным светом. Рейд остановился на пороге, его взгляд сканировал обстановку, фиксируя каждую деталь для будущего доклада. Он видел её собранность, эту попытку жить обычной жизнью. Но он также видел и синяки на её запястье, и ту самую неестественную скованность. — Ранена? — раздался его ровный, металлический голос, нарушая звуки музыки и чайника. Вопрос был лаконичным, как и всё, что он говорил. Но в контексте приказа Кайна он нёс конкретный смысл: оценка состояния объекта наблюдения, её боеспособности и уязвимости. Аяна резко развернулась на звучный голос, и её лицо озарила ослепительная, искренняя улыбка. — Рейд! Доброе утро! Она быстро, но аккуратно преодолела пространство кухни, её пальцы уверенно обхватили его ладонь. С тёплой, беззаботной улыбкой она потянула его за собой к барной стойке, к тому месту, где сама только что находилась. Подведя к стулу, она отпустила его руку, но её собственная ладонь на мгновение прижалась к боку, под светлой тканью рубашки. Взгляд её стал задумчивым, отстранённым. — Да... ничего не изменилось... Может, чуть-чуть лучше... Ты и так знаешь. Поймав себя, она резко мотнула головой, убирая руку с больного места, и шагнула к кофемашине. — Всё нормально. Кофе будешь? Как вчера... А что ты ешь? Её радостная встреча, это стремительное движение через всю комнату, а затем мимолётная, но отчётливая тень боли — всё это его фиолетовые глаза зафиксировали с мгновенной, профессиональной чёткостью. Под тканью его одежды вдоль позвоночника дёрнулся и на мгновение проявился контур скрытого хвоста — непроизвольная реакция на её очевидный, но скрываемый дискомфорт. ...Она пересиливает боль. Ради обычного утра. Ради этой... иллюзии нормальности. — Кофе — да. Благодарю, — ответил он, его голос прозвучал ровно, но без привычной металлической отстранённости. — В еде необходимости нет. Мой обмен веществ иной. Я могу долго обходиться без неё. Он сделал небольшую, осмысленную паузу, его взгляд неотрывно держался на её лице, читая малейшие признаки напряжения. — «Чуть лучше» — этого недостаточно, Аяна. Арсений говорил о полном покое. Любая нагрузка, даже такая, — он слегка кивнул в сторону собранной сумки, — замедлит восстановление. Ты должна это понимать. Аяна кивнула, её движения были плавными и бережными. Она поставила перед ним чашку с ароматным кофе, точь-в-точь как вчера, а затем устроилась рядом, допивая своё. Тёплый свет камина играл в её светлых волосах. — Всё будет точно так же, как и вчера. Просто я буду не дома, а в колледже. До тринадцати часов. Она повернулась к нему на стуле, и её голубые глаза смотрели прямо и открыто, без тени вчерашней скрытой тревоги. — Наш Верховный же теперь знает, что я охотник... Теперь можем не волноваться по этому поводу. Её взгляд опустился в глубину кружки, а голос стал тише, искреннее. — А то я правда волновалась за тебя... Теперь спокойнее. Рейд принял чашку, но его внимание было полностью приковано к ней. Его фиолетовые глаза сузились, улавливая каждую деталь её спокойного поведения. Кончик его скрытого хвоста с резким движением вырвался из-под края куртки, замер на мгновение в воздухе, пульсируя тревожным фиолетовым светом, и так же быстро скрылся обратно. ...Знает. Он знает. И она жива. Она спокойна. Почему? Что произошло за ночь?.. — Ты помнишь, что было? — его голос прозвучал низко, в нём явственно читалось напряжение. — Ночью. Когда он узнал. Как он отреагировал? Аяна задумалась на секунду, её пальцы отпустили теплую кружку. Она развернулась на стуле к Рейду, опершись локтем о стол. Её взгляд, затуманенный воспоминаниями, устремился куда-то вдаль. Она наклонила голову набок, и голубые серёжки, идеально совпадающие по цвету с её глазами, легко качнулись, поймав яркий свет утреннего солнца и рассыпав по столу мелкие, игривые блики. — Что было... Ну, я не знаю, как он отреагировал, ведь спала, а он в это время прочитал сообщение от Алистера на браслете. Так как уже была пометка, что прочитано... — она говорила спокойно, с лёгкой неловкостью, но её движения были расслабленными, непринуждёнными. — Видимо... заметил таки браслет? Но утром, когда сюда пришло восемь бет, он лишь сказал, что моё оружие жалкое, и сам пошёл всех уничтожил и... всё. Рейд слушал, и его лицо оставалось безупречно бесстрастным, но всё его тело выражало глубочайшее напряжение. Из-под его куртки со стремительным, шипящим звуком вырвался его тёмный, сегментированный хвост. На этот раз он не просто показал кончик — хвост полностью высвободился, завис в воздухе за его спиной, подобно готовой к удару змее. Фиолетовые светящиеся прожилки вдоль него полыхали ярким, тревожным светом, а заострённый конец мелко и часто дёргался из стороны в сторону, выдавая бурю внутренних эмоций. ..Он знал. И ничего не сделал. Не разорвал её на части. Не сжёг дом дотла. Уничтожил Бет... — Он... ничего не сделал? — голос Рейда прозвучал сдавленно, в нём смешались неверие и острая необходимость понять. — Увидел браслет. Узнал, что ты охотник Энигмы. И просто..не убил.. А утром... уничтожил угрозу? Его хвост медленно опустился, лёгким изгибом коснувшись пола, но пульсирующий свет в прожилках не угасал. Он смотрел на неё с новым, глубоким осмыслением. Она не понимает. Она не понимает, насколько это невозможно. Насколько это меняет всё. Аяна поморгала ответив задумчиво: — Он..в примерно десять часов объявился, сидя у дивана... Я так резко подскочила, что чуть не врезалась в него. Она кивнула в сторону кровати, на которой вчера лежала у Рейда на коленях, а после его ухода — одна. Затем её взгляд переместился на кухонный гарнитур, остановившись на громоздком кувшине с водой. — Ещё помог воды налить... Аяна перевела сияющий взгляд на Рейда, и её улыбка стала ехидной, тайной. Она пригнулась чуть ближе, словно делясь самым сокровенным. — А ещё я дотронулась до тентакля... На ощупь холодные и гладкие. Она похихикала, звонко и беззаботно, и откинулась на спинку стула, её поза выражала детское торжество. — Правда, против воли Кайна, нооо... сам виноват. Потом я в какой-то момент отключилась от усталости, а утром проснулась, и он, оказывается, не ушёл, следил... Девушка прищурила голубые глаза, её брови чуть сдвинулись в задумчивой гримасе. Она выдохнула коротко и резко, будто сбрасывая напряжение тех воспоминаний, а потом её взгляд упал на его высвободившийся хвост. Её лицо снова озарила тёплая, одобрительная улыбка, а глаза с живым интересом принялись изучать сложный узор светящихся фиолетовых прожилок. Рейд застыл. Казалось, воздух вокруг него превратился в лёд. Его фиолетовые глаза стали совершенно круглыми, в них отражалось чистейшее, сокрушительное изумление. Его хвост, который секунду назад был напряжён, резко обмяк и с глухим стуком опустился на пол, словно потеряв всякую энергию. Светящиеся прожилки на нём погасли, сменившись на ровное, тусклое свечение. ...Он позволил. Помог. Позволил прикоснуться. Дежурил всю ночь. Ничего не разрушил. Ничего не потребовал. Это было невозможно. Это ломало все законы, по которым существовал мир Рейда и его повелитель. Холодный ужас от осознания глубины произошедших перемен смешивался с щемительным чувством, которого он не мог назвать. — Ты... прикоснулась... — его голос был беззвучным шёпотом, едва вырвавшимся наружу. Он смотрел на неё, словно впервые видел. — И он... допустил это? Рейд медленно поднёс чашку к губам, делая небольшой глоток горячего кофе, но его взгляд не отрывался от Аяны. Его хвост неподвижно лежал на полу, светящиеся прожилки пульсировали ровным, теперь более спокойным светом. Аяна тем временем ответила, её голос звучал лёгким, задумчивым тоном. — Нууу, он говорил убрать руку... но я этот момент упустила, так что он сам его резко спрятал после своей тирады, что это "не игрушка". Такой странный: то хватает меня, то "не трогай"... Она встала, её движения были уже более уверенными, и отнесла свою пустую кружку в раковину. Вернувшись, она достала телефон, быстро набрала сообщение Антону и отправила его. Затем её взгляд снова упал на Рейда, а точнее — на его расслабленный хвост, лежащий на полу. В её голубых глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес, смешанный с лёгким любопытством. ..Интересно, он тёплый? Или тоже холодный... А Рейд разрешит?.. Не произнося этой мысли вслух, Аяна надела свой белый пиджак, аккуратно положила сумку рядом и убрала телефон во внутренний карман. Она посмотрела на время: 6:39. — Скоро можно выходить, — отметила она вслух, больше для себя. Рейд наблюдал за её взглядом, за тем, как он скользнул по его хвосту. Его фиолетовые глаза на мгновение расширились, а сам хвост дёрнулся, словно от лёгкого удара током. Светящиеся прожилки вспыхнули ярче, а кончик нервно задвигался, описывая мелкие круги по полу. Внутри него всё сжалось от внезапного, острого и смутного чувства — смеси тревоги и чего-то другого, когда он угадал направление её мыслей. ...Она хочет... прикоснуться? К моему хвосту? — Время... да, — произнёс он, его голос прозвучал чуть более отрывисто, чем обычно. Он отставил чашку и медленно поднялся, собирая волю, чтобы привести мысли в порядок. Его хвост плавно приподнялся с пола, но не скрылся, а завис рядом с ним в воздухе, будто настороженно ожидая развития событий. ... Утреннее солнце пробивалось сквозь листву парка, отбрасывая длинные, играющие тени на асфальтовые дорожки. Свет ловил голубые серёжки Аяны, заставляя их вспыхивать яркими бликами при каждом её шаге. Её светло-жёлтые волосы, собранные в хвост, переливались живым золотом. Она была одета в белый пиджак, светлую рубашку, голубые джинсы и розовые кроссовки, а в одной руке придерживала просторную сумку для ноутбука. Она шла рядом, её взгляд был прикован к Рейду, а на губах играла игривая, лукавая улыбка. — Будь осторожен, Рейд, если девочки тебя увидят... завалят вопросами, есть ли девушка. Ты же в курсе, что выглядишь как идеал? И я не шучу! Она чуть свела брови, и её выражение стало более серьёзным, вопрошающим. — Кстати, а что ты будешь делать, пока я в колледже? Так же следить? Последнее предложение она добавила с лёгкой, но отчётливой ноткой неодобрения, направленной не столько на вторжение в её жизнь, сколько на абсурдность и бесполезность такого времяпрепровождения для него самого. Рейд, облачённый в длинный чёрный плащ, скрывающий его форму и хвост, шёл рядом, его взгляд скользил по округе, автоматически сканируя потенциальные угрозы. Слова Аяны заставили его на мгновение замедлить шаг. Его фиолетовые глаза широко распахнулись от неожиданного комплимента, а спрятанный под плащом хвост дёрнулся, упираясь в ткань изнутри. Лёгкое, смущающее тепло разлилось по его щекам, и он был безмерно благодарен, что его нечеловеческие черты не выдавали румянца. ...Идеал? Она... так считает?.. — Наблюдение — приказ. Я буду поблизости, — ответил он, и его голос прозвучал ровно, но без привычной железной отстранённости. Он уловил ту самую нотку в её голосе и на мгновение его взгляд смягчился. — Это... не просто слежка. Это обеспечение безопасности. Твоей. ... Стрелки на её телефоне показывали 6:55. Они стояли у входа в колледж, в утренней суете ещё не было привычного оживлённого потока студентов. Аяна, прежде чем развернуться и уйти, взяла его руку. Её пальцы мягко скользнули по его коже, осторожно отводя в сторону материал его длинного плаща, чтобы дотронуться до запястья. Её прикосновение было тёплым, внимательным. Она задумалась на секунду, её большие голубые глаза поднялись и встретились с его фиолетовыми, изучающими, полными немого вопроса. — Может, нам обменяться номерами телефонов? На всякий случай... Рейд почувствовал, как её тёплые пальцы коснулись его кожи. Это было неожиданно, интимно. Его фиолетовые глаза на мгновение вспыхнули ярче, а всё тело застыло в глубоком напряжении. Под плащом его хвост дёрнулся, прижимаясь к ноге, а по светящимся прожилкам пробежала короткая волна тёплого света. Внутри него всё перевернулось от этого простого, но такого значимого жеста доверия. ...Номер. Личный контакт. Не через служебную связь. Не через Кайна. Прямо. Со мной. Мысль была одновременно пугающей и невыразимо важной. — Да, — ответил он, и его голос прозвучал тише, но твёрже обычного. Он не отнял руку, позволив её прикосновению остаться. — Это... разумно. Для связи. На всякий случай. Он медленно, почти нерешительно своей свободной рукой достал из скрытого кармана небольшой, технологичный коммуникатор, идентичный её браслету по уровню сложности, но без опознавательных знаков «Энигмы». .... Дообеденное время в колледже текло своим чередом, наполненное монотонным гулом лекций и ритмичным стуком клавиш в компьютерных классах. Аяна и Лика сидели рядом на последних рядах, их столы были завалены графическими планшетами и листами с эскизами. Сегодня у них здесь были все пары подряд. Основная работа — проект по типографике — была уже почти закончена и отложена в сторону. Вместо этого внимание Аяны полностью поглощал небольшой лист формата А5, лежащий перед ней. На нём острым графитным карандашом рождался портрет. Она рисовала мужчину в полный рост, в полупрофиль. Спина была прямой, властной, плечи — невероятно широкими, что передавало ощущение сокрушительной, звериной мощи, заключённой в безупречные линии чёрного костюма-тройки. Ткань костюма была прорисована с такой тщательностью, что, казалось, вот-вот зашуршит — здесь лежала глубокая тень, там — идеальный блик на шёлковой лацкане. Но главным были два элемента. Лицо. Аяна срисовывала его с размытого, зашумлённого изображения из базы «Энигмы», но на бумаге оно обрело пугающую чёткость. Гладкая кожа на месте глаз, выразительный, строгий рот с лёгким изгибом, который мог быть как холодной усмешкой, так и предвестьем ярости. Она смогла передать это незрячее внимание, эту тяжёлую, ощутимую мощь взгляда, который видел мир иначе. И тентакли. Их не было на исходном фото. Она придумала их сама, руководствуясь памятью о ночных визитах. Они выходили из-за его спины, мощные, живые, извивающиеся в воздухе с грацией и угрозой первобытных существ. Одни лежали плавными дугами, другие были напряжены, как пружины, их заострённые кончики были направлены вперёд. Они не были просто дополнением — они были продолжением его сущности, оружием и частью его, и Аяна ловила это единство на бумаге. Она работала с глубокой сосредоточенностью, лишь изредка переводя взгляд на экран телефона с тем самым нечётким кадром. Её рука двигалась уверенно, штрихуя, намечая глубину, вдыхая жизнь в графит, не отрываясь от работы, чтобы добавить ещё одну, последнюю тень в складку одежды, делая фигуру ещё более объёмной и реальной. Аяна нанесла последний, виртуозный штрих, добавив глубину тени под одним из тентаклей. Она отложила карандаш и на мгновение замерла, глядя на завершённую работу. И в этот миг её переполнили чувства, которые она больше не могла сдерживать. Всё её существо вспыхнуло изнутри. Тёплая, смущённая улыбка озарила её лицо, щёки залил нежный румянец, а голубые глаза сияли таким живым, влюблённым восторгом, что, казалось, могли осветить весь кабинет. Она буквально светилась, зачарованно глядя на плод своего труда, на это идеальное воплощение того, кто занимал теперь все её мысли. Лика, закончив своё задание, сразу обратила внимание на необычайное состояние подруги. Она придвинулась ближе, её любопытные глаза перешли с сияющего лица Аяны на лист бумаги. И её собственная беззаботная улыбка на мгновение застыла, сменившись удивлённым, а затем заинтересованно-хитрым выражением. — Вау... — протянула она, склоняясь над рисунком. — Это... охренеть подробно. Ты что, с натуры рисовала? Или у тебя фотографическая память включилась на полную? Её взгляд скользнул по безупречно прорисованному костюму, остановился на незрячем, но невероятно выразительном лице, а затем расширился при виде тентаклей. — Стой, стой, стой... — Лика понизила голос до доверительного шёпота, полного азарта расследования. — Это же... Тот Самый? Тот, с меткой? Тот, про которого ты говорила, что он «красивый, высокий, забавный, странный и много говорит»? Она многозначительно подняла бровь. — Только почему-то у меня ощущение, что «много говорит» — это мягко сказано. Он выглядит так, будто может одним взглядом... ну, в общем, не взглядом, но ты поняла... развалить это здание. Она прищурилась, её пытливый ум уже сопоставлял факты. — И знаешь, что меня смущает? — она ткнула пальцем в рисунок. — Такая детализация... Это не с натуры. И не с какого-то случайного фото. Это... как будто ты видела его вживую. Долго. И в разных ракурсах. Особенно эти... штуки. Лика кивнула на тентакли. — И лицо... Гладкая кожа вместо глаз. Это очень... специфично. И очень знакомо, чёрт возьми. Её лицо внезапно стало задумчивым, а в глазах промелькнула тень чего-то, похожего на узнавание. — Я где-то мельком видела такое размытое фото в одном из сводных отчётов для продвинутых курсов... Это... Это не может быть... Лика, следуя за смущённым взглядом Аяны, машинально перевела глаза на экран её телефона, всё ещё лежащего рядом с рисунком. И замерла. На ярком дисплее, контрастируя с нежным рисунком, была открыта та самая строгая, минималистичная страница из архивов «Энигмы» с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». А под заголовком «ВЕРХОВНЫЙ АЛЬФА. КАТЕГОРИЯ УГРОЗЫ: Θ (ТЕТА)» — то самое, сильно зашумлённое, но узнаваемое изображение контура в идеальном костюме. Память сработала мгновенно — мелькнувшие в отчётах слухи, легендарное имя, используемое для запугивания новых агентов. ...«Мрак»... Кайн... Верховный Альфа... Всё встало на свои места с сокрушительной ясностью: беспрецедентная метка, невероятная детализация рисунка, странные ночные визиты, о которых Аяна говорила с загадочным блеском в глазах. Это был не просто сильный и властный незнакомец. Это был живой кошмар их мира, сильнейшая и опаснейшая из угроз. В этот миг Аяна, увидев направление взгляда подруги, дернулась как ошпаренная. Её рука стремительно рванулась к телефону, пальцы судорожно ударили по кнопке, и экран погрузился во тьму. Её лицо, секунду назад светившееся влюблённым восторгом, теперь пылало таким ярким румянцем, что казалось, вот-вот вспыхнет. Паника, чистая и всепоглощающая, исказила её черты. — Я не... То есть, да, но это не... эммм... — её голос сорвался на тихий, сбивчивый шёпот, слова путались и налетали друг на друга. — Мы просто... общаемся! Иногда! Ничего такого не происходит, честно! Он не... то есть он... Она безнадёжно замолкла, поняв, что оправдания только усугубляют ситуацию. Её голубые глаза, широко раскрытые от ужаса, метались по лицу Лики, выискивая хоть каплю понимания. В отчаянии Аяна скрестила руки в напряжённый замок перед грудью, будто пытаясь защититься или сдержать бьющееся сердце. Она наклонилась вперёд, и её шёпот стал горячим, молящим. — Лика, умоляю... Только никому ни слова... Ни-ко-му, — выдавила она, и в её глазах стояла не просто просьба, а настоящая мольба, граничащая с отчаянием. Она лихорадочно оглянулась по сторонам, проверяя, не привлекли ли они внимание, и снова впилась взглядом в подругу, беззащитная и напуганная до глубины души. Лика сидела неподвижно, её обычно оживлённое лицо застыло в выражении глубокого, немого шока. Брови взлетели почти к волосам, а рот был слегка приоткрыт. Казалось, она перерабатывала информацию вселенского масштаба. Затем её черты медленно ожили, исказившись в саркастичной гримасе, полной недоумения и чёрного юмора. — Просто общаетесь... — протянула она, и её голос звучал преувеличенно задумчиво. — С Верховным Альфой. С объектом «Мрак». С существом, которого вся «Энигма» боится как огня и чьё имя используют, чтобы пугать стажёров. Она покачала головой, издав негромкий, сдавленный звук, что-то среднее между смешком и стоном. — Никому ни слова... Солнышко, да если б я кому-то это сказала, мне бы сразу в психушку или на расформирование отправили. Потому что такого не бывает! — Лика выдохнула, её взгляд снова упал на рисунок, а затем вернулся к алому от смущения лицу Аяны. В её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Но, блин... Я всегда знала, что у тебя вкус к опасным мужчинам, но чтобы настолько... Это уже не «злодей из аниме», Аяна. Это «ходячий апокалипсис» с тентаклями! Она снова наклонилась ближе, её шёпот стал театрально-сочувствующим, но с непременной едкой ноткой. — Ну что ж... Поздравляю с самым эпичным и абсолютно самоубийственным выбором парня за всю историю нашего колледжа. Ты выиграла. .... Кайн находился в глубине своей восстанавливаемой цитадели, в зале, стены которого ещё хранили свежие шрамы от его недавней ярости. Он стоял перед масштабной голографической картой, его внимание было приковано к перемещениям разрозненных сил его сети. Воздух был наполнен тихим гулом работающих генераторов и лёгким запахом озона. И вдруг — удар. Через метку, которую он держал в жёстком, но пассивном режиме наблюдения, хлынула мощная, вибрирующая волна. Не боль, не страх. Это был густой коктейль из острого смущения, лихорадочной паники, глубокого отчаяния и беззащитной мольбы. Эмоции были такими яркими, такими нефильтрованными, что он физически вздрогнул, его широкие плечи напряглись. Его тентакли, до этого неподвижно лежащие за спиной, дёрнулись и приподнялись, их заострённые кончики замерли в воздухе в настороженной готовности. Воздух в зале мгновенно сгустился, стал тяжёлым, давящим, будто перед грозой. Его челюсть свело резкой судорогой. ...Что? Откуда? Не рана... Не угроза... Это... паника. Стыд. Мольба. На кого? На что?... Он застыл, его сверхчувствительное восприятие полностью переключилось на этот невыносимый поток. Он ловил оттенки: паника, вызванная не физической опасностью, а... разоблачением? Смущение, связанное с ним самим? Мольба, обращённая к кому-то другому. Ярость вспыхнула в нём мгновенно — горячая, кислая. Не из-за её состояния, а из-за своей собственной, унизительной одержимости этим потоком, из-за невозможности понять его источник и из-за щемящего ощущения, что эта мольба адресована не ему. — Кто... — прошипел он, низкий голос прорвался сквозь стиснутые зубы, больше похожий на рык. Один из тентаклей с хлёстким звуком врезался в ближайшую консоль, оставляя на панели глубокую вмятину и сноп искр. — Кто вызывает в ней ЭТО? ...Рейд. Должен знать. Сейчас. Но даже мысль о приказе вызывала противоречивое чувство. Он хотел знать, но боялся услышать, что причиной этой бури стал кто-то другой. Метка пульсировала на его запястьи, жглась, напоминая о связи, которая стала для него проклятием и навязчивой необходимостью одновременно. Он стоял в центре зала, окружённый тяжёлым воздухом и немой яростью, пленник эмоций хрупкого существа, которое он так отчаянно пытался понять и контролировать. ... Аяна, всё ещё под впечатлением от утра, с радостной поспешностью убрала рисунок в папку. Её переполняли эмоции, и она, почти не задумываясь, сделала то, чего не делала очень давно — придвинулась к Лике ближе и наклонилась. Она взяла руку подруги в свои две ладони, её хватка была тёплой, живой. Аяна покачивала их сцепленные руки, её лицо сияло безудержным восторгом. — Он меня спас сегодня утром, представляешь? Из леса к дому шли беты, те, которые жуткие и рвут всех в клочья, а он, выйдя из тени, сказал: «Смотри, вот что происходит, когда посягают на моё» — и разобрался с ними за секунды! Внезапно её энтузиазм чуть поугас. Она отпустила руки Лики, отстранилась, и на её лице появилась кривая, сложная усмешка. — Но характер, конечно, тяжёлый... Сразу заявил права. А мы ведь даже не встречаемся... всего дня три знакомы. Лика застыла на мгновение, ощущая на своей коже неожиданное, редкое прикосновение. Для неё, знающей, как закрыта бывает Аяна, этот жест значил больше тысячи слов — это была полная, безоговорочная доверенность. А потом её мозг начал обрабатывать услышанное. Её глаза округлились. — Погоди, погоди... Он, тот самый «ходячий апокалипсис», не только портрет с тобой позировал, но и бет распотрошил у тебя под балконом? Со словами «посягают на моё»? — Она медленно провела рукой по лицу. — Солнышко, это не тяжёлый характер. Это древний, первобытный инстинкт собственника, доведённый до абсолютной, вселенской степени. «Дня три знакомы» — это для тебя. Для него, судя по всему, вы уже... как минимум, обручены. Лика тяжело вздохнула, но в её глазах, помимо шока, читалось уже привычное смирение с сумасшествием подруги. — Ладно... Значит, твой идеальный, но смертельно опасный парень — ещё и твой личный охранник-телохранитель, уничтожающий незваных гостей с эпичными фразами. Просто сказка. Самая безумная сказка на свете. — Она покачала головой, и на губах появилась уставшая, но преданная улыбка. — Ну что ж... Поздравляю с самым сложным парнем во Вселенной. Когда уже тест-драйв? Рейд находился в укромном месте с хорошим обзором на главный вход колледжа. Он стоял абсолютно неподвижно, сливаясь с тенью высокого здания. Его длинный чёрный плащ скрывал форму и хвост, который был плотно прижат к телу в расслабленном, но готовом к мгновенному действию состоянии. Его фиолетовые глаза, скрытые глубоким капюшоном, без устали сканировали округу, отмечая каждого приближающегося к зданию человека, оценивая потенциальные угрозы. Внутренне он был сосредоточен на двух задачах: безупречном выполнении приказа о наблюдении и глубокой, лихорадочной переработке всего, что узнал сегодня утром. Каждые несколько минут его взгляд машинально находил окна того кабинета, где находилась Аяна. 12:50 Аяну и её группу отпустили с последней пары раньше. Она вышла из здания вместе с Ликой, а следом за ними — Вика и Маша. Вика громко и с преувеличенным страданием жаловалась на придирки преподавателя, а Маша тут же парировала едкими, но беззлобными подколками. Лика присоединилась к шуткам, и девушки, смеясь, двинулись в сторону парка. Аяна шла немного в стороне, её взгляд скользил по окружающему пространству. И он нашёл то, что искал — неподвижную тень в отдалении, у стены соседнего корпуса. Она остановилась, отойдя на шаг от подруг, и развернулась в ту сторону. Её глаза прищурились от яркого солнца, а затем она пару раз медленно и выразительно моргнула, глядя прямо на ту точку. Это был немой, но совершенно понятный вопрос: Ну и чего ты там стоишь? Её губы растянулись в мягкую, приглашающую улыбку. Когда подруги немного отошли вперёд, она тихо, но чётко произнесла в сторону тени, давая полный выбор: — Рейд... Не хочешь выйти ко мне? Рейд увидел её взгляд и тот самый, говорящий жест. Услышал вопрос. Его фиолетовые глаза за её спиной широко раскрылись на мгновение. Он почувствовал, как всё его тело напряглось в глубоком внутреннем конфликте. Приказ — оставаться в тени, наблюдать. Но её прямое, спокойное приглашение, этот выбор, который она ему давала, ломало все протоколы. Под плащом его хвост дёрнулся, светящиеся прожилки вспыхнули ярко. Она не приказывает. Она спрашивает. На людях. При её подругах. Мысль была одновременно тревожной и невероятно значимой. Сделав едва заметный, глубокий вдох, он шагнул вперёд. Его фигура отделилась от стены, и он начал двигаться к ней ровным, неспешным шагом, его длинный плащ развевался за спиной. Он вышел на солнце, и его нечеловечески идеальные черты, фиолетовые глаза и сокрушительная аура внезапно стали частью обычного студенческого пейзажа. — Было бы... разумнее оставаться незаметным, — произнёс он, подходя достаточно близко, чтобы его слышала только она. Но в его действии уже был ответ — он вышел. Для неё. Аяна повернулась к нему, её голубые глаза сияли тёплой, но непререкаемой решимостью. Она сжала его руку в своей чуть сильнее. — Рейд, запомни навсегда. Рядом со мной ты не агент, не тень в стороне, а... мой друг. Так что забей на эти протоколы и просто делай что хочешь. Кайна же тут нет. С этими словами, всё так же улыбаясь, она уверенно взяла его за руку и повела за собой, догоняя группу подруг. Они шли позади всех, рядом, её шаг был лёгким, а его — размеренным и немного скованным. Рейд позволил ей вести себя. Её слова, её прикосновение, этот простой, дерзкий акт неповиновения самому духу его миссии обрушились на него. Под плащом его хвост сначала резко вытянулся в струну, светящиеся прожилки вспыхнули ослепительно ярко от внутреннего конфликта ...Друг. Она называет меня другом. Приказывает забыть протоколы. При Кайне... такое немыслимо. Но затем, под давлением её тёплой, уверенной хватки, под звуки беззаботного смеха впереди и под её тихим, успокаивающим покачиванием их соединённых рук, напряжение начало медленно спадать. Хвост постепенно расслабился, опустился, и пульсация света в прожилках сменилась на ровное, тёплое свечение. Он шёл рядом, и впервые за долгое время его шаг не был шагом тени, наблюдателя, инструмента. Это был шаг того, кого признали, кого позвали, кого захватили в свой свет. — Делать... что хочу... — тихо, почти беззвучно повторил он, и в его фиолетовых глазах мелькнуло что-то похожее на сбитое с толку изумление, смешанное с щемительным чувством, которое он не решался назвать. Его пальцы, лежащие в её руке, на мгновение слегка ответили на её хватку — неуверенно, почти рефлекторно, но ответили. Это был его первый, крошечный шаг в новый, невозможный мир, где он был не агентом, а другом. Аяна, идя рядом, её пальцы легонько, почти нежно, провели по тыльной стороне его ладони — короткое, успокаивающее поглаживание. Затем она плавно отпустила его руку, оставив на коже лёгкое, тёплое ощущение. В этот момент Лика обернулась, её зоркий взгляд сразу же нашёл высокую фигуру в чёрном плаще. Её лицо расплылось в широкой, озорной улыбке. — О, а вот и наш молчаливый красавец подтянулся! Приветствую в светской жизни, Рейд! — она подмигнула ему, а затем тут же перевела насмешливый взгляд на Аяну. Маша и Вика, услышав, тоже обернулись. Их любопытные взгляны уставились на Рейда, и они тут же захихикали, прикрывая рты руками. — Вау, Аяна, это кто? — прощебетала Вика, её глаза округлились от восхищения. — Ты где таких находишь? С модельного кастинга сбежал? — Или, может, это и есть твой таинственный спаситель от скучных лекций? — подхватила Маша, её тон был полон весёлого подкола. — Однозначно, девушке не нарадуется на такого! Признавайся! Аяна, засунув руки в карманы своего белого пиджака, лишь мягко покачала головой. Она кивнула в сторону подруг, обращаясь к Рейду: — Знакомься, Вика и Маша. Работают со мной в кафе и мои однокурсницы... Очень активные. Лика тут же не удержалась, её глаза сверкнули ехидством. — «Активные» — это мягко сказано! — фыркнула она. — А наша скромница, как видишь, теперь тоже стала «активной» — прямо из-под палки вытаскивает своих друзей из теней! Ну ничего, привыкнешь, красавчик, у нас тут весело! Рейд стоял, ощущая на себе пристальные взгляды девушек. Его фиолетовые глаза были слегка прищурены от яркого солнца, а лицо сохраняло привычную бесстрастную маску. Однако внутри всё было иначе. Вопрос про девушку и восхищённые возгласы вызвали у него глубокую, смутную неловкость. Его скрытый хвост под плащом дёрнулся, а светящиеся прожилки на мгновение вспыхнули ярче. ...Девушка... Они думают, что она... моя... Мысль была настолько чужеродной и невозможной, что его разум просто отбросил её, сосредоточившись на наблюдении и контроле за ситуацией. Он лишь коротко кивнул в ответ на приветствия, его молчание было красноречивее любых слов. Когда группа подошла к небольшому магазину у парка, Лика и Маша зашли внутрь. Рейд остался снаружи, его взгляд автоматически оценивал выходящих и входящих людей. Лика, выйдя с мороженым, вручила Аяне бутылочку с водой. Та кивнула со шутливой благодарностью и сделала несколько глотков. — Рейд, а ты мороженое любишь? — звонко спросила Вика, и у Аяны невольно вырвался тихий смешок и улыбка. Лика тут же похихикала. В этот момент из соседнего ларька вышла группа из трёх парней. Аяна, тем временем, отошла от Рейда к Маше, которая доставала из сумки забытую папку с эскизами. Они обменялись парой незаметных шуток, и Аяна, улыбаясь, на секунду задержала взгляд на экране телефона. — А вот и наши прогульщики с Архитектурного! — воскликнула Вика. Один из парней, с тёмными волосами, отшутился с ухмылкой. Аяна повернулась к ним, её губы растянулись в знакомую, лёгкую усмешку. — Приветствую жителей компьютерного клуба... Рей, Натан и Марк, вы же там были, да? Тёмноволосый, видимо Рей, издал короткий смешок, кивнув в сторону рыжего Марка. — Нас раскусили. Рыжий Натан, уже присаживаясь на широкую лавочку рядом с Машей и кладя сумку, отшутился: — Не так часто мы и прогуливаем! Рей и Марк присоединились к ним, разглядывая разложенные эскизы. Рей оживился: — Кстати, у нас новая звезда появилась, скоро приедет, практикант... Вика, допивая сок, подхватила: — Новенький, харизматичный такой! Парни устроились на лавочке, начался оживлённый обмен впечатлениями и показ работ. Вика, Маша и Лика включились в шутливые подколы. Аяна, дождавшись момента, снова подошла к Рейду, который стоял немного в стороне, и кивнула в сторону разложенных чертежей. — У нас тоже есть черчение и прорисовка зданий на дизайне, но не в таком объёме... На самом деле, это самое муторное и сложное... Аяна потянула Рейда за рукав его плаща, мягко подтягивая его ближе к шумной лавочке с работами. Лика, тыча пальцем в один из смелых эскизов Марка, с ехидной ухмылкой прокомментировала: — И что, твой «деконструктивистский шедевр» наконец-то приняли, или это очередная жертва бессонницы? Марк, не смущаясь, парировал с преувеличенной серьёзностью: — Это, дорогая, не жертва, а триумф воли над законами физики и здравым смыслом! Преподаватель сказал «смело» — я и сделал смело. Аяна, отпустив рукав Рейда, с лёгкой улыбкой подошла ближе, рассматривая работы. Она видела, как ребята оживлённо общаются, а Рей что-то показывал на телефоне Вике. Аяна уже собралась вернуться к Рейду, стоявшему в стороне, но в этот момент её телефон завибрировал в кармане. — Мне нужно отойти, — сказала она, обращаясь ко всем, и отошла на пару метров в сторону, к краю площадки. Она встала спиной к группе, глядя вглубь парка, и поднесла аппарат к уху. В это время к скамейке подошёл новый человек. Парень со светлыми, кудрявыми волосами, одетый с небрежной, но заметной стильностью. Его движения были плавными, а на лице играла лёгкая, уверенная улыбка. Это был Артём. — Разрешите присоединиться к разбору полётов? — произнёс он глубоким, приятным голосом, кивая на разложенные работы. — Мне сказали, тут собираются те, кто знает в красоте толк. И, кажется, не обманули. Маша и Вика встретили его радостными возгласами. —Артём! Привет! Как раз тебя и ждали — новую звезду! —Смотри, какие у нас тут проекты! Марк законы физики ломает! Рей и Натан кивнули ему, приветственно помахав рукой. Лика оценивающе подняла бровь, но улыбка оставалась дружелюбной. Артём устроился на краю лавочки, его взгляд бегло, но внимательно скользнул по работам, а затем на мгновение задержался на одинокой фигуре Аяны вдали, будто отмечая её присутствие. Рейд, стоявший в стороне, отметил появление нового человека. Его фиолетовые глаза сузились на долю секунды. Под плащом его хвост едва заметно напрягся, светящиеся прожилки пульсировали один раз, коротко и ярко, прежде чем вернуться к ровному свечению. ..Новый. Неизвестный. Харизматичный. Близко к ней. Инстинктивная настороженность на мгновение затуманила его мысли, но он тут же взял себя в руки, возвращаясь к роли наблюдателя. Шумная атмосфера вокруг скамейки не утихала. Девчонки с азартом продолжали подкалывать парней по поводу их смелых проектов, смех и оживлённые возгласы создавали весёлый, беззаботный фон. Высокий блондин с открытой, располагающей улыбкой — Артём — наблюдал за этим секунду, а затем его взгляд нашёл Аяну. Пока остальные были увлечены спором, он плавно направился к ней. Аяна как раз отключила телефон и убрала его в карман, собираясь вернуться к общей группе. Развернувшись, она почти столкнулась с ним. Артём остановился перед ней, сделав лёгкий, флиртующий наклон головы. Он протянул ей руку для рукопожатия, его голос звучал глубоко, уверенно и намеренно чуть тише, чтобы быть услышанным только ею. — Аяна, я правильно помню? Рад с вами наконец познакомиться. Я — Артём. Аяна ощутила себя в ловушке простой вежливости. На её лице появилась неловкая, вынужденная улыбка. Она нехотя приняла его руку, её пальцы были расслабленными. — Так вы та самая новая звезда... Ребята упоминали, — сказала она, её взгляд на мгновение метнулся к спорящим друзьям, ища там поддержки или просто отвлечения. Но Артём не отпускал её руку. Наоборот, его хватка стала чуть сильнее, увереннее, не давая ей просто отвести кисть. Он шагнул немного в сторону, загораживая собой шумную компанию и мягко, но настойчиво переводя всё её внимание на себя. Его улыбка не сходила с лица. — Упоминали? Надеюсь, только хорошее, — парировал он, его глаза внимательно изучали её лицо, ловя каждую эмоцию. Аяна застыла с застывшей, слабой улыбкой на губах. Внутри неё поднялась волна смутного, противоречивого чувства. С одной стороны — назойливое внимание, с другой — нежелание быть грубой. Она чувствовала тепло его ладони, напряжение в его хватке и полное непонимание, нравится ли ей это или вызывает глухое раздражение. Её собственные пальцы оставались пассивными, не отвечая на пожатие. Рейд, стоявший в стороне, замер. Его фиолетовые глаза, более не скрытые капюшоном, резко сузились, превратившись в две узкие, пылающие щели. Всё его тело, до этого находившееся в состоянии расслабленной готовности, напряглось в одну сплошную стальную пружину. Под плащом его хвост дёрнулся с такой силой, что ткань на спине заметно дрогнула; светящиеся фиолетовые прожилки вспыхнули ослепительно, яростно, и заострённый конец приподнялся, непроизвольно нацелившись в сторону незнакомца. В атмосфере вокруг него, казалось, на секунду стало тише и холоднее. ..Он трогает её. Не отпускает. Загораживает. Своим телом. Своей улыбкой. Мысль пронеслась с обжигающей ясностью, сметая холодную логику наблюдения. Внезапное, острое чувство, которое он не мог назвать — смесь пронзительной настороженности, немой ярости и чего-то щемяще-личного — впилось когтями в его сознание. Он видел её застывшую улыбку, её неловкость, и его собственная сущность требовала действия, нарушая все рамки приказа. Тем временем Кайн находился в глубоких залах своей цитадели, его сверхчувствительное восприятие частично было приковано к фоновому шуму через метку — безопасному гулу чужих голосов, лёгкому смеху, приглушённым эмоциям Аяны. И вдруг — сбой. Через связь ударил резкий, чуждый импульс. Не её боль, не её страх. Это было напряжение чужого прикосновения. Тёплые, настойчивые пальцы, обхватывающие её кисть. Чужое намерение, чужая воля, вторгающаяся в её личное пространство, пытающаяся приковать её внимание. И сквозь это — её собственная, густая волна смущения, неловкости и пассивного замешательства. ..Чужой. Коснулся. Не отпускает. Мысль пронзила его с леденящей, кристальной яростью. Воздух в зале мгновенно сгустился, стал тяжёлым, как свинец, заставляя пыль на полу замерцать в неподвижном свете. Его тентакли за спиной взметнулись из складок костюма с резким, хлёстким звуком, их абсолютно чёрные поверхности напряглись, а заострённые кончики сжались в смертоносные шипы, нацеленные в пустоту. По его лицу пробежала едва заметная судорога, скулы выступили резкими углами. ..Она позволяет. Не отталкивает. Почему? Кто ЭТО? Ревность — древнее, звериное чувство собственника — вспыхнуло в нём не как эмоция, а как физический закон. Это было его. Его метка, его связь, его... аномалия. Никто не имел права. Никто. — Рейд. Его голос пророкотал в гробовой тишине зала, низкий бас, вибрирующий невысказанной угрозой. Он не повышал тона. В этом одном слове звучал приказ и требование немедленных объяснений. Отчёт. Сейчас. Кто рядом с ней? Чьё это присутствие я чувствую на СВОЕЙ метке? Он стоял, подобно грозовой туче перед ударом. Тентакли извивались в воздухе с медленной, угрожающей грацией, разрезая сгустившуюся атмосферу. Весь его вид излучал тихую, собирающуюся ярость, направленную на невидимого соперника, чьё дерзкое прикосновение оскверняло его связь и будило в нём первобытного хищника, готового разорвать любую угрозу своему владению. Приказ пробился сквозь пространство не как звук, а как резкий, безошибочный импульс по его собственной, скрытой связи с Верховным. Это был не голос, а сокрушительная воля, требующая немедленного присутствия. Рейд, стоявший в парке, вздрогнул всем телом, будто от удара током. Его фиолетовые глаза на миг затуманились, а затем в них вспыхнул холодный, ясный свет полного сосредоточения. Все посторонние мысли, все смутные чувства были мгновенно отсечены. Остался только долг. ..Ярость. В приказе. Чистая, нефильтрованная. Что-то произошло. Под плащом его хвост дёрнулся и плотно прижался к спине, светящиеся прожилки погасли, будто втянув внутрь всю энергию. Он бросил последний, мгновенный взгляд на Аяну, всё ещё разговаривающую с незнакомцем, и на её напряжённую улыбку. Внутри что-то щемяще сжалось, но было задавлено железной дисциплиной. Он шагнул в глубокую тень за высоким кустом, где его никто не видел. Пространство вокруг него искривилось, схлопнулось с едва слышным фиолетовым всполохом, и его фигура растворилась в воздухе. В леденящей тишине зала Кайна рядом с ним возникла фиолетовая вспышка. Из неё материализовался Рейд. Он приземлился на одно колено, голова склонена, взгляд прикован к полу. Его поза была образцом абсолютного подчинения, но каждый мускул в его теле был собран, как тетива лука. Кайн не повернулся. Он стоял неподвижно, его мощная спина была обращена к агенту. Тентакли за его спиной медленно, с грозной грацией извивались в сгустившемся воздухе. — Доклад, — прозвучал голос Кайна. Одно слово. Низкое, вибрирующее, наполненное тяжёлой тишиной, которая давила сильнее крика. Рейд не поднял головы. Его голос прозвучал чётко, ровно, отчеканено, как по протоколу. — Верховный. Объект наблюдения находился в учебном заведении с семи тридцати утра. В двенадцать пятьдесят вместе с группой из четырёх человек женского пола покинула здание. Проследовали в общественный парк. В тринадцать ноль пять к группе присоединились три человека мужского пола, ранее знакомых объекту. Общение носило неформальный, дружеский характер. Обмен работами, шутки. Он сделал микроскопическую паузу, его собственное дыхание было бесшумным. — В тринадцать десять к группе подошёл ещё один незнакомец. Мужчина. Примерно двадцать два года. Светлые волосы. Представился как Артём. Новый практикант в их учебном заведении. Подошёл к объекту наблюдения лично. Вступил в вербальный контакт. ..Коснулся её. Не отпускал руку. Она не оттолкнула. Эта часть информации застряла у Рейда в горле, но он выдохнул её следующей, бесстрастной фразой: — Физический контакт был установлен. Рукопожатие. Продолжительное. Объект реакции не проявил, продолжила беседу. Воздух вокруг Кайна буквально застонал, сжавшись до предела. Один из тентаклей с хрустящим звуком врезался в каменный пол, оставляя глубокую трещину. — Продолжительное... — Кайн медленно, как будто пробуя на вкус, повторил слово. Его голос был тише, но от этого лишь опаснее. — И её реакция? Рейд чувствовал тяжесть этого вопроса на своей спине. — Реакция... неоднозначна. Смущение. Неловкость. Активного отторжения не последовало. Причина неизвестна. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была гробовой. Рейд видел, как тентакли Верховного замерли, превратившись в неподвижные, готовые к удару черные клинки. Воздух в зале перестал просто быть тяжёлым. Он загустел до состояния смолы, в которой тонул каждый звук, каждый луч света. Пыль замерла в неподвижном сиянии ламп, словно время остановилось. Тентакли Кайна, до этого медленно извивавшиеся, застыли в воздухе абсолютно неподвижно, превратившись в смертоносные, геометрически точные черные клинки, направленные в пространство. Это была не готовность к удару, а мгновение перед абсолютным разрядом. ..Продолжительное. Не оттолкнула. Смущение. Эти слова, произнесенные агентом, вонзились в его сознание, как отравленные иглы. Смущение. Не страх. Не гнев. Не отвращение. Смущение. Значит, в этом чуждом внимании для неё была не только угроза, но и... что-то ещё. Что-то, что он не мог понять, но что его сущность Альфы воспринимала как личное, глубочайшее оскорбление и вызов. Его челюсть свело так, что кости заскрипели. На месте глаз гладкая кожа напряглась, а выразительный рот искривился в холодную, безрадостную гримасу, обнажив ослепительно белые клыки. Это был не оскал ярости. Это было проявление первобытного, неконтролируемого чувства, которое переплавляло ярость во что-то более острое и целенаправленное. ..Он осмелился. Заложил основу. Прикосновением. Взглядом. И она... допустила. Ревность — холодная, металлическая, лишённая человеческой суеты — заполнила его полностью. Это не было чувством. Это был закон: то, что он метил, будь то враг или эта непостижимая аномалия, не могло быть осквернено другим. — Достаточно, — прозвучал его голос. Низкий, вибрирующий звук, который не нарушил тишину, а вжался в неё, как нож. — Наблюдение прекращено. Он медленно повернулся к Рейду, всё ещё стоявшему на колене. Его «взгляд» был направлен сквозь агента, будто видя саму суть доклада, ту самую сцену в парке. Он должен видеть. Сам. Оценить эту... угрозу. Эту дерзость. Прочувствовать её реакцию на СВОЁ присутствие, когда рядом стоит ДРУГОЙ. Решение созрело мгновенно, с железной неотвратимостью. Аналитический интерес, ярость, собственнический инстинкт — всё слилось в одну чёткую цель. Его тентакли вдруг расслабились, плавно скользнув обратно в складки безупречного костюма. Но это не было успокоением. Это была собранность хищника, выбирающего точку для прыжка. Атмосфера в зале не разрядилась — она сосредоточилась в нём самом, сжатая пружина. — Уходи. Назад. К прежним обязанностям, — отчеканил он, отдавая Рейду приказ на возвращение. В этих словах не было места обсуждению. Агент был больше не нужен как глаза. Кайн сам станет своим орудием наблюдения. И возмездия, если потребуется. Не дожидаясь ответа, он шагнул вперёд. Пространство перед ним искривилось, порвалось с беззвучным врывом абсолютной тьмы, поглотившей свет вокруг. На миг обнажилась пустота между мирами, и его фигура растворилась в ней, не оставив следов, кроме застывшего в воздухе ощущения невысказанной угрозы и леденящего озона. Он перемещался не просто к месту. Он перемещался навстречу вызову, который посмел прикоснуться к тому, что он, Верховный Альфа, уже считал своим. Чтобы видеть. Чтобы понять. И чтобы напомнить. На небольшой возвышенности среди сосен, в густой тени, куда не проникал шум из парка, воздух искривился и разорвался бесшумной вспышкой абсолютной тьмы. Из неё, без единого звука, материализовался Кайн. Его мощная фигура в безупречном черном костюме стояла неподвижно, сливаясь с глубокими тенями стволов. Его незрячее внимание было мгновенно приковано к точке внизу — к группе у скамейки, к ней. Внизу, ступор Аяны постепенно начал сменяться. Её голубые глаза, сначала полные смущения, стали прищуренными, налились настороженным светом. Она будто наконец осознала, в какую ловушку вежливости её заманили. Артём, всё так же улыбаясь, наклонился чуть ближе. Его голос звучал бархатисто, выверенно. — Я ведь учусь на архитектора. Слышал, ты в дизайне... Должны найти общие темы. Твои работы, наверное, так же прекрасны, как и их создательница. Его комплимент прозвучал гладко, практикованно, как отточенная фраза из ролика. Его харизма была как дорогой парфюм — навязчивой и притягательной одновременно. Аяна, смущённо опустив взгляд, пробормотала что-то невнятное. Ей было неприятно. Не от него самого, а от острого ощущения, будто она предаёт Кайна, хотя они друг другу никто. Точнее, она для него — никто. Артём, наконец отпустив её ладонь, легко влился в общий разговор, блеснув парой остроумных шуток, и вскоре его группа, попрощавшись, двинулась дальше. Аяна стояла, недоумённо глядя на свою освобождённую руку. Её подруги остались рядом. В воздухе повисла красноречивая пауза. И тут же её разорвала Вика. Она выпрыгнула перед Аяной с горящими от азарта глазами. — Ой, всё! Аяна, ты сегодня весь день светилась ярче солнца! Неужели из-за него? Твоя новая любовь? Аяна поморщилась, её щёки снова заполыхали. — Да он просто знакомый... — попыталась она возразить. Но её уже перехватила Маша, её голос звучал хитро и весело. — «Просто знакомый» с такими глазами не смотрит! Он тебя будто сканировал на предмет «общих тем»! Признавайся, уже мысленно интерьер для вашего общего лофта продумываешь? Аяна открыла рот, чтобы ответить, но её снова затопили дружным натиском. — Он на тебя так смотрел! И комплименты какие строит! — воскликнула Вика. —Руку-то как долго не отпускал! Чувствуется, парень с намерениями! — подхватила Маша. —Признавайся, Аяна, ты уже свидание назначаешь? Аяна стояла, чувствуя себя ужасно неловко. Она не знала, что возразить. Сказать, что у неё есть кто-то? Неправда. В отчаянии она моляще перевела взгляд на Лику, ища спасения. Но Лика, увидев этот немой крик о помощи, чуть не подавилась соком. Её глаза слезились от смеха, и она залилась громким, беззастенчивым хохотом, качая головой, явно наслаждаясь зрелищем смущения своей подруги.