Часть 2

Стригой прыгнул. Каталия даже не сразу поняла, что именно произошло: мир просто дёрнулся, как смазанный кадр, и существо, секунду назад стоявшее у края крыши, вдруг оказалось почти вплотную — слишком близко, чтобы думать, слишком быстро, чтобы успеть испугаться по-человечески. Вон двинулся навстречу ему без звука, действительно похожий на стальную тень. Он перехватил удар, который не мог быть возможным: резкий, рваный, углом, каким человеческое тело не гнётся. Столкновение прозвучало глухо, как если бы сошлись не кости, а два металлических прута. Каталия отшатнулась, чувствуя, как холодный воздух рассекает щёку. На секунду ей показалось, что это когти задели кожу, но пальцы на автомате пробежались по лицу — сухо, только дождь. «Спокойно. Дыши. Смотри. Учись». Стригой не падал. Он буквально фиксировался в пространстве, цепляясь за мокрый бетон ногами, выгнувшись в неприродной дуге. Его голову будто перекосило — подбородок ушёл вперёд, кожа натянулась, как старая резина, под ней что-то шевельнулось. Плечи мелко дрожали, будто внутри что-то искало выход. Это зрелище пробило её привычную броню — где-то глубоко, не там, где сидят профессиональные рефлексы, а там, где прячется самый древний страх. Анотомия из третьего класса, первые трупы, первая кровь — всё это было понятным, человеческим. А вот это… «Такого не должно существовать». Стригой, казалось, не имел ни верха, ни низа. Он двинулся вперёд так, словно кто-то дёрнул невидимую нить: резко, скачком, сразу на двоих — на неё и на Вона. — Влево! — крикнул Лар. Голос донёсся будто издалека, через толщу воды. Каталия послушалась не потому, что привыкла выполнять чужие команды, а потому что это совпало с её собственным решением. Она шагнула в сторону, почти прыгнула, чувствуя, как влажный бетон под подошвами становится скользким. Стригой пронёсся там, где она стояла мгновение назад, и в этот момент она почувствовала — запах. Не гниль. Не кровь. Не пот. Что-то холодное, металлическое, как если бы кто-то сумел дать запаху форму ножа, с привкусом аммиака. Тварь ударилась о вентиляционный короб, согнулась, развернулась. Шея выгнулась так, что у любого человека позвонки полетели бы в стороны. Глаза — пустые, стеклянные, при этом живые в самом худшем смысле этого слова: там была не разумность, но целеустремлённый голод. — Ненавижу их вид, — почти весело бросил Лар где-то справа. — Каждый раз как будто смотрю на анатомию, которой не должно быть. Вон не ответил. Он уже был в движении — шаг, второй, разворот корпуса; его удар ушёл в плечо стригоя, отбрасывая того в сторону. Существо свистнуло воздухом, скользнуло по мокрому бетону и, не теряя момента, снова рванулось к ближайшей цели. А ближайшей целью оказалась она. На этот раз Каталия увидела прыжок только краем зрения: серое, вытянутое, слишком гибкое тело, несущиеся прямо на неё когти. Страх вспыхнул уже не холодом, а яростью. «Не смей». Она не отступила, наоборот — шагнула навстречу. Это всегда был её стиль: бить, когда на тебя идут, а не ждать удара. Острое ощущение риска резануло по нервам. Второго шанса может и не быть. Она нырнула под его прыжок чуть позже, чем нужно по учебнику, но достаточно рано, чтобы не получить когтями по горлу. Резкий разворот, сила из ног в корпус, из корпуса — в плечо, из плеча — в руку. Клинок пошёл вверх, нащупывая интуитивную траекторию: туда, где у большинства живых существ сходятся все слабые точки. Удар получился точным. Лезвие вошло в основание черепа, туда, где тонкая кость прикрывает важное. В звук это превратилось странно. Не хруст, не треск. Скорее, глухое «щёлк», как когда ломается сухой кабель. Тело стригоя выгнулось, как перенатянутая струна. Рот раскрылся слишком широко, из глубины вырвался звук — режущий, ржавый, похожий на скрежет металла по стеклу. Потом всё это разом оборвалось. Существо обмякло и рухнуло на бетон рядом с её ботинками. Мир снова стал нормальной скоростью. Дождь продолжил стучать, будто и не останавливался. Сердце бухало в груди так, что почти заглушало окружающее. Каталия выдохнула. До конца, медленно, чувствуя, как воздух жжёт грудь. Руки немного дрожали, но не настолько, чтобы выронить нож. «Я только что это сделала. Я только что убила… не знаю, что именно, но убила». Она выдернула клинок, машинально вытерла его о штанины. Кровь стригоя была белёсая, густая, вязкая, будто в ней что-то ещё, кроме крови. — Офигеть, — сказал Лар, и в его голосе на этот раз почти не было привычной насмешки. — Ну всё, я официально перестаю шутить над твоим ростом. Каталия хмыкнула, не отводя взгляда от трупа. — Надо же, — бросила она. — День не прошёл зря. Она чувствовала, как под кожей всё ещё идёт лёгкая дрожь — не паника, а последствия выброса адреналина. Мозг по инерции пытался рационализировать увиденное: да это человек, да это костюм, да это… Но каждая мелочь тела перед ней кричала: нет. Все это не правда. — Это был стригой, — спокойно произнёс Вон. Она подняла на него глаза. Сейчас он стоял чуть ближе, чем раньше, и впервые за всё время не выглядел полностью отстранённым. В его взгляде было сосредоточенное внимание, в котором не чувствовалось ни осуждения, ни отвращения, ни жалости. Скорее — оценка и… уважение? — Стригои, — повторила Каталия, пробуя слово на вкус. — У вас что, есть целый словарь для местных монстров? — Ещё как, — отозвался Лар. — Но этим термином можно открывать словарь и закрывать одновременно. Это худшее, что мы пока получили. Он подошёл ближе и с лёгким отвращением носком ботинка толкнул тело стригоя в бок. То ничуть не отреагировало — мёртвое, тяжёлое, лишённое какой-либо привычной пластики. Каталия поймала вид сбоку и снова ощутила то самое неприятное чувство: как будто кто-то пытался скопировать человека по памяти и забыл половину важных деталей. Она быстро отвела взгляд. Этого зрелища и правда было достаточно. — Ты выбрала правильную траекторию, — сказал Вон. — Основание черепа. Там тонкая кость. — Я выбрала то, до чего дотянулась, — отозвалась она. — Времени думать особо не было. Он не улыбнулся, но в голосе мелькнуло едва уловимое тепло: — Не всем удаётся попасть туда с первого раза. Особенно тем, кто видит стригоя впервые. — Уверяю, я бы предпочла и дальше их не видеть, — сухо ответила Каталия. — Но, похоже, этот вариант у меня сегодня забрали. Она осмотрела обоих. Никто из них не выглядел потрясённым. Уставшими — да. Сосредоточенными — да. Но не удивлёнными. И это, пожалуй, было самым тревожным. «Они к этому привыкли». — Ладно, — она глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. — Давайте теперь к приятному. Кто-то собирался объяснить, куда меня вписали и за что прилетела эта… штука? Голос за спиной прозвучал срывающимся шёпотом: — Потому что я вас свёл. Каталия обернулась. В дверном проёме, ведущем вниз, стоял Гаррет. Бледный, мокрый, с тем видом человека, который очень хотел бы прямо сейчас оказаться в другом городе. — Ты бегаешь быстро, — заметила она. — Ещё чуть-чуть, и поставил бы мировой рекорд по исчезновению с места событий. Он виновато скривился. — Я… слышал, как он приближается, — пробормотал он. — И если бы вы все легли здесь, кому-то нужно было бы вызвать подмогу. — Конечно, — кивнула она с максимально серьёзным лицом. — Ты, как всегда, подумал о важном. Лар хмыкнул. — Мне уже нравится, как вы общаетесь. — Не вмешивайся, — отрезала Каталия, потом снова посмотрела на Гаррета. — Ну? Говори. Тот перевёл взгляд с неё на Вона, потом на Лара, глубоко вздохнул и выдал на одном дыхании: — Они пришли ко мне пару дней назад. Сказали, что им нужен человек. Кто-то, кто знает район, людей у кого есть связи. Кто не боится грязной работы. И… кто не побежит от крови. Он запнулся, но всё-таки договорил: — Я сказал, что такой человек у меня есть только один. Ты. Слова прозвучали без пафоса. Просто факт. Но от этого — даже тяжелее. Каталия молча смотрела на него пару секунд, потом перевела взгляд на охотников. — Значит, вы пришли за проводником. А в нагрузку получили бесплатное шоу на крыше. — Так вышло, — не стал спорить Лар. — Мы собирались сначала поговорить. Объяснить. Возможно, дать тебе шанс отказаться. Но стригой решил иначе. — Они чувствуют нас, — добавил Вон. — И тех, кто рядом. Иногда приходят раньше, чем мы успеваем подготовиться. — Прекрасно, — сказала Каталия. — Люблю спонтанность. Особенно когда она пытается откусить мне голову. Она попыталась отшутиться, но внутри уже шёл другой процесс. Мозг лихорадочно складывал пазл: странные трупы в новостях, исчезновения, тревожные мелочи последних недель. Теперь к этому добавилась конкретная картинка — мёртвое, нечеловеческое тело у неё под ногами. «Это не локальный случай. Если они орудуют так, будто это для них рутина… значит, их много. Значит, всё серьёзнее, чем разборки между бандами или чьей-то подпольной лабораторией». — Кем бы вы ни были, — произнесла она наконец, — вы не выглядите как полиция. — Комплимент, — откликнулся Лар. — Надеюсь. — Мы охотники, — спокойно сказал Вон. Она ожидала чего угодно, но не такой простой формулировки. — На таких, как он? — она кивнула на стригоя. — На таких, как он, — подтвердил Вон. — И на тех, кто их создаёт. И на тех, кому они служат. Высокомерия в его голосе не было, но что-то в этих словах заставило кожу чуть стянуться, словно за ними стояла ещё более крупная тень. — Группка энтузиастов? — прищурилась она. — С клубом по интересам? — Что-то вроде, — легко подхватил Лар. — Только если нас убьют, вступить вместо нас нельзя. — Нас мало, — тихо сказал Вон. — И меньшинство из нас может ходить днём. Каталия вскинула бровь. — То есть вам нужен не только проводник, но и дневной представитель. Кто-то, кто может делать вашу работу, пока вы… спите в своих гробах? Лар рассмеялся. — Обожаю её формулировки. — Это не так далеко от истины, как хотелось бы, — заметил Вон, и глаза его на мгновение потемнели. Но он не стал раскрывать подробности. Каталия кивнула медленно. Кусочки мозаики продолжали вставать на места, образуя картину, до которой ей, честно говоря, совсем не хотелось додумываться. Но делать вид, что ничего не происходит, — ещё хуже. «Я всю жизнь работаю в тени. Теперь у тени появилось лицо. И оно мне не нравится». — Что вы хотите от меня конкретно? — спросила она. — Нам нужен тот, кто знает город, — первым ответил Лар. — Знает людей. Знает, куда стригой может уйти, если его ранит, и где удобнее всего устроить засаду. — Нам нужна связь с человеческим миром, — добавил Вон. — Мы не можем появляться где угодно и когда угодно. Мы… ограничены. Он не уточнил чем. Но Каталия уже уловила: это не просто слова. В его голосе прозвучало нечто, похожее на усталость. И на то самое одиночество людей, которые давно живут не там, к чему принадлежат. — И главное, — вставил Лар, — нам нужен человек, который не побежит от первого стригоя. Этот пункт ты, кажется, только что закрыла. Каталия задумалась. По всем её старым, выученным за деньги правилам, сейчас был идеальный момент развернуться и уйти. Сказать: «Спасибо, но нет, это ваша война, я за неё гонорар не вижу». Закрыть глаза. Жить дальше. Пока можно. Но новая картинка упорно не хотела исчезать. Мёртвый мужчина без крови в морге. Сегодняшняя тварь. Чужой холод в воздухе города. И Вон, который стоял напротив — не человек, но и не то, что лежало у её ног. Она глубоко вдохнула, сжимая рукоять ножа чуть сильнее, чем нужно. — Хорошо, — сказала она наконец. — Давайте так. Я не даю клятв, не подписываю контрактов кровью и не собираюсь досрочно записываться в герои. Но… если в моём районе появляется вот такое,— она кивнула на труп, — я хочу знать об этом первой. И хочу иметь возможность сделать с этим что-то, кроме как лежать в морге без крови. Лар нахмурился, потом расплылся в довольной улыбке. — Звучит как «да» на нашем языке. — Звучит как временное сотрудничество, — поправила Каталия. Она посмотрела на Вона. Ей почему-то стало важно именно его подтверждение. Он встретил её взгляд спокойно, ничего в лицо не навязывая, но не уходя от прямого контакта. В этих тёмных, глубоких, почти нечеловеческих глазах было то, к чему она не привыкла: отсутствие игры. — Договорились, — сказал он. — Пока это твой район — мы работаем вместе. Простая фраза, но внутри отозвалась странным, неизбежным ощущением: как будто кто-то щёлкнул переключателем, включив новый режим. — Чудесно, — вздохнула она. — Ещё вчера моя самая большая проблема была в том, что один тип не хотел отдавать деньги. А сегодня у меня в партнёрах два… — она поискала слово, — охотника. И это все не входит в классификацию нормальных кошмаров. — Зато скучно не будет, — заметил Лар. — Надеюсь, — отозвалась Каталия. — Я плохо переношу скуку. Она ещё раз глянула на стригоя, стараясь запомнить каждый сантиметр — не ради любопытства, а ради будущего. Потом развернулась и направилась к выходу с крыши. Ноги казались чуть тяжелее обычного, но шаг оставался уверенным. У двери она всё-таки обернулась. Вон стоял у самого края крыши, глядя вниз, туда, где город жил своей обычной жизнью: огни, машины, окна, люди, которые ещё не знали, что по ночам по их крышам бегает вот такое. С его фигуры дождь стекал так, будто он был частью этого пейзажа, а не чем-то чужим. Но в этой неподвижности чувствовалось что-то… очень одинокое. Каталия заметила это неожиданно ясно. Как будто на секунду увидела изнутри его тишину — тяжелее, чем любой шум. Он повернул голову, словно почувствовал её взгляд, и их глаза снова встретились. Ни ей, ни ему не нужно было говорить что-то вслух. «Мы оба понимаем, во что ввязываемся. И оба делаем вид, что нет». Она коротко кивнула. Он ответил таким же лёгким, почти незаметным движением. Этого было достаточно. Каталия толкнула дверь и шагнула вниз, в тёплый, влажный воздух лестничного пролёта. Её мир официально перестал быть прежним. Но, если быть честной, прежний мир давно уже её не устраивал. «Ну что, Кэт, сказала она себе. Добро пожаловать в новую работу. На этот раз — без тарифа и с очень расплывчатым сроком годности». Она усмехнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди была ночь, слишком тихая для города, в котором завёлся новый хищник. И теперь у этого хищника были охотники. И одна очень упрямая наёмница. И война аккуратно сделала первый шаг.