5

Лэйн не хочет переступать порог дома, но уже переступила его, осторожно разувается, не даёт себе даже минуты расслабиться и расплыться в удовольствии. острые шпильки весь вечер кололи и без того ноющие, вечно уставшие стопы, яркий свет зажёгся быстро, стоило мужчине громко хлопнуть по выключателю. Эндрю бросил ключи в итальянскую вазу, вальяжно шагнул вперёд, задерживая свой взгляд на раскрасневшихся щеках девушки. даже под слоем тонального проступали пунцовые пятна , шампанское , и не один бокал. —хороший вечер?— на его лице не скользнуло ни одного человеческого, искреннего отражения, и это играло страшным контрастом, потому что первое, что посетило её уставшую голову, странные мысли. равнодушие, оказывается, бывает разным. поджав губы и прищурив веки, блондинка вильнула вперёд, ближе к спутнику, и, не стесняясь, подняв глаза, улыбнулась. —хороший, у тебя ведь…— затяжная и долгая пауза, тянувшая за собой нервный вдох. —всё хорошо.— но, видимо, мужчина восторга от отдыха не разделял ,как минимум потому, что внутреннее, тронутое эго треснуло вместе с крупной ставкой на бумаге. его контроль дал трещину ,слишком большую и чересчур критичную, которую точно осознаёт архитектор, чей проект допустил единую ошибку. верхняя губа дёрнулась справа, заставив её напрячься и сжать в тонких пальцах золотой кулон, подаренный в качестве «извинения» днями ранее. ткань соскользнула с дивана, с шорохом упав на пол, внутри что-то щёлкает , громко, уже неделю словно курантами бьёт. свёкор всегда был хмурым и собранным, и потому его внезапная нервозность резала слух, на том конце трубки он орал так, что было слышно даже сквозь стенку «кабинета». громкий, шумный, в контрасте с растерянным супругом, и Лэйн понимала, что-то назревает отнюдь не приятное. —устала?— Лэйн бросает мимолётный взгляд, поспешно кивнув, потому что это был не вопрос, а констатация факта. оказавшись между двумя барными стульями, взгляд пал на разбросанные по её «территории» документы. место, где ничего ей не принадлежит по-настоящему, но находит отклик в её сердце, кухонный остров, засорённый макулатурой. доверенности, где фигурировало её полное ФИО, контракты и цифры, договоры и переоформление , она робко сжимает краешек вчитываясь. он не отвечает ей на кивок, лишь пристально жжёт спину взглядом, прокручивая что-то, видимо, для себя новое и личное в голове. наблюдает за ней как-то не свойственно: без движений, без резкости и касаний ,всё вокруг растворилось вместе с его странным, горящим в глазах огнём. горячее дыхание ошпарило, мужская холодная ладонь скользнула по впалому животу, надавливая и прижимая. перстень из белого золота осторожный и гравированный, изысканный, не кричащее, а статусное изделие. всегда ледяное и неприятно ощутимое на коже. —я спросил не из интереса,— Лэйн поддалась назад, к широкой груди, прижимаясь спиной к бьющемуся под рёбрами сердцу, дурманясь запахом нишевой парфюмерии. —утром будет понятно по работе, ты должна быть готова делать так, как тебе скажу я.— свободная рука скользнула по шее, слегка натягивая тонкую, почти невесомую цепочку, которая падала в ямку меж ключиц. глотнуть вставший в горле ком не удаётся только сжаться в руках сильнее и ждать. опаляющее горячее дыхание взбудоражило кожу, вместе с острыми нотами парфюма проникло ярким окрасом сквозь. —деньги задекларировали, возможно неделя или две, мне надо отсидеться за границей, всё будет нормально,— щетинистый подбородок лёг на плечо. Эндрю говорил серьёзно, даже слишком, от чего и дышать становилось тяжелее. —метнёшься пару раз на встречи, подпишешь, что надо, по доверенности - и всё, я вернусь.— Лэйн пытается вильнуть вправо, высвободить тело из цепкой хватки, но супруг уже пробрался под юбку платья, переча всякой правильности. под рёбрами пульсировал сгусток непрошеной агрессии и ненависти, тёплых забытых чувств и тошнотворного бессилия. но горела и перспектива грядущей, пусть и краткой, свободы - гласной и осязаемой, в которой, быть может, она успеет отодрать кусок себе на милость. —надолго?— —неделя, может, две. посмотрим.— тела слишком близко слиплись оставалось вжаться в стол грудью, сминая бумаги под напором чужого тела, и поддаться, как стоило по правилам. никакой ласки, а чёткое воодушевление контроля, которым он обладает над всем. мужчина быстро расправляется с пряжкой, но, странно затягивая, медлит, задирая подол на бёдрах, ведёт ладонью по ягодицам, сминая, словно пробует. —о чём ты думаешь?— тихий голос удивил даже её саму - то ли тем, насколько уверенно , пусть и едва слышно , он прозвучал. Эрнест и вправду вёл себя дико, непривычно своей породе, задумчивое лицо исказилось тенью едва заметного удивления. —о том же, что и ты.— и Лэйн остаётся лишь улыбнуться, запнувшись взглядом об чужую фамилию в документах. они определённо крутили пластинки в голове одинаково. он - с жгучей ненавистью и злостью , вспоминал чужое имя, не желая даже в мыслях возвращаться к надменной ухмылке. она - с диким запалом, неизвестность и страх окутали и прижали за горло, обморозив весь здравый смысл. может, причина таилась в загадке и недосягаемости, в непривычности и трепетности, а может, просто в трезвом взгляде. но не в гнетущей тишине, что повисла между супругами и отдалась болезненной хваткой. мужчина развернул её на спину, не дав опомниться, варварски устроился между оголённых бёдер. ещё с утра трезвый, сейчас он смотрел сквозь неё, угнетая своим пьяным безумием, окутывал и овладевал. —завтра ты свободна. Нотариус приедет в одиннадцать,— грубоватые пальцы очертили линию по тазобедренной кости, прямо к краю чёрного кружева, до ужаса неудобного и раздражающего кожу. —отдыхай.— Эндрю отстранился первым, оставив после себя лишь тень физического и морального неудобства, оценивая её взглядом сверху вниз. это было неожиданно - резко, холодно, почти как пощёчина. Лэйн чувствовала его руки, всё ещё тёплые, уже минуту как поодаль, но отпечатки остались. она ощущала и осязала его взгляд. хруст шеи разрезал атмосферу, заставляя её со стыдом вернуться в реальность. Эрнест отшагнул, выпрямляя широкую спину и поправляя манжеты рубашки. всё, что было, урок, в который раз напоминающий о положении, о сути дел и о пределах его человеческого терпения. взгляд зацепился за бумаги и за то, как он прикусил губу, подтягивая к себе пергамент, пока она нервно спрыгивала и мялась на месте. она прекрасно понимала, он всё понял, видел трещину в образе аккуратно дрогнувшую и расползающуюся по всему окружающему их хрупкому миру. что-то необратимое и несвойственное, запущенный процесс, не только в широких денежных пределах, но и в её голове. бывает по-другому. Лэйн ловит себя на мысли, что, оказывается, мужчины не только говорят и унижают взглядом, но и слушают, и тут же скалится самой себе. после горячего душа она прячется в тонком халате, вжимаясь в кресло и придерживая ножку бокала с вином. приторно-тошное ,не потому, что сладкое, а потому что его в последнее время стало слишком много. пару лет назад такого бы не случилось. не случилось бы брака, не случилось бы травмы, не случилось бы зависимостей - всех. нельзя было угадать, но раньше Лэйн была уверена в своём принципе: алкоголь ей ничем не сможет помочь, слишком далёк он от её мировоззрения. от предпочтений, взглядов, и дик собственному пониманию ,ведь маленькая девушка из прошлого точно знала, к чему эта мерзость приводит в большом количестве. а сейчас она просто не знает, как справиться со всем внутри, ища дно бокала и молча глядя на общую спальню. она молчала, думала, прокручивала всё происходящее десятками раз, жалея о фразах и действиях, обжигая горло и вязнув в думах. после разговора в коридоре чужой усадьбы что-то загорелось внутри , чуткое - пламя раздора и краха, медленно пропекающее изнутри. Лэйн знала ,слышала о контрактах, партнёрах, теневом рынке и отмывах. знала, чего свёкру стоили все успехи, и новости тоже читала. знала, как пишутся договоры и что внутри этой адской кухни. поэтому лишь глядела на постель, сокращая минуты и растягивая остаток полусладкого. завтра ей будет очень весело. потому что если её изначальный всплеск эмоций, выстроенный пошагово, провалится - дальше света нет. лишь всепоглощающая тьма, страшная и кромешная, не книжная и не слепая, а её личная, почти интимная, пропитанная пустотой и не более. шагнув к постели, скинув неприятную, тяготящую тело ткань, она собрала волосы тугим крабиком, не желая даже оглядываться на дверь и стоящий в ней силуэт. как бы Лэйн ни хотела поговорить сейчас хоть с кем-то, это всегда будет лишь желанием, такого человека в её жизни нет. как и доверия. подушка встретила холодом, промялась и обняла тяжёлую голову. девушка выдохнула, когда ощущение надзора стихло. она закрыла веки, крепче сжав приятную ткань, и отпустила сомнения, уснув впервые со странным, холодным спокойствием на душе ,приятным облегчением. возможно, виной тому была мутная пелена алкоголя, утешавшая её всплески настроения чаще всего. ночь прошла спокойно , даже когда ближе к рассвету кровать прогнулась под весом супруга, чья тяжёлая рука притянула её к себе. она даже не проснулась. осознала это утром, когда он же разбудил её вместе с громким звоном будильника, которого она никогда прежде не слышала в Морфее.

ХХХ

в офисе с утра всегда было тихо , везде, в каждом углу. даже Ян лишний раз не высовывался кабинета, чтобы не мозолить глаза Дмитрию, пасмурное утро понедельника. Павел что-то перечитывал в десятый раз, то и дело поправлял галстук и щёлкал ручкой, сидя в чужом кресле. со стороны казалось, что он и правда увлечён делом, важным и срочным, читает и вникает, шурша глазами. но Ян знал он в глубокой, затяжной думе. настроения не было ни у кого. не потому, что дела шли вниз по экономической системе, а потому, что они знали больше остальных - и это была проблема. проблема была в их начальнике и друге, который словно с цепи сорвался ,полез на рожон и закрыл любой серый договор между ними и Эрнестом. кофе горчил, но брюнет продолжал пить его, опираясь бёдрами на гладкую деревянную поверхность и крутя кружку в руках. возможно, он пытался понять Дмитрия, но одного напитка было мало, Ян никогда его не поймёт. ведь первые два года он был уверен, что мужчина ошибся, трудоустроив его к себе, да ещё и терпел кривые договоры, заставляя и тыкая - переделывай. всё это плелось, облепляло комами сомнениями вокруг Яна, который и не рассчитывал засиживаться тут долго. он в целом не собирался работать по профессии после выпуска. чесал затылок, пил кофе, мозолил глаза и надоедал разговорами. в какой-то момент Дмитрий назвал его неотъемлемым декором интерьера в офисе. наверное, это было спустя год его нахождения здесь, после трёхсотого полного ошибок документа брюнет под суровым надзором заполнял всё заново ,и лишний раз задерживал дыхание. даже в деканате не было так тревожно, как сейчас ,в почти третий час ночи, в одном пространстве с Ллойдом, из которого вышел бы хороший военный, а не начальник и олигарх. радовало лишь его не переменчивое настроение, абсолютно всегда хмурый, Ян пересчитывал и засекал с Павлом минуты, когда «босс» терял самообладание. и таких минут было несколько. первая - громкий бас после их общего «проёба». вторая была куда интимнее и неприятнее. спустя почти четыре с лишним года Ян не хотел вспоминать глупое лицо уже друга, их внезапные ночные заезды в цветочные и девушку, которая почти поселилась в стеклянных кабинетах. но вспоминал, видя, как Дмитрий улыбается и посещает все встречи и вечерние мероприятия, как ищет фамилию глазами, но не меняется. пока что. потому что если Павел был занят беременной женой, Яну куда страшнее и виднее было то, что происходило здесь, прямо перед его глазами. и сказать напрямую было труднее, особенно с последними завалами, контрактами, юридическим багажом дел и чернухой, в которую полез владелец. Дмитрий вновь взялся за схемы, вновь играл и включал структуры - только в этот раз невыгодно и слепо, так что даже у Бориса ехала челюсть от злости. кофе остывал, и Ян отпивал глоток, жмуря нос и вновь глядя на Павла, проверяющего что-то в компьютере. через час заглянут чужие юристы, и ему придётся с поникшей головой проверять все договоры и условия сделки. в третий раз за последние сутки он проклинал сорвавшего всё Эрнеста и чёртовы застройки там, где не надо. Яну сейчас было не до сплетен, хотелось спать, и вполне сошла бы лавка на веранде Романова с неприятной резьбой на спинке.но, увы, осталось лишь выдохнуть, настолько громко, что даже Павел поднял уставшие глаза, потирая переносицу и криво улыбаясь. вся эта привычная рутина оборвалась вместе с чужими шагами за их спинами. Ян даже бросил взгляд на часы , рано, слишком. и вовсе не ожидал увидеть её - безупречно выглаженную, словно с журнала или подиума. белые пряди в сговоре легли волнами за плечи, даже при такой мерзкой погоде выглядели идеально. чёрное платье, скрывающее ноги ниже щиколотки, спрятанное под иссиня-чёрным пиджаком, и острые носки туфель с красной подошвой. верно говорят - встречают по одёжке , уж явно не по голубо-серым глазам, что с прищуром окинули его взглядом. строгая, красивая, с ровной осанкой и уверенностью, пропитанной даже в атмосфере. Ян не понял ничего, только острые углы, что укололи слишком резко, не давая до конца осознать, перед ним человек или высеченный ювелирно бриллиант. его смутило не это, а присутствие незнакомого ранее мужчины, который всем видом выдавал коллегу. неловкость, молчание и тишина. её уверенность посыпалась, и, кажется, брюнет мог ощутить всю тяжесть чужого бытия. она уже сделала многое, явившись сюда со своим юристом, переступив порог и взяв с собой тяжёлую папку. иначе бы не решилась даже думать. стоять в офисе человека, который буквально вторгся на территорию их семьи, шаткой, как аварийное здание. человека, строящего половину Москвы, того, кто откажет даже тем, кто делит стол с президентом. госструктуры, тендеры, мутные земли и интересное прошлое, всё это далёкое от её вакуумного мира и вовсе не романтичное, скорее бетонное. Лэйн знала его досье лучше, чем знала собственного мужа. она читала контракты ночами, не потому, что было интересно, хотя вначале правда интересовало, а потому что хотела понимать, где именно у неё нет права молчать и бездействовать. Эндрю полез туда, куда нельзя без страховки - политика, деньги, громкие фамилии в списках учредителей. муж стал агрессивнее, жёстче, опаснее, и если он утонет - утянет её. пусть, может, ей во благо, но справедливость должна быть хоть в чём-то, и надеяться на свёкра нет смысла. тот лишь отыгрывался, делая чернуху через сына-идиота, и отсиживался на Кипре, наблюдая за сценой ежегодно. только вот будет ли у этого года конец ,никто не знает. —здравствуйте.— Ян запнулся, чувствуя, как стыд пятнает щёки. он не помнил её имени, хотя столько раз обсуждал. но она лишь спокойно улыбнулась, сжав крепче папку, в которой, по всей видимости, было что-то настолько важное, что побелели пальцы. Павел запнулся о ножки стула, тот скрипнул, когда он резко отодвинулся, вставая слишком поспешно, опаздывая реакцией. —добрый…— он кашлянул, стараясь вернуть охрипший голос. —утро.— Ян ловит себя на том, что смотрит не на лицо, а на папку, а щеки загораются от стыда за уставшую речь Павла и неловкость, воцарившуюся между ними всеми. мужчина рядом с ней делает шаг вперёд первым, будто берёт удар на себя, в возрасте и с глубоким опытом - годы, которых у брюнета за спиной не было. вот только кроме надменного взгляда было ещё нечто ,непривычный, справедливый взгляд. —Александр Громов,— коротко и строго. —Александр Громов, юридический представитель доверителя. полномочия ограничены рамками предварительных переговоров и правовой экспертизы.— не улыбаясь, отчеканивает, пока сухая рука уверенно жестикулирует, человек, привыкший к кабинетам выше этого этажа. Ян машинально кивает, но взгляд всё равно возвращается к ней, молчаливо выжидающей и стоящей уже в тени. —мой доверитель не является стороной текущих обязательств. речь идёт о техническом и архитектурном консалтинге.— —мы…— Павел сглатывает. —не были предупреждены о визите.— —я знаю,— отвечает она сразу. —так было нужно.— Ян откашливается, пытаясь вернуть сцену в знакомые рамки, и весь ранее былой шлейф забвения иссякает. Лэйн выглядит в его глазах самой глупой дурой, явиться сюда и мяться, не в силах объясниться самостоятельно. глупо было обманываться образом и чужим образованием, сложившимся из столь малых и жёлтых заголовков, даже его глаза врут. —Дмитрий Сергеевич будет через…— он бросает взгляд на часы, —пятнадцать минут.— —мне достаточно вас.— юрист открывает портфель, достаёт папку, вторая, чуть тоньше, аккуратнее, с глухим стуком падает на стол. —предмет визита, это корректировка условий сделки между структурами Ллойда и группой Эрнеста.— Ян уже не может сдерживать улыбку, застывшую на лице едким клеймом, стараясь не смотреть в сторону помятого Павла. —корректировка?— он медленно опускается обратно в кресло. —переговоры заморожены.— —именно,— нервный и тихий голос девушки усмиряет смехотворное настроение. —до сегодняшнего утра.— Ян чувствует, как где-то в груди неприятно кольнуло, угрызение, резкое и колючее, раздалось эхом со стуком её каблуков. парфюм строго развеялся над столом, заполоняя собой весь свежий воздух, тяжёлый и ему чем-то знакомый и забытым. мужчине, как псу, бросают папку, словно кость, к которой парень не решается притронуться, пусть и должен. —я не пришла обсуждать ваши эмоции,— говорит она, тыкая пальцем в их общую, осязаемую гниль. —и не пришла защищать Эндрю.— Павел хмурится. —тогда,— блондин замирает, придвигая папку ладонью к себе ближе, —что именно вы предлагаете?— —подпись как фиксацию ранее достигнутых условий,— Лэйн на секунду теряет тон, притихая и нервно сглатывая вставший поперёк горла ком. —без их дальнейшей интерпретации.— Ян резко выдыхает, но молчит, то ли застыженный своей же совестью, то ли зол, но не на кого. —по первоначальной редакции,— мужчина прочищает горло, прежде чем продолжить за нее. —без дополнительных соглашений, без изменения структуры контрагентов и без расширения зоны ответственности любой из сторон.— —Это невыгодно группе Эрнеста, — медленно произносит Павел , вглядываясь в глаза собеседников прощупывая почву. —невыгодно ему,— твёрдость, растерянная ранее на финишной прямой к столу, вновь воцаряется в её голосе. —но вопросы выгоды находятся вне рамок моего мандата.— и впервые за всё утро в её голосе проскальзывает что-то личное, то, что Ян часто считывал у Дмитрия, злость, выверенная до холодной ясности. —доверитель действует на основании надлежаще оформленной доверенности и обладает правом подписи,— ровно уточняет юрист. —уведомление контрагенту будет направлено после регистрации изменений.— —после?— Ян поднимает голову, изогнув тёмную бровь до извращения сильно. —то есть он не в курсе?— Лэйн не отвечает сразу, вдыхает глубоко лёгкими, прикусывая пухлые губы. —уведомление будет направлено в установленном порядке,— говорит она. —без предварительного согласования.— Лэйн жалеет, что надела узкое чёрное платье с раздражающим вычурным кружевом, ей оно правда нравилось ,не из-за мужа или выверенных требований. нет. оно было красивым - не ценой, а видом, сидело по бёдрам и оголяло ровную линию спины, девушка-консультант внимательно разглядывала её восхищёнными глазами. Лэйн берегла его, страшно, до ужаса, не надела даже на тот самый ужин, но при этом имела около десяти ему подобных. пусть сейчас думает, что надела для себя, но снимет она это громоздкое пальто лишь через пятнадцать минут. —существуют причины действовать оперативно.— Павел отрезвел, потирая уже заметно красный глаз, бегает взглядом от друга к «партнёрам» , уже не как на жену Эрнеста, но и не как на равного игрока, что-то негласное, о чём толковать лишь дурно. —и всё? вы фиксируете условия и выходите из процесса?— белые локоны упали на лицо, стоило ей качнуть головой, натянув слабую, но располагающую к себе улыбку. —нет.— и тогда Ян наконец-то опускает голову, вбирая всю информацию из любезно придвинутой другом тонкой папки, открывает ровные страницы. —в рамках дополнительного соглашения, —чего явно не хватало глупому Эндрю, так это отличной и лояльной дипломатии. —возможно привлечение внешнего технического консультанта.— она переворачивает лист, подавшись вперёд. —профиль промышленные и многофункциональные комплексы, редевелопмент, сложные участки с пересечением интересов.— Павел медленно выпрямляется, не отрываясь от её профиля. —вы предлагаете?— —аналитическое сопровождение,— перебивает она. —без публичного участия и без аффилиации с текущими сторонами конфликта.— —сейчас у Дмитрия три проблемных участка, — продолжает Лэйн так же ровно, упустив формальности и подчеркнув своё прямое отношение к ситуации. —два в Москве, один в области, зоны с повышенной нагрузкой на инфраструктуру и неустойчивой юридической конфигурацией.— —откуда у вас эти данные?— —из открытых и полузакрытых источников, в пределах допустимого.— часы на стенке давили на уши мерзким тиком, громко и резко отбиваясь от стены. Дмитрий совсем скоро переступит порог офиса. скорее всего, не с пустыми руками, привезёт им еды из дома Романова, зайдёт сюда без всяких ожиданий, с глупой шуткой. —я не обсуждаю личные мотивы,— Лэйн нервно улыбается, отводя взгляд в сторону, потому что следующее и всё ею сказанное даже для неё бред. —и не вхожу в ваши частные межличностные конфликты.— —вам предлагают техническое решение, которое снижает риски для всех сторон и возвращает процесс в управляемые рамки.— мужчина подле вновь вмешивается, но уже самобытно и грубо, отчеканивая слова, острым ножом режет останки этой комедии. обоим уже давно явно: Лэйн - единственная из всех, кто смотрит не сквозь , на личную выгоду или количество цифр в банкомате. её серые глаза вычисляют лишь пробои, гнилые плешины и репутацию, чужую, чистую, почти нетронутую, и сгнившую собственную. —Дмитрий будет принимать решение сам,— наконец говорит Павел, прервав «мудрый» порыв товарища.— —разумеется.— огонь, воспалившийся между всеми, стих, стоило тяжёлым глухим шагам разнестись по периметру коридора, добраться до кабинета вместе с воющим сквозняком. Дмитрий, будто услышав своё имя, явился тенью и обозначил своё присутствие непонимающим взглядом. на секунду он замер в дверях, и в этот миг повисла уже по правде «ощутимая тишина», в которой плечи Лэйн напряглись с громким хрустом. она не поворачивает шеи, опускает голову, ощутив, как сокращается расстояние между ними, как чужое весомое присутствие разбивает всю уверенность. —выйдите,— громкий бас мужчины разорвал пелену, пропитанный властью и положением, избавил её от дурных взглядов. Павел и Ян быстро переглянулись, подхватив что-то со стола, суетливо выбегают, несколько раз оглядываясь. —все.— тогда уже и возмущённый юрист едва открыл пересохшие губы, но под строгим взором пал, так и не вымолвив ни слога. —знал бы я, что вы тут, пришёл бы раньше.— Лэйн улыбается с того, насколько фальшиво это звучит, и от того, что он даже не скрывает этого, стоя за спиной в шаге от неё. —я думала, мы перешли на ты,— подхватывая в руки чёрную, обтянутую кожей папку, раскрывая её и кладя перед собой. он не ответил сразу, подошёл ближе, оперев руки и нависнув сзади. —это не дружеский визит,— хрипло, назойливо, прямо над ухом. —и не светская встреча.— —ты пришла, рассчитывая на процесс, который я закрыл.— —я пришла в процесс, который ты заморозил. это разные вещи.— выдох тяжкий, прямо ей в затылок. никаких телесных касаний, только присутствие. —ты понимаешь, где находишься?— —да.— Лэйн хочет повернуться, хочет коснуться и хочет повернуться и встретиться с его мудрым, умным и честным взглядом. по крайней мере, ей так кажется, и столь странное, уверенное в ком-то чувство хочется очень сильно сберечь. —и от чьего имени ты…— —я действую без имени.— и всё-таки ему выпадает честь взглянуть на неё, лицо не выражает соперничества, нет, она похожа на куклу. Дмитрий чуть наклонил голову, разглядывая её, будто глядя в прошлое, ощущая себя не объектом изучения, а самым настоящим восхищением. в горле встаёт ком, потому что на него так уже смотрели , видели в нём мужчину, а не цифру, вглядывались в душу. —смело.— —вынужденно.— винные, тёмные ногти скользнули по первой строке на бумаге, надавливая и оставляя тонкую вмятину. —я не прошу у тебя защиты и не торгуюсь за своего мужа— он сдвинул бровь, внимательно размышляя над каждым словом, сказанным ею с хитрым и верным укором. раздражение при упоминании чужого, вот что ощутил Дмитрий, недовольное, чувствительное эго пошатнулось, отчего самому стало туго. от чужих воспоминаний, от громких чувств в грудной клетке, от клятой жалости, в которой он находил для себя самое страшное - прошлое. Дмитрий чужой в этой истории, посторонний. —тогда зачем ты устроила это всё? —запомнила каждое твоё слово.— локоны, что обрамляли лицо, бесили, за лаковым изгибом скрылась та самая родинка, по которой катилась тушь со слезами. острые стрелки на глазах кололи ему чёрным пятном на гипсовой голове Сократа. —и пришла предложить тебе выход из тупика.— —ты архитектор,— сказал он, словно проверяя слово на вкус, искоса взглянув на раскрытую Яном папку минутами ранее. —да.— —а ведёшь себя как кризисный менеджер.— —потому что у вас кризис.— Дмитрий обошёл стол, сел напротив, взглянув на неё в полный рост спереди. —ты понимаешь, что если он узнает..— —узнает, но потом.— —Лэйн, потом - это когда?— девушка стряхнула плечами, помогая декольте показаться под тёмной плотной тканью. —когда будет поздно что-либо отменять,— Дмитрий смотрел на неё долго, не сводил глаз с бледного лица, скрытого слоем плотной штукатурки, но даже у острия ножа она продолжала. —у меня есть выбор, и я осознанно делаю его.— —ты выбираешь опасный союз, разве поможет тебе макулатура?— голубоглазый намеренно провоцирует, напоминая ей брошенные эмоциональные слова, опирается на ладонь, вперёд придвинув папку к себе. —я выбираю единственный, и в этой ситуации хуже уже не будет.— она сглатывает ком, ставший в горле, завидев, как чужие ледники оттаяли, в каждом ярком брызги на калейдоскопе ореолы отразилось ей незнакомое. —ты работаешь анонимно, через мой контур, без фамилии и без публичных следов. абсолютно все решения, только через меня.— расстояние сужалось, границы стёрлись и остались за пределами аукциона, возможно, он оставил их в гардеробе вместе с честью. ей бы стоило развернуться, хлопнуть, как Кира, слишком громко, но она принесла ему груду хлопот. —я согласна.— —контракт будет подписан сегодня.— Лэйн выдохнула громко, словно кислород перекрыли обеими руками, а чёрные ресницы наконец-то сомкнулись. —спасибо.— —не за что,— ответил он. —это не спасение, это только начало.— живот, который туго колол нервами, голодом и тревогой, отпустило, словно облегчение, павшее к высоким каблукам. его длинные пальцы, с виду грубые и сильные, осторожно листали страницы, прищурившись, Дмитрий съедал каждую букву. выгнал своего проверенного годами юриста и подверг себя мучениям ,разбираться с грудой строчек.

Ххх

Лэйн не любит свет ночью, ненавидит так же сильно, как и делить ложе с Эндрю, и благо последнее время из редких ночей всё привело к временному затишью. свет пробивался сквозь тошнотворную пучину боли и слабости, сквозь него пробивалось что-то ещё, но она отчаянно цеплялась за подушку. обнимала её крепче, сминала тонкими кистями и поджимала полу раскалывающуюся голову, лишь бы спрятаться от тлеющего сна. тошнило, мутило, непонятное, странное и почти забытое ощущение, хотелось исчезнуть, но Лэйн прикрывала глаза, не размыкая ресниц вновь. тёплые лучи давили и жгли глазницы, с каждым разом всё ярче и больнее, всё было одним мерзким и необъятным бельмом. она даже не догадывалась, что подушки в спальне были всё это время настолько твёрдыми, почти каменными и неудобными. голова смутно сквозь эхо и спазмы давала отрывки - что-то чёткое и вполне разумеющееся, а что-то негласное, далёкое. во всяком лучше, чем то, что после первого бокала она перестала чувствовать губы. столы, классовые зоны, люди и девушки, голоса и музыка, всё это мешалось среди продажных эскортниц и портьер. запомнилось, как красивая девушка выше неё на голову улыбнулась спутнику, прежде чем расположить их в отдельном зале. ещё Лэйн помнит, как держала спину ровно, боясь показаться не такой, вся эта тревога оборвалась очень быстро. мужчина заказал первую бутылку, а была ли она второй - Лэйн не помнила. было лишь одно , дрожащие веки, что окончательно открылись, не желая больше опускаться. встряхнув волосы рукой, вдохнув полной грудью, до неё наконец дошёл острый запах табака и ощущение тяжести во всём теле. простыни не её, комната была незнакомой, все признаки тяжёлого дня пробивались, пока та тёрла глаза, почти раздирая тонкую кожу. это всё было чуждо, до злости, и ей не было бы предела, если бы чужое прикосновение не привело в себя окончательно. поднявшись на ноющих руках, медленно развернувшись, Лэйн с ужасом осознала, где и с кем находится. нагота, которую, видимо, видели и чувствовали, не смущала, но она всё равно поправила волосы, перекинув их вперёд. голубые глаза невозмутимо взглянули на неё, а большая ладонь очертила тонкую линию плеча. —мы у тебя дома?— и как бы она ни пыталась собрать мозги в кучу и задать весьма правильный и серьёзный вопрос, не вышло. —у меня.— Лэйн не в силах отвести взгляда ,ни стыда, ни совести, так говорили ей в школе, говорили в балете, говорили дома. сигарета в его руке почти затухла, скурена до самого фильтра. она опустилась на подушки, подтянув одеяло к ногам, прикрывая бёдра, и в этот момент поняла. тот стыд, который испытывала, несоотносим с тем трепетом, что был даже в первые месяцы их жизни с Эндрю. нет оправданного страха, нет мерзости и, главное, вины. —ты не ушла, хотя могла,— книга в его ладонях казалась такой маленькой, знакомая ей «Альбер Камю - Посторонний». страницы громко хлопнули, прежде чем до неё донёсся звон льда в стакане. —более того, это изначально было твоей инициативой.— —если бы я помнила, то согласилась с тобой точно.— ухмылка на тонких губах заразила и её - ложь. Дмитрий прекрасно понимает, что она врёт, она помнит, пусть и не полностью, пусть и частично. —я помню.— отставив всё на тумбу, он прикрутил свет на сенсорной панели, его мускульное предплечье согнулось, и мышцы невероятно соблазнительно перекатились под кожей. —и что именно?— —этот вопрос лучше оставить открытым, Лэйн, не думаешь?— она думает, видя на тех самых руках царапины от своих ногтей, синие укусы которых всё же меньше, чем тяжести в каждой кости. —это была моя первая измена, и я её не помню.— смех первое, что донеслось до ушей, прежде чем ладонь Дмитрия скользнула к её волосам, осторожно перебирая каждую запутанную лаком и сном прядь. внутри растеклось что-то кроме тошноты и усталости. —было бы что помнить.— —я настолько плоха?— глубокий выдох ответил за него, но Лэйн не обиделась, только прижалась к нему ближе, большой и тёплый, его физиономия грела. пусть и реакции от него не следовало никакой. не сказать, что её заводило это раньше, подобное стало явным лишь недавно накаченный, слишком, одна лишь нога вызывала вопрос. сколько кормить такого? Лэйн не была маленькой, пусть и обладала низким ростом, сейчас, глядя на мужчину рядом, она сошла с ума, перепив алкоголя. он не отреагировал, только ладонь замерла, оставив машинально выточенное действие и обратив свой ленивый взор на неё. осознание глупости, мысли, что слиплись в кашу и не отлипали, как пот после этого самого сна. всё раздражало и смешило, собственная уязвимость, что её «спасение» привело к подобному. противоречия и смесь эмоций. помнила, как поглядывала на него, как показательно кусала губы и накрывала рукой настойчивые ладони, что касались грубо. Лэйн нужно было понять, чем это было. —не делай из этого смысл, я этого давно не делаю,— одеяло, что едва прикрыло ноги, Дмитрий подтянул к ним выше. —для тебя это самый бредовый риск, учитывая, какой твой муж псих.— и с этого момента Лэйн считала собственные вдохи, не смея спорить с правдой, это было куда проще, нежели её ошибки. память каждый раз отказывала, не складывалась воедино, фрагменты лохмотьями обрывались, спадая кусками. ей нравится лежать рядом с ним ,свободной, отчаянной, сломленной или пьяной, естественной, с потёкшей тушью, размазанной по щекам. возможно, так ощущалась неизвестная свобода выбора, дело не в сексе, который ощущала телом до сих пор. хотелось в душ, но ещё больше , доспать и избавиться от колких болей в голове. вся телесность была мнимой, не обвязывающей к чему-либо, не связанной чувствами, а чем-то пресным.похоть. сколько бы ни думала, глядя в потолок, стыд не пришёл, никакого раскаяния, подле его горячего тела только учащался пульс. он не вкладывал симпатию в свои действия, чеканил холодными глазами, а впоследствии уснул к ней спиной. в голове скользит стойкое осознание, она сюда вернётся, к нему, в эту постель. Лэйн нравился Дмитрий, возбуждал и восхищал, она же вызывала лишь жалость и желание снять с неё чулки. но что-то в этом цепляло, пусть ей он и не признал, сам повторил бы ночь.