Часть 52

Каталия ходила из угла в угол уже второй час подряд, будто в комнате не хватало воздуха и ей приходилось разгонять его шагами. Она старалась ступать тише — из суеверного страха спугнуть то хрупкое, почти невозможное состояние, в котором они наконец-то находились. Комната — та же лаборатория, только приведённая в подобие порядка. Сдвинутые к стене коробки, часть инструментов убрана в ящики, на столе — ровный прямоугольник света от лампы и ещё один, холодный, из-под стекла. Ультрафиолетовая установка тихо гудела, как маленький злой зверёк, которого удерживают в клетке. Пахло разогретым металлом, озоном и старой бумагой, и этот запах странно успокаивал. Квинлан сидел за столом неподвижности но, будто сам стал частью конструкции. Защитные очки с плотными фильтрами скрывали его глаза, делали лицо ещё более чужим, нечеловеческим. Он не суетился, не ворчал — просто смотрел и запоминал, как будто читал не книгу, а шрам на собственной коже. Перед ним лежал вырезанный лист. Под стеклом — ультрафиолет, над стеклом — плотная тьма бумаги, а сквозь неё — золотые символы, тонкие, живые, словно их писали не чернилами, а тем, что остаётся после света на сетчатке. Фет устроился сбоку, на табурете, прижав локти к коленям. Он пытался делать вид, что это «всего лишь очередной эксперимент», но его пальцы всё равно крутили отвёртку, как нервный талисман. То и дело он наклонялся ближе, потом снова отодвигался, будто золотые знаки могли внезапно выстрелить ему в лицо. София сидела напротив, на краю стула, прямая, собранная. Рядом с ней — блокнот, ручка, часы, таблетки и термометр, словно она готова была одновременно записывать и спасать, если кто-то рухнет. Её врачебная часть не верила в «чудо» без контроля параметров. Каталия снова прошлась по комнате, от стола до двери и обратно. Стены казались слишком близкими, а ожидание — слишком громким. — Ну что там? — в очередной раз не выдержала Каталия. Квинлан поднял голову. Очки скрывали его глаза, но по тому, как напряглась линия челюсти, было ясно: вопрос он слышит уже не первый десяток раз. — Ты как осёл из «Шрека», — фыркнул Фет, не отрываясь от своего табурета. — Каждые пять секунд: «Мы приехали? А сейчас приехали?» София тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, но взгляд её тут же вернулся к Квинлану — она следила за ним как за пациентом под нагрузкой. Квинлан медленно выдохнул. — Я читаю, — сказал он спокойно, но в голосе сквозила сдерживаемая усталость. Каталия подошла ближе, обошла стол и облокотилась на него с противоположной стороны, почти нависая над стеклом. — Я очень рада, что ты обучен грамоте, — сказала она, стараясь звучать легко, но напряжение всё равно прорвалось. — Но можно как-то поподробнее? Ты вообще понимаешь, что там написано? Квинлан на секунду замолчал. Он снял очки, провёл пальцами по переносице, будто стирал невидимую боль, и снова посмотрел на лист. — Это руны, — произнёс он тихо. — Руны…? Почему руны? — спросила Каталия, нахмурившись. — Всё остальное написано на латыни, а здесь руны? Квинлан не сразу ответил. Он снова опустил взгляд на лист, словно слова были не на бумаге, а под кожей. — Потому что рунические системы появились задолго до латинского письма, — тихо произнёс он. — Шестой век до нашей эры — и то это спорная точка отсчёта. Возможно, раньше. Латынь стала языком империи, религии, науки — её знали, её сохраняли. А руны… ушли. Распались на легенды, на обрывки, на декоративные символы. Люди перестали понимать их изначальный смысл. Он провёл пальцем над листом. — На каком языке ты стала бы прятать знание, если бы не хотела, чтобы его поняли? — риторически спросил он. Каталия сглотнула. — Но ты же понимаешь? Квинлан медленно кивнул. И почти сразу покачал головой. Каталия моргнула. — Что это, мать твою, за жест сейчас был? — Я понимаю основу, — спокойно пояснил он. — Принцип. Логику. Но не все символы. Нужно определить, какая именно система здесь используется. Старшие руны? Доалфавитная форма? Или гибрид. Я читаю… частично. Он переложил листы, аккуратно меняя их местами. — Но вот это, — добавил он, — точно не текст. Фет тут же навис над столом. — О, начинается самое интересное. Что там? Карта сокровищ? Инструкция по сборке Хозяина? Лист был исписан символами по кругу, линии пересекались, образуя сложную, замкнутую структуру. Это не было похоже ни на руны, ни на латиницу. София наклонилась ближе. — Это… как пентаграмма какая-то, — тихо сказала она. Квинлан кивнул. — Похоже на схему, но не религиозную. — Ну всё, — всплеснула руками Каталия. — Вампиры уже есть, теперь будут ведьмы, демоны, может, ещё архангел Михаил к нам спустится! Она хотела продолжить, но вдруг замерла. Взгляд её стал пустым, устремлённым куда-то мимо комнаты. Перед внутренним взором вспыхнуло то, что она старалась не вспоминать: когда Древние первый раз каснулись её сознания. Она видела свет. Ослепительная, искажённая вспышка, из которой что-то рождалось — не живое и не мёртвое. Каталия поёжилась. «К чему это сейчас?..» — Ты чего? — встревоженно спросила София. Все смотрели на неё. Каталия моргнула и выдохнула. — Да так… ничего. Просто вспомнила. Не важно. Она повернулась к Квинлану. — Что тебе нужно, чтобы понять, какие именно это руны? — Источник, — ответил он. — Хроники. Исследования. История происхождения рунических систем. Фет тяжело вздохнул. — Это он нас сейчас красиво послал… в библиотеку. Каталия опустила голову, усмехнулась краем губ. — Значит, идём в библиотеку. Если она ещё «жива». Квинлан начал подниматься. — А ты куда собрался? — удивилась Каталия. — Нет-нет, дорогой. Ты сидишь здесь. И занимаешься тем, что выписываешь это всё, систематизируешь и переводишь ту часть, которую понимаешь. Она указала на листы. — Отныне ты раб этих десяти листочков, — лукаво улыбнулась она. Квинлан замер на полушаге. На его лице не отразилось ни раздражения, ни протеста. Только короткое, почти незаметное движение челюсти и тяжёлый, сосредоточенный взгляд на страницах. Внутри него шла борьба не с задачей, а с осознанием масштаба. Его снова оставляли на передовой — только не с оружием, а с истиной. Он медленно опустился обратно на стул. Плечи расправились. Спина выпрямилась. Взгляд стал жёстким, рабочим, как у солдата перед долгой осадой. Каталия, София и Фет вышли из лаборатории, дверь тихо закрылась за ними. Квинлан остался один. Перед ним лежали листы, на которых золотыми линиями проступал закон, способный изменить саму природу мира. И впервые за долгие века его битва проходила не в темноте, а против неё. *** В комнате переговоров горел мягкий верхний свет, от которого лица казались усталыми и чуть серыми. На столе лежала карта города, кружки с остывшим кофе и пачка распечаток, которые уже никто не читал. Лар сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал Вона, который тихо, но напряжённо рассказывал о последних передвижениях стригоев на окраинах. — Они сместились к промышленной зоне, — говорил Вон, глядя в одну точку на карте. — Не атакуют, просто держат периметр. Как будто что-то ждут. Лар хмыкнул. — Это всегда самое неприятное. Когда они не идут в лоб. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Каталия, за ней — София и Фет. Каталия не останавливаясь выдала. — Мы идём в библиотеку, — заявила она на ходу и сразу направилась к столу, где лежала карта. Фет молча обошёл стол с другой стороны, уже автоматически втягиваясь в процесс. Лар фыркнул. — Очень рад, что твоя тяга к знаниям не угасает даже в такое время, — произнёс он с кривой усмешкой. Фет уселся на край стола. — Если она решила устроить читательский клуб, я надеюсь, там будут удобные кресла и минимум стригоев. София скрестила руки на груди, уже чувствуя, что разговор ей не понравится. Каталия, не поднимая головы от карты, ткнула пальцем в сторону Лара. — Раз ты такой умный, значит ты со мной и пойдёшь. Она подняла глаза и ответила ему такой же кривой усмешкой. В комнате стало тише. — Я не думаю, что это хорошая идея. Тебе куда-то идти. — хмуро сказала София. — Ты только-только нормально ходить начала. Каталия развернулась к ней. — Чем дольше я буду здесь сидеть, тем дольше я буду восстанавливаться. Вон всё это время смотрел на неё с явным непониманием. — Хорошо… но почему такой выбор? Только Лар? Мы можем пойти втроём или вчетвером. Так безопаснее. И вообще — что нам нужно в библиотеке? Каталия вздохнула, будто объясняла очевидное. — Надписи на листах — это руны. Квинлану нужно определить тип. Он не может прочитать всё. А так как всемирная сеть у нас легла и Гугл временно не работает, — она бросила короткий взгляд на Фета, — остаётся только библиотека. Фет кивнул. — Апокалипсис, а люди всё равно идут в офлайн. Вон медленно переваривал информацию. — Допустим. И всё же — почему только вы вдвоём? Каталия театрально скорчила лицо, будто серьёзно задумалась, потом пожала плечами. — Я так хочу. Думаю, Лар будет не против составить компанию своему другу. Она улыбнулась и посмотрела на Лара. Тот стоял в лёгком замешательстве. Они почти никогда не ходили вдвоём. Обычно он работал либо с Воном, либо с Фетом и его людьми. С Каталией — почти никогда. Даже в спокойные времена. Ей явно что-то было нужно. И она не хотела лишних ушей.  Пока остальные молча переваривали это решение, Каталия сложила карту, схватила Лара за рукав и потащила к выходу. Когда дверь за ними захлопнулась София тяжело выдохнула. — Кто-нибудь понимает, что происходит? — спросила она. Вон и Фет одновременно покачали головой. *** Холодный воздух улицы ударил в лицо сразу, как только они вышли из подъезда. Город дышал иначе, чем днём — тише, осторожнее, будто и он понимал, что лишний шум может стоить жизни. Где-то вдалеке гудела сирена, перекатываясь эхом между пустыми фасадами. Каталия подошла к высокому бетонному парапету у входа и разложила на нём карту, прижав края ладонями, чтобы её не унесло ветром. Бумага зашуршала, линии улиц и кварталов легли под жёлтый свет фонаря. Лар встал рядом, ближе к дороге, автоматически сканируя пространство — окна, крыши, тёмные проёмы дворов. — Центральная библиотека здесь, — сказала Каталия, ткнув пальцем в прямоугольник здания, обозначенный на карте. — Через парк идти нельзя. После обрушения там всё нестабильно, и стригои наверняка шарят по периметру. Лар кивнул. — Значит, по улицам. Он наклонился ближе, провёл пальцем вдоль одной из магистралей. — Эта дорога широкая, открытая. Хорошо просматривается, но и мы будем как на ладони. Каталия покачала головой. — Слишком очевидно. Если они выставили наблюдение — в первую очередь там. Она сместила палец на сеть узких улочек. — Вот здесь жилые кварталы. Много дворов, подъездов, арок. Можно идти дворами, сквозь дома, крышами, если понадобится. Лар хмыкнул. — Люблю, когда план звучит как “можно умереть разными способами”. Каталия усмехнулась краешком губ. — Мы и так в этом жанре живём. Она провела линию маршрута карандашом. — Отсюда — через старую аптеку, потом во двор с аркой. Там есть проход между домами, выходит к задней стороне торгового центра. Дальше по пожарной лестнице на крышу, спускаемся в квартале перед библиотекой. Лар внимательно следил за линией. — И обходим главный вход. — Конечно. Там слишком открытое пространство. Входим через служебный вход с торца. Раньше там был архивный блок. Ветер перевернул край карты. Лар придержал его рукой. — Внутри может быть темно, — сказал он. Каталия подняла на него взгляд. — Мы не шумим, не стреляем без крайней необходимости. Лар коротко кивнул. — Если что — назад тем же путём? Она задумалась на секунду. — Если путь будет чист. Если нет — через подземный паркинг. Оттуда выход на соседнюю улицу. Тишина на секунду повисла между ними. Только шелест бумаги и далёкий металлический скрежет где-то в городе. Лар посмотрел на неё внимательнее. — Ты правда просто за рунами идёшь? Каталия не сразу ответила. Она сложила карту пополам, потом ещё раз, аккуратно. — А у нас сейчас есть что-то важнее? — тихо сказала она. Он смотрел на неё ещё секунду, потом кивнул. — Тогда пошли, партизан. Она усмехнулась. Какое-то время они шли молча, но Лара все же мучал вопрос. В конце концов он не выдержал. — Так и? Почему я? — спросил Лар, не сбавляя шага. Они шли вдоль стены, держась в тени, и только редкие фонари рисовали на асфальте бледные пятна света. Каталия шагала впереди, но не настолько, чтобы терять его из поля зрения. Она улыбнулась уголком губ. — Ты что, правда не веришь, что я выбрала тебя без какой-либо причины? Лар не ответил сразу. Он смотрел вперёд, но мысли явно ушли внутрь. Это действительно было странно. Обычно Каталия ходила либо с Воном и Квинланом — когда нужно было идти напролом, редко с Фетом — когда дело пахло взрывчаткой и грязной работой. Лар же чаще оставался там, где требовалась голова, план, координация. Или шёл с группой, где он был опорой, а не первым клинком. А сейчас она выдернула именно его. Без объяснений и обсуждений. И главное — так, чтобы никто лишний не пошёл. Он знал этот её взгляд. Когда решение уже принято, а слова — просто декорация. Они свернули во двор, где асфальт был весь в трещинах, а трава уже пробивалась сквозь бетон, как будто город медленно сдавал позиции природе. Над головой висели провода, покачиваясь на ветру, и где-то вдалеке глухо лязгнул металл — то ли мусорный контейнер, то ли что-то похуже. — Ну… мы с тобой никогда не работали вместе… — сказал Лар, оглядывая тёмные окна домов. Каталия бросила ему через плечо: — Почему бы не начать. Они вышли к узкой улице, где фонарь мигал, то гас, то снова загорался, заливая дорогу болезненно-жёлтым светом. Их тени то удлинялись, то исчезали, словно тоже не могли решить, стоит ли им быть. — На тебя так клиническая смерть, что ли, подействовала? — усмехнулся он. Каталия замедлилась, поравнялась с ним. Шаг её был уже ровнее, но дыхание всё ещё чуть тяжелее обычного. — Просто… я устала, — сказала она тише. — Я понимаю, что они переживают за меня, и я благодарна им. Правда. Но порой это… душит. Они прошли мимо витрины, стекло которой было треснуто паутиной. В отражении на секунду мелькнули два силуэта — уставшая женщина и существо с лицом человека, который слишком много раз видел, как всё рушится. — Я не стала любить их меньше, — продолжила она, — но их слишком много вокруг меня. София носится за мной с тонометром и таблетками, как будто я пятилетний ребёнок, который сейчас полезет в розетку. Вон… — она коротко выдохнула, — Вон вообще не отходит ни на шаг. Даже когда молчит, я чувствую, как он следит, дышу ли я правильно. Они пересекли дорогу, перебежав открытый участок — рефлекторно, без слов. — Квинлан старается держаться в стороне, — добавила она, — но у него это плохо получается. Его присутствие… оно как давление воздуха перед грозой. Ты его не видишь, но чувствуешь кожей. Она провела ладонью по затылку, будто пытаясь стереть невидимую тяжесть. — А ты единственный, кто за всё это время умудрился не залезть в мои личные границы. Ни морально, ни физически. Она выдала всё это почти на одном дыхании, как будто давно держала внутри, и только сейчас прорвало. Потом вздохнула и добавила уже почти легко: — Можно было, конечно, взять Фета, но я не уверена, что не убила бы его за тупые шутки. Лар усмехнулся, но взгляд его стал мягче. Теперь всё становилось на свои места. Не стратегический расчёт. Не тайна. Не миссия уровня «только ты должен знать». Просто человек, который на секунду захотел идти рядом не с тем, кто её охраняет, лечит или любит, а с тем, кто просто идёт. Он понял это слишком хорошо. Потому что сам не так давно чувствовал то же самое — когда вокруг слишком много глаз, заботы, ожиданий, а внутри только усталость и тихая необходимость побыть собой. — Значит, я у тебя назначен официальным “человеком без давления”, — сказал он спокойно. — Почётная должность. Он посмотрел на неё боковым взглядом. — Только предупреждаю: если за нами сейчас выскочит стригой, я всё равно полезу тебя спасать. Так что полностью расслабиться не выйдет. Каталия тихо хмыкнула. — Это допустимый уровень вторжения. Они свернули за угол, и впереди в темноте уже вырисовывался массивный силуэт старого здания библиотеки — чёрный, молчаливый, как огромный спящий зверь, в брюхе которого, возможно, всё ещё хранилась память мира, который они пытались спасти. Каталия остановилась под тенью навеса разрушенной автобусной остановки и развернула карту прямо на бетонной плите, прижав её ладонью, чтобы не унесло ветром. Лар встал рядом, плечом прикрывая её от открытого пространства улицы. — В лоб не идём, — тихо сказала она, ведя пальцем по схеме кварталов. — Главный вход — слишком открыт. Там раньше был сквер, теперь — голое поле обзора. Лар кивнул. — Задний двор? — Не совсем. Сначала вот сюда. Она указала на узкий переулок между двумя административными зданиями. — По крышам гаражей, на торговый центр, потом спуск во двор через пожарную лестницу. Оттуда — вдоль стены, под окнами. Камеры давно мертвы, но стригои любят тёмные углы. — Как и мы, — пробормотал Лар. Они сложили карту. Каталия убрала её под куртку, прижав к груди. Двигались они без слов. Сначала через узкий проход между домами, где пахло сыростью, мусором и ржавчиной. Лар шёл первым, проверяя повороты, жестами показывая «чисто» или «стоп». Каталия держалась в полушаге позади, слушая не только улицу, но и собственное тело — сердце, дыхание, ту глухую тяжесть в груди, которая напоминала, что она недавно побывала на том свете. Они выбрались к ряду старых гаражей. Металлические двери были покрыты вмятинами, краска облезла, на некоторых висели замки, давно съеденные коррозией. Лар подпрыгнул, ухватился за край крыши, подтянулся без усилия и протянул руку ей. Каталия зацепилась, почувствовала, как мышцы отозвались болью, но всё же взобралась наверх. С крыши мир выглядел иначе — плоским, серым, разбитым на тени. Вдалеке мигали редкие огни, но вокруг библиотеки лежала почти полная темнота. Они перебежали по крышам, пригнувшись. Лар остановился у края, выглянул вниз. Двор за библиотекой был завален мусором и сломанными ветками. Асфальт треснул, из щелей росли сорняки. Окна первого этажа были чёрными провалами. Он показал два пальца, потом — вниз. Каталия кивнула. Они спустились по пожарной лестнице, стараясь не задеть ржавые ступени. Металл тихо скрипнул, и оба замерли. Несколько секунд — только ветер и далёкий гул города. Ничего. Они двинулись вдоль стены, почти касаясь её плечами. Под окнами было темнее всего, и каждый шаг они ставили аккуратно, обходя битое стекло и обломки. Каталия на секунду остановилась и прислушалась. Где-то далеко, за квартал, раздался странный, короткий звук — не крик, не животное, но что-то, что раньше было человеком. Они обменялись взглядами. — Быстро, — одними губами сказала она. У заднего входа в библиотеку дверь была перекошена, замок сорван. Кто-то уже входил здесь. И не так давно. Лар поднял руку, останавливая её. Присел, коснулся пальцами пыли у порога. Следы. Размытые, но множественные. Он посмотрел на неё. Каталия кивнула. Они шагнули внутрь. Внутри библиотека встретила их тишиной, не просто отсутствием звука, а той особой, плотной тишиной заброшенных мест, где даже шаги звучат как нарушение чьего-то сна. Воздух был тяжёлым от пыли и старой бумаги, с лёгкой примесью сырости — где-то протекала крыша, и вода годами находила дорогу сквозь потолок. Лар закрыл за ними дверь, не до конца, оставив щель, чтобы в случае чего не тратить секунды на замки и засовы. Каталия уже держала фонарик, но светила не вперёд, а вниз, рассеянно, чтобы луч не бил в глаза и не выдавал их издалека. Они шли медленно, ступая между перевёрнутыми стульями, разбросанными листами и тележками для книг, застывшими посреди проходов, словно кто-то просто вышел на минуту и не вернулся. На стойке выдачи до сих пор стоял компьютер, покрытый толстым слоем пыли, рядом лежала раскрытая книга — закладка так и осталась между страниц. Каталия на секунду задержала на этом взгляд, но ничего не сказала. Они миновали читальный зал. Огромное пространство с длинными столами и настольными лампами, большинство из которых были разбиты. Стекло хрустнуло под подошвой Лара, и оба замерли, прислушиваясь. В ответ — только глухое эхо и далёкий капающий звук. — Чисто, — едва слышно сказал Лар. Они свернули вглубь, туда, где начинались стеллажи. Узкие проходы между ними тянулись в темноту, как коридоры лабиринта. Каталия провела пальцами по боковой табличке на торце шкафа, сдула пыль. — История религий… мифология… — пробормотала она. — Нам дальше, — тихо ответил Лар. — Где старые языки и символика. Они шли, ориентируясь по указателям, которые ещё держались на стенах: «Антропология», «Фольклор», «Древние цивилизации». С каждым шагом книги становились старше, обложки темнее, названия — сложнее. Наконец Каталия остановилась. Перед ними тянулся ряд стеллажей, на которых стояли толстые тома в тканевых и кожаных переплётах, многие без ярких названий, только с выцветшими золотыми буквами на корешках. Здесь пахло особенно сильно — сухой пылью, клеем, временем. Она подняла фонарик выше, медленно ведя светом по полкам. — Вот здесь, — тихо сказала она. — Языки. Символы. Руны, возможно, тоже где-то рядом. Лар кивнул и встал чуть в стороне, спиной к проходу, прикрывая её, пока она начала просматривать корешки книг, словно перебирала не тома, а возможные ключи к тому, что теперь зависело от них всех. Они копались в книгах уже, казалось, вечность. Пыль забивалась в горло, страницы шуршали сухо и ломко, будто сопротивлялись прикосновениям. Названия на корешках давно стерлись, золотое тиснение превратилось в бесформенные пятна, и каждый том приходилось открывать, перелистывать, цепляясь взглядом за огрызки слов, за знакомые корни, за схемы и таблицы. Фонарик Каталии лежал на боку между книгами, светил косо, оставляя половину стеллажа в тени. Лар работал молча, методично, просматривал оглавления, быстро пробегал глазами по страницам, откладывал одни книги в сторону, другие передавал ей. — Это может подойти, — тихо сказал он, протягивая тяжёлый том с надорванным переплётом. — Древние германские символы. Тут есть раздел о рунических вариантах. Каталия кивнула, уже укладывая в рюкзак три других книги — по символике, по дохристианским культам, по забытым письменностям. Темнота давила. Время здесь ощущалось иначе, густо, вязко, будто библиотека давно жила отдельно от города. Когда она застёгивала молнию рюкзака, звук показался слишком громким. И тогда они услышали шорох. Не один. Несколько. С разных сторон. Они замерли одновременно. Лар медленно поднял голову. Фонарик в его руке не дрогнул, но луч чуть сместился, описывая дугу по проходу между стеллажами. Тишина. Потом снова. Мягкий, быстрый звук, как будто кто-то перебежал по полу на ладонях. Каталия медленно выпрямилась. Рука сама легла на оружие. — Слышал? — едва слышно спросила она. — Да. Свет фонаря скользнул по дальнему проходу. И там, на границе света, что-то шевельнулось. Сначала показалось, что это кошка. Низкий силуэт, быстрый. Потом фигура выпрямилась — на долю секунды — и стало ясно. Это были не обычные стригои. Каталия вгляделась, и по позвоночнику пробежал холод. Они были маленькими. Дети. Или тем, что от них осталось. Четыре фигуры медленно вышли в свет. Передвигались в основном на четырёх конечностях, как звери, пальцы растопырены, суставы вывернуты под странными углами. Их головы дёргались — резкие, ломаные движения из стороны в сторону, как у сломанных кукол. Глаза — белёсые, мутные, без зрачков, но всё равно смотрящие. Они не шли, а подкрадывались. Слишком быстро для человека. Неровно, рвано, но с пугающей координацией. Каталия почувствовала, как что-то сжимается внутри. Не жалость — ужас. Потому что это выглядело неправильнее обычной толпы стригоев. Взрослые особи были хищниками. Эти, каким-то искажёнными. — Четверо, — тихо сказала она. — Вижу, — ответил Лар. Он чуть сместился, прикрывая её левый фланг, взгляд быстро скользил по проходам, проверяя, нет ли ещё. Дети-стригои замерли, покачиваясь, будто прислушивались к чему-то внутри себя. Один резко дернул головой в сторону, издал короткий, щёлкающий звук — и остальные мгновенно синхронизировались. — Они координируются, — тихо сказал Лар. Каталия кивнула. — Ты уже сталкивался с такими? — тихо спросила Каталия, не сводя глаз с дергающихся силуэтов в проходе. — Единожды, — так же тихо ответил он. Его голос стал плотнее, собраннее. — Сложность не в силе, — продолжил Лар, оценивая расстояние, углы, стеллажи, — а в скорости. Они не дерутся как взрослые. Не давят массой. Они прыгают, меняют траекторию в воздухе, идут низко, бьют по ногам. И почти не реагируют на боль, пока не выведешь из строя окончательно. Один из детских стригоев резко переместился вбок — на четыре шага за долю секунды — и снова замер, прижавшись к полу, как хищник перед броском. — Они атакуют стаей, — добавил Лар. — Один отвлекает, двое заходят сбоку, четвёртый ждёт, пока ты ошибёшься. Каталия коротко кивнула. — Какие варианты? Лар быстро оглядел пространство. — Узкие проходы нам на руку. Это не даст им обойти нас. Держим спины к стеллажам. Сбиваем с ног, не даём подняться. Они лёгкие — инерция работает против них, если поймать в момент прыжка. Ещё один щелчок — короткий, нервный звук — прошёл между детьми-стригоями. Они синхронно подались вперёд на несколько сантиметров. Каталия медленно потянулась к поясу. — У меня есть ещё две новые игрушки Фета. Световые бомбы, — с ухмылкой сказала она. — Можно опробовать. Лар косо посмотрел на неё. Она поймала его взгляд и тут же скривилась. — Ах, чёрт, прости… — выдохнула она. — Забыла. Ультрафиолет и любые яркие вспышки для него были не “игрушками”. Лар покачал головой, но без раздражения. — Ладно, — спокойно сказал он. — Значит, без фейерверков. Он чуть сместился вперёд, закрывая один из проходов. — Сыграем в старую добрую механику. Ты — центр. Я — левый фланг. Не геройствуем. Если один падает — добиваем сразу. Не даём им вцепиться. Каталия глубоко вдохнула. Сердце билось быстро, но ровно. Четыре белёсые пары глаз не моргали. — Ладно, мелкие, — тихо сказала она, поднимая оружие. — Посмотрим, кто тут быстрее. Первый сорвался с места так резко, будто его выдернули за невидимую нить. Ни замаха, ни разбега — просто тень отделилась от пола и понеслась вперёд, низко, на четырёх конечностях, с резким скрежетом когтей по плитке. Каталия почувствовала движение кожей раньше, чем увидела его — тело само ушло в сторону, позвоночник выгнулся, пятка скользнула по пыли. Выстрел Лара разорвал тишину, как удар хлыста. Серебряна пуля вошла в плечо твари с влажным щелчком, её корпус развернуло в воздухе, и она боком влетела в край стеллажа. Металл взвизгнул, полки задрожали, и сверху обрушился водопад книг, обложки хлопали, как крылья мёртвых птиц. Второй уже летел. Не бежал — именно летел, с перекошенной головой и распахнутой пастью, зубы блеснули в луче фонаря. Каталия ушла вбок, почти падая, перекатом через бедро, и, выпрямляясь, ударила прикладом в висок в тот самый момент, когда его ноги коснулись пола. Удар был жёсткий, глухой. Череп треснул, но тварь была слишком лёгкой и гибкой — её развернуло, она, словно пружина, сложилась и сразу выстрелила обратно, когти полоснули по её штанине, едва не зацепив кожу. — Ложись! — рявкнул Лар. Она уже ныряла вниз. Он шагнул вперёд на полшага и в упор, почти не целясь, всадил серебряный клинок в основание черепа. Сопротивление было коротким, плоть дрогнула, потом провалилась. Существо издало короткий, задушенный звук и обмякло, повиснув на его руке. Лар выдернул клинок, и тело рухнуло на пол, дёрнувшись ещё пару раз, как оборванный провод. — Два, — выдохнул он. Но времени на счёт не было. Третий и четвёртый не нападали сразу. Они кружили, рваными рывками перемещаясь от стеллажа к стеллажу, проверяя дистанцию. Их головы дергались под странными углами, глаза — белёсые, пустые, но внимательные. Один резко кинулся на Лара с уровня пола. Каталия увидела это краем глаза и шагнула навстречу, почти на инстинкте. Она схватила его за ворот одежды — старая школьная куртка, чья-то — и с силой впечатала о металлический край стеллажа. Кость хрустнула, но она не остановилась — второй удар, уже ножом, в шею. Тело дёрнулось и осело. Четвёртый завизжал — тонко, пронзительно — и бросился не на них, а к проходу между рядами, пытаясь обойти. — Выход! — бросил Лар. Они не спорили. Рюкзак уже был у него за плечом. Они рванули по проходу, лавируя между перевёрнутыми книгами и упавшими полками. Позади слышались быстрые, шуршащие движения — оставшийся стригой гнался за ними, не отставая. Каталия чувствовала, как дыхание сбивается, как рана под рёбрами отзывается тупой болью. Она всё же чуть отстала, на пару шагов. — Кэт! — бросил Лар, уже у выхода из зала. Он выскочил в холл библиотеки, пробежал к разбитым дверям и вывалился на улицу, разворачиваясь, чтобы прикрыть её. В этот момент последний из детей-стригоев вылетел из прохода, почти в прыжке, вытянув руки к её спине. Каталия резко развернулась на бегу, выхватывая цилиндры из подсумка. — Сюрприз, — выдохнула она. Две световые гранаты полетели под ноги преследователю. Она выскочила наружу и в тот же момент за спиной рванул ослепительный свет. Плотная, бело-голубая вспышка, как миниатюрное солнце в замкнутом пространстве. Изнутри библиотеки раздался визг — высокий, срывающийся. Каталия развернулась у входа, не закрывая глаз — для неё свет был просто светом. Она вошла на шаг внутрь, где в остаточном сиянии существо корчилось на полу, слепо скребя когтями по мрамору. Она выстрелила один раз. Потом второй — контрольный. Тишина рухнула резко, как обрезанная струна. Лар стоял в паре метров, наблюдая, как она выходит обратно на улицу. Свет в здании медленно угасал, оставляя только ночную тьму. — Жива? — спросил он. — Пока да, — ответила она, тяжело выдыхая. — Тогда возвращаемся. Они не задерживались больше. Быстро ушли от здания, растворяясь в пустых улицах. Путь назад прошёл без столкновений — будто город на время затаил дыхание. Когда впереди показался знакомый силуэт штаба, напряжение начало спадать и исчезло только тогда, когда за ними закрылась дверь. *** — Это всё, что мы смогли найти. Каталия опустила рюкзак на стол, и книги с глухим стуком легли рядом с листами. Пыль с обложек поднялась в воздух лёгким облаком, пахнущим старой бумагой и сыростью заброшенного здания. Квинлан не торопился отвечать. Он подошёл ближе и начал разбирать добычу с той сосредоточенной аккуратностью, с какой хирург касается инструментов. Пальцы скользили по корешкам, по выцветшим названиям, по тиснению, едва различимому под слоем времени. Он открывал книги одну за другой, быстро пролистывал, задерживаясь там, где встречались знакомые символы, схемы, таблицы соответствий. Иногда он наклонялся ниже к свету лампы, поворачивая страницу под углом, словно читал не только текст, но и сам материал. Каталия стояла чуть поодаль, не мешая. Адреналин, который держал её на ногах всю дорогу обратно, начал уходить, и на его месте разливалась тяжёлая, вязкая усталость. Наконец Квинлан закрыл последнюю книгу и медленно кивнул. — Я думаю, этого более чем достаточно. Каталия выдохнула так, будто всё это время задерживала дыхание. Он заметил это сразу. Его взгляд задержался на ней дольше обычного. Он отметил, как она чуть сутулится, как медленнее моргает, как пальцы машинально потирают запястье там, где недавно были катетеры. Она держалась, но на своём закоренелом ослином упрямстве. — Ты выглядишь вымотанной, — сказал он спокойно. Каталия потерла глаза костяшками пальцев. — Да, есть такое. После двухнедельного лежания тяжеловато устраивать марш-броски. В уголках её губ мелькнула тень улыбки, но сил в ней уже не было. Квинлан встал. Подошёл к ней медленно, остановился совсем близко. Она не отступила. Он чуть развёл руки в стороны — неловко, почти неуверенно, как будто этот жест всё ещё не был уверен, что имеет это право. — Можно? Каталия посмотрела на него секунду — устало, но тепло — и шагнула вперёд сама. Она уткнулась лбом ему в грудь, и мир на секунду стал тише. От него шёл ощутимый жар — не человеческое тепло, а глубокое, внутреннее, как от камня, нагретого солнцем. Этот жар не обжигал, а будто собирал её расползающиеся силы обратно. Его руки легли на её спину осторожно, почти невесомо, но надёжно. Он не сжимал, не тянул — просто держал, как держат что-то очень драгоценное. Каталия закрыла глаза. Тело наконец позволило себе расслабиться хоть на мгновение. — Тебе стоит отдохнуть, — тихо сказал он. — Я позову тебя, когда переведу это на английский. Она кивнула, щекой прижавшись к его груди. — Хорошо. Он коснулся губами её макушки — коротко, бережно, почти невесомо — и отстранился первым, чтобы ей не пришлось делать это самой. На его лице появилась лёгкая, усталая, но настоящая улыбка. — Отдыхай. И он вернулся к столу, к книгам, к золотым символам и древним знакам — к своей новой роли, которую принял без громких слов, просто с той же решимостью, с какой всегда шёл в бой. *** Каталия тихо прикрыла за собой дверь, стараясь не издать ни звука. Комната была полутёмной, только настенная лампа у кровати давала мягкий, тёплый свет, который размывал углы и делал всё вокруг чуть нереальным, будто это место существовало отдельно от войны. Вон сидел на краю кровати, опершись локтями о колени. Он не спал — она поняла это сразу. Его спина была напряжена. Услышав шаги, он медленно поднял голову. Когда он увидел её, выражение его лица изменилось так резко и тихо, что у неё внутри что-то дрогнуло. Напряжение не исчезло — просто стало другим. Теплее и живее. — Ты вернулась, — сказал он негромко. Каталия прислонилась к двери на секунду, будто собираясь с силами, потом прошла внутрь. Шаги её были медленными — усталость наконец взяла своё, и она уже не пыталась это скрывать. — Угу, — ответила она тихо. — Библиотека стоит. Мир тоже пока на месте. Он хмыкнул едва слышно, но взгляд с неё не сводил. Следил, как она идёт, как слегка придерживает бок ладонью, как усталость тянет её вниз. Она остановилась перед ним, и между ними осталось всего полшага. — Всё нормально, — сказала она, заметив его взгляд. — Я целая. Вон поднялся. Медленно, без резких движений, будто боялся спугнуть этот момент. Он не стал сразу её касаться, только смотрел — внимательно, почти жадно, как человек, который однажды уже видел, как она уходит туда, откуда не возвращаются. — Я знаю, — ответил он. — Но каждый раз, когда ты выходишь за эту дверь, я всё равно думаю, что мир может передумать. Каталия мягко улыбнулась. — Я тоже иногда так думаю. Она сделала последний шаг и сама прижалась к нему. Просто уткнулась носом ему в грудь, как будто это было самым безопасным местом на земле. Вон выдохнул — глубоко, неровно — и обнял её. Крепко, но осторожно, ладонями накрывая её спину, словно пытался закрыть от всех кошмаров этого мира. Его подбородок лёг ей на макушку. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстрее обычного, но уже не в панике. Они стояли так молча. За стенами штаба существовал мир — с гнёздами, кровью, древними текстами и приближающейся бурей. Здесь было только дыхание, тепло и тихая уверенность, что хотя бы этот момент у них никто не отнимет. Каталия чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Я никуда не денусь, — сказала она тихо. Вон провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос. — Я знаю, — ответил он. — Но всё равно буду бояться. Она улыбнулась шире. — Ладно, разрешаю не бояться, переживать. Они ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга, будто пытались запомнить это состояние — тишину, близость, отсутствие тревоги. Мир за стенами мог рушиться сколько угодно, но здесь время будто замедлилось, стало густым, тягучим. Каталия первая сократила это последнее расстояние. Она мягко потянула Вона за ворот рубашки, и он поддался без сопротивления, словно ждал этого движения с той самой секунды, как она вошла. Их дыхание смешалось ещё до того, как губы встретились. Поцелуй вышел не резким и не голодным — сначала. Он был осторожным, почти вопросительным, как прикосновение, которым проверяют. Вон опустил ладони ей на талию и мягко притянул ближе. Поцелуй стал глубже, тягучим и тёплым. Каталия медленно покусывала его губы, слегка пробегаясь по ним языком, и в этом движении было не желание спешить, а желание почувствовать его. Каталия ощущала его дыхание, неровное, тёплое, и отвечала так же. Её пальцы скользнули к вороту его рубашки, легко коснулись кожи на шее. Прикосновения были почти невесомыми, но от них по его телу прошла заметная дрожь. Вон тихо выдохнул ей в губы, и в этом выдохе было всё — усталость, облегчение, нежность, которую он редко позволял себе показывать. Он приподнял её чуть выше, делая шаг назад, и сел на край кровати, не разрывая близости. Их лбы на мгновение соприкоснулись, дыхание смешалось, мир за стенами снова отдалился. Его ладони скользнули вдоль её спины, осторожно, без спешки, но когда его пальцы случайно задели место старой раны, Каталия едва заметно вздрогнула и тихо втянула воздух. Вон сразу остановился, отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел. Каталия мягко улыбнулась, провела ладонью по его щеке, успокаивающе, почти по-домашнему. — Всё хорошо, — ответила она тихо. — Просто устала немного. Давай спать. Вон коротко кивнул, его взгляд ещё секунду задержался на ней — внимательный, тёплый. Он наклонился и легко коснулся губами её носа, почти по-детски. — Ложись. Я скоро приду. Каталия улыбнулась в ответ и, медленно выскользнув из его рук, направилась готовиться ко сну, чувствуя, как внутри впервые за долгое время становится спокойно.